Кодекс избранных

Я летела сквозь лес, ветки хлестали меня по рукам, но я не обращала внимания. Ноги, натренированные танцами, несли меня быстро, но Дилан был сильнее и выносливее. Он сокращал дистанцию.

Смех застрял у меня в горле. Охота быстро превратилась в опасный квест. Я слышала его тяжелое дыхание совсем близко.

Я споткнулась о корень, и этого было достаточно. Через мгновение его сильное тело навалилось на меня. Мы рухнули на землю, ударяясь о мягкий мох и сухую листву.

Он прижал меня к земле. Я задыхалась от бега и неожиданности.

— Поймал! — Его голос был хриплым и торжествующим. Он победил.

— Нечестно! — выдохнула я, но слабо сопротивляясь.

— Всё честно на охоте, Дани. — Он заблокировал мои руки над головой.

Я чувствовала влажность земли под собой, холод ночного воздуха и горячее дыхание Дилана. Луна пробивалась сквозь густые ветви, едва освещая наше место.

Он оторвался от меня, вытянул из моего кулака красные трусики и поднял их над головой.

— Трофей.

Затем он резко и глубоко поцеловал меня. Поцелуй был насыщен вкусом пота, земли и необузданной, животной победы.

Он стянул с меня черное платье, разрывая тонкую ткань на талии. Моё тело дрожало в красивом кружевном белье — красное на мокрой, темной земле.

— Ты хотела быть пойманной, — прорычал он, срывая с меня лифчик и набрасываясь на мою грудь.

Его пирсинг холодно коснулся моей кожи, прежде чем его губы горячо накрыли сосок. Он ласкал меня грубо, быстро, как будто не давая мне опомниться.

Он снял с себя штаны, и я увидела твердость его намерения. Он подхватил меня за бедра, не давая мне встать, и толкнулся в меня сильным, быстрым ударом.

Я вскрикнула, звук поглотили деревья. Земля под нами была твердой, но оргазм был мощнее любого дискомфорта. Он был абсолютным, неприличным и неизбежным.

Он вбивался в меня, быстро и жестко, наказывая меня за неделю разлуки и учебников. Его пирсинг снова нашел ту самую точку, и я задохнулась от острой, неконтролируемой волны.

Он кончил с рыком, его тело дрожало над моим. Он упал на меня, тяжелый и победивший.

Мы лежали так, задыхаясь, пока наши сердца не успокоились. Над нами шумел лес, немая тенью наблюдая за нашим актом дикости.

— Теперь мы квиты? — прошептала я, чувствуя тяжесть его тела и удовлетворение.

Он поднял голову, его глаза горели в темноте.

— Нет, Дани. Мы никогда не будем квиты. Ты моя. И это — только начало вечера.

Он встал, поднимая меня на руки, и унес меня из леса, оставляя там разорванное платье и запах секса.

Повезло, что по дороге к его, как оказалось, машине, никого не оказалось. Я была в одном белье, он прикрыл меня своей футболкой, но это сути сильно не поменяло.

Дойдя до его машины, он кинул мне свою толстовку. Я быстро натянула её. Дилан также дал свои шорты, которые были мне почти как штаны.

— Я похожа на парня, — сказала я, пытаясь скрыть дрожь.

— Ты меня и такой возбуждаешь, — хмыкнул он.

— Я что-то про тебя не знаю? — спросила я, стараясь говорить легко, но его напряжение было заразным.

Он сощурил глаза. Когда я натягивала шорты, он резко остановил меня, его рука схватила меня за бедро.

— Ты хочешь, чтобы я продолжила стоять с голой задницей? — Я попыталась вырваться.

— Что это? — Его голос был тихим и смертельно опасным.

На внешней стороне бедра был достаточно большой, свежий синяк, который я, очевидно, сама себе оставила в приступе паники.

— Ударилась, — солгала я, чувствуя, как адреналин снова хлынул в кровь.

— Не понял. Кто-то поднимает на тебя руку? — Его голос понизился до хищного рычания.

Я сглотнула. Да, он знает, что меня будоражит боль, но то, что я намеренно бью себя, — это другое. Это выход из-под его контроля, предательство нашего болезненного договора.

Он взял мой подбородок и поднял его. Его голубые глаза были холодные, как лед, пронзая меня насквозь. Это был не ревнивый любовник, а жестокий судья.

— Ответь мне, — приказал он.

— Это тебя не касается. Мы не пара.

Дилан зарычал. Он толкнул меня в сторону машины, прижимая к ней жестким телом.

— Если мы не пара, я интересуюсь, как твой чертов любовник. Скажи мне, откуда на твоем теле синяки. Ты моя боль. Мои синяки. Моя собственность. Ты даешь кому-то право причинять тебе боль, кроме меня?!

Он ожидал признания, что у меня кто-то появился, но истина была гораздо хуже.

— Я... — Я не могла произнести это.

Он наклонился и укусил меня за ухо. Больно.

— Последний раз, Даниэлла. Если это не я, то кто?

Я уже хотела что-то ответить, даже не знаю что, чтобы смягчить его гнев, как нашу напряженную близость прервал голос.

— Что это вы делаете?

Мы резко повернули головы.

Недоуменный Рид стоял всего в нескольких шагах, в одной руке телефон — похоже, вышел с кем-то поговорить. Он смотрел на нас во все глаза, его рот слегка приоткрылся от шока. Мои неправильно натянутые на голое бедро шорты Дилана и его дикий, собственнический вид говорили громче любых слов.

— Рид, это... — начал Дилан, наконец отпуская мой подбородок. Его голос был жестким, но в нем проскользнула редкая нотка озадаченности.

— Что вы сейчас делали? — повторил Рид, его тон становился все более обвинительным.

— Мы просто... — Я замялась, не зная, какую ложь выбрать быстрее.

Рид отбросил телефон — он упал в траву с глухим стуком.

— Как наш Кодекс?! — Его голос взорвался негодованием. — Ты объявляешь всем, что Веста твоя, ты игнорируешь Даниэллу целую неделю, а потом тащишь ее на задний двор с голой задницей?! Что за черт, Дилан?! Ты намеренно нарушаешь все правила!

Дилан мгновенно собрался. Холод вернулся в его глаза. Он шагнул между мной и Ридом, полностью заслоняя меня своим телом.

— Заткнись, Рид. Не твое дело.

— Твое дерьмо — это наше дерьмо! Мы Избранные! Если ты нарушаешь Кодекс, мы все страдаем! Что ты скажешь Руби и Грейс?!

— Я скажу им, что ты чертовски слепой, Рид, — процедил Дилан.

— А теперь проваливай. И если ты хоть слово скажешь о том, что увидел... — Он не закончил.

Рид побледнел. Он знал угрозу Дилана. Но его возмущение было настоящим.

— Ты теряешь контроль, Дилан, — прошептал Рид, но отступил.

Он подобрал телефон и исчез в темноте.

Дилан резко повернулся ко мне, его глаза пылали от гнева, который теперь был направлен и на меня, и на Рида.

— Вот видишь, что ты делаешь?! — Он схватил меня за плечи. — А теперь ты быстро рассказываешь мне про синяк, или я сам найду твоего друга и узнаю все его секреты!

Я сглотнула, дрожа. Угроза была реальна. Дилан никогда не должен узнать о таблетках.

— Это... это я сама себе сделала, — прошептала я, отводя взгляд. — От злости.

Он замер. На его лице отразилось медленное, ужасающее понимание. Синяк от его рук — это страсть. Синяк от себя — это отчаяние. И это неконтролируемо.

— Ты наказываешь себя? — Его голос был тихим, едва слышным. Он отпустил мои плечи. — Почему?

— Потому что я не могу справиться с твоим контролем и контролем отца! — Слезы брызнули из моих глаз. — Я хочу сбежать, и я не могу!

Дилан уставился на меня. Он проиграл эту битву. Он понял, что его эксперимент довел меня до грани. И он никогда не расскажет о моем селфхарме ни Руби, ни Грейс. Это был наш грязный секрет.

Он осторожно прижал меня к груди.

— Тихо, Дани. Это конец игр. С этого момента... никакого карантина.

Я заплакала. Рыдания вырвались из меня, смешиваясь с остатками адреналина и страха. Я хваталась за него, вцепившись в его футболку, как в единственный спасательный круг. Все эмоции, которые я копила целую неделю — давление отца, страх неудачи, жестокость Дилана — вышли наружу.

Он крепко обнял меня, его подбородок уперся в мою макушку.

Он молчал, просто держал меня, пока я не успокоилась.

После моей слабости, после выплеска, накатила огромная волна усталости. Я почувствовала, что хочу спать. Но Дилан повез меня куда-то.

— Куда ты меня везёшь? — спросила я, мой голос был хриплым от слез.

— Хочу показать тебе кое-что, — ответил он мягко, его рука поглаживала моё колено.

— А если Рид расскажет? Мы нарушили наше правило.

— Он перебесится и остынет, — Дилан пожал плечами. — Он просто потерял голову от возмущения. Ему не понравилась наша публичность.

— Когда он сказал про Весту... он был какой-то сильно злым.
Дилан усмехнулся, но его улыбка была беззлобной.

— Он влюблен в неё. С восьмого класса.

Я посмотрела на него удивленно.

— И ты все равно был с ней?

— Мы только общались, — поправил он. — Он сам виноват, что скрывает свои чувства. Это его выбор. А Веста просто использовала меня как способ позлить Рида.

Я почувствовала облегчение. Чистое, искреннее облегчение.

— Значит, правда, что ты её не трогал? — прошептала я.

— Правда. У меня есть только один эксперимент, кудряшка. И ты дорого мне стоишь.

Я улыбнулась, прислонившись головой к окну. Голова всё ещё болела от недосыпа, но сердце было спокойным.

Дилан съехал с главной дороги и повел машину по грунтовой тропе, которая вилась вверх. Через несколько минут мы остановились на широком, плоском холме.

— Приехали, — сказал он, глуша мотор.

Мы вышли из машины. Ночной воздух был прохладным, но свежим. Я подняла глаза и ахнула.

С холма открывался захватывающий вид на весь город. Внизу мигали тысячи огней — дороги, здания, дома. Город казался огромным и далеким одновременно. А над всем этим, в абсолютной тьме неба, сияли звезды. Миллиарды крошечных, холодных огней.

Дилан расстелил на траве одеяло из багажника. Мы легли рядом. Я свернулась калачиком, завернувшись в его толстовку.

— Это... красиво, — прошептала я.

— Я привожу сюда только тех, кто действительно мне дорог, — тихо ответил он.

Я повернула голову и посмотрела на его профиль. В свете звезд его черты казались мягче.

— Мы с тобой такие маленькие, — сказала я, глядя на безбрежный космос. — Все наши проблемы, вся эта школа, эти правила... ничего не значат.

Дилан протянул руку и коснулся моего лица. Его палец мягко провел по моей щеке.

— Значат. Потому что нам они важны. Но здесь... здесь ты видишь масштаб. Ты видишь, что мир гораздо больше, чем один колледж или один город.

— Ты хочешь, чтобы я уехала в Гарвард? — спросила я, внезапно осознав, что он никогда не пытался удержать меня от учебы.

— Я хочу, чтобы ты сделала свой выбор, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если твое счастье там, — он кивнул в сторону звезд, — я найду способ быть рядом.

Я почувствовала слезы, но на этот раз они были другими. Это была нежность, которую он скрывал под грубостью и контролем.

— Ты очень странный человек, Дилан, — прошептала я.

— Ты единственная, кто видит это, Дани. А теперь спи. Ты истощена.

Он обнял меня, притянув к своей теплой груди. Я уткнулась носом в его толстовку. Под нами раскинулся город, полный хаоса, а над нами царил покой звезд.

Под прикрытием Дилана, в безопасности на этом холме, я провалилась в глубокий, заслуженный сон. Впервые за неделю без таблеток и без страха.

Я проснулась от мягкого света и прохлады утреннего воздуха. Солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в золотисто-розовые тона.

Я лежала, прижавшись к Дилану. Он спал, его рука собственнически покоилась на моей талии. Его лицо, избавленное от привычной маски контроля, было спокойным и юношеским.

Я осторожно высвободилась из его объятий и села. Вид был еще более впечатляющим, чем ночью. Туман клубился над городом, и только высокие здания пронзали его, словно острова в море.
Дилан зашевелился и открыл глаза. Он не нахмурился. Вместо этого он улыбнулся — сонной, искренней улыбкой, которую я видела крайне редко.

— Доброе утро, кудряшка, — прошептал он, его голос был хриплым.

— Доброе. — Я потянулась, чувствуя, как приятно ноет моё тело.

Он сел рядом, закутывая меня плотнее в свою толстовку. Мы молча смотрели на восход.

— Ты красивее этого восхода, — неожиданно произнес он.

Я покраснела.

— Ты никогда такого не говоришь.

— Здесь не нужно играть в игры, — сказал он, глядя на меня. — В городе я должен быть Диланом Вронским. Здесь я могу быть просто Диланом.

— И кто такой просто Дилан?

Он подумал.

— Тот, кто боится, что ты уедешь и забудешь меня. Тот, кто сделал татуировку твоей даты рождения не потому, что это круто, а потому, что это единственное, что он хотел бы помнить навсегда.

Он протянул руку и поправил мою спутанную кудряшку.

— Тот, кто хочет, чтобы ты добилась своего Гарварда, но вернулась бы. Не из-за долга, а потому, что любишь этот дурацкий город... и меня.

Моё сердце сжалось. Это был мост, который он строил между нами — не из секса, а из честного, пугающего чувства.

— Я не забуду тебя, — пообещала я, взяв его руку. — Ты слишком большой хаос в моей жизни, чтобы о тебе забыть.
Он засмеялся. Звонкий, счастливый смех.

— Я понимаю, что мы делаем — это ненормально. Но... ты зацепила меня, когда мы были детьми, мечтая вместе уехать. А теперь ты цепляешь меня своей силой и своей честностью.

Он поцеловал меня — медленно и обещающе.

— Мы поедем за горячим кофе и пончиками. А потом я отвезу тебя домой. Твой папа будет в ярости, но... теперь у нас есть секрет поважнее. И давай сожжем эти таблетки, кудряшка. Ты справишься сама.

Я кивнула. Теперь я точно знала, что справлюсь. У меня был не только мозг, но и его рука.