Кодекс избранных

Ночью у меня было воинственное настроение. Я лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове эссе и коварные планы мести отцу.

Вдруг что-то глухо стукнуло по стеклу. Шишка. Я тут же открыла окно.

Снизу, окутанный ночной тенью, стоял Дастин. В темной толстовке с накинутым капюшоном.

— Я сейчас спущусь, — прошептала я, адреналин уже бурлил в крови.

Я аккуратно вышла из комнаты. Родители были в своей комнате. Я, крадучись, спустилась вниз. Мой побег был похож на нелепую театральную постановку о бедной узнице.

Но дверь была заперта. Ключей не было.

Они действительно заперли дверь?! Это было жутко и смешно одновременно. Мой отец — финансист, а не тюремщик.

Я поднялась обратно в комнату. Мой гнев перекрыл страх. Я распахнула окно и начала через него перелезать.

— Ты что делаешь?! — Дастин внизу был ошарашен.

Но я не сдамся. Они думали, смогут держать меня дома? Хрен им. Я лучше убьюсь, но точно не останусь в клетке. Всего-то второй этаж.

Я аккуратно перелезла на ветку дерева. Внутри всё тряслось. Что, если я упаду и расшибу свою голову? Но я тут же откинула эту мысль. Пусть поплачут.

Наконец, спрыгнула с дерева. Дастин меня подстраховал, его руки поймали меня, когда мои ноги коснулись земли.

— Приветик, — прошептала я, тяжело дыша. — Принёс?

— Принёс, — он вытащил маленькую баночку.

— Спасибо тебе, — я схватила его за руку.

— Почему тебя наказали? — спросил он, глядя на мое потрепанное состояние.

— Я пришла домой в восемь.

— Из-за Дилана?

Я прикусила губу, вспоминая его жадные губы и властное тело.

— Да.

— Вы встречаетесь?

Вспомнила его губы на моем теле. Татуировку.

— Всё сложно, — выдохнула я. — Не знаю, отношения это или что.

— Шанса у меня нету?

— Ты мне нравишься как друг, — я виновато взяла его за руку, чувствуя себя абсолютной лгуньей.

— Куришь? — Неожиданно спросил он.

— А ты предлагаешь?

— У меня есть травка. Расслабляет.

Домой сейчас, откровенно говоря, не хотелось. Я хотела бунтовать, нарушать правила и чувствовать себя свободной от отца.

— Пошли прогуляемся.

Путь нам освещала луна. Он протянул мне самокрутку, и я закурила. Я уже пробовала в Испании, мне понравилось, но надобности не было. А сейчас я хочу делать всё, что разозлит моего отца. И Дилана.

Мы молча шли по темным, тихим улицам. Дым был сладковатым и горьким одновременно, он расслаблял мои зажатые мышцы и притуплял остроту гнева.

— Ты очень злишься на отца, да? — тихо спросил Дастин, его голос звучал странно близко в ночной тишине.

— Я ненавижу его контроль, — честно ответила я, затягиваясь ещё раз. — Он запер меня, Дастин. Как будто я вещь.

— Он просто боится тебя потерять, — сказал Дастин. Но в его голосе не было утешения, скорее констатация факта. — Дилан тоже тебя контролирует. Ты не замечаешь?

Я покачала головой, выпуская струйку дыма вверх, к бледной луне.

— Дилан — это другое. Он... он мой эксперимент.

Дастин ухмыльнулся, и эта усмешка была неприятной.

— Он твой? Дани, он засосал тебя до синяков, а потом толкнул меня. Он хозяин, а ты — его любимая игрушка.

Его слова укололи, потому что были слишком близки к правде.

— Заткнись, — пробормотала я, но без убеждения. Я отошла от него на шаг.

Он почувствовал мое отчуждение. Он вздохнул и протянул мне баночку с таблетками.

— Вот. Я достал тебе самые сильные. Ты забудешь обо всем, когда сядешь за учебу. Никакой паники. Только концентрация.

Я взяла баночку. Она была холодная и чужая.

— Ты мой спаситель, Дастин, — сказала я, пытаясь быть искренней.

Он осторожно взял меня за руку. Его прикосновение было неуверенным, робким.

— Я хочу быть им, Дани. По-настоящему. Я не буду тебя запирать или унижать. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Я посмотрела на него. Простота его желания была обезвреживающей. Он был тихой гаванью, но я знала, что не смогу остаться в ней. Я зависима от бури.

Я выбросила остаток сигареты.

— Мне пора. Спасибо за... всё.

Я повернулась и побежала обратно. Бежала через темный парк, держа в руке запретную баночку и чувствуя легкий, приятный туман в голове.

Перелезть через окно оказалось легче, чем спуститься. Я бесшумно запрыгнула в комнату. В шкафу я нашла маленькую бутылочку воды.

Я открыла баночку. Внутри лежали маленькие, идеально белые таблетки. Концентрация. Побег.

Я вытряхнула одну. Проглотила. Запила водой.

Я включила настольную лампу, открыла ноутбук и нашла свой план эссе. Ночь только начиналась. И теперь я была готова к битве за свое будущее. Моё сердце колотилось не от страха, а от предвкушения. Я буду учиться, пока не упаду.

Всю ночь я сидела за учебником. Таблетка действовала невероятно. Я чувствовала себя неутомимой, мой мозг был острым и ненасытным. Я полностью написала то, что сказал мне мистер Хадсон писать неделю. А я справилась за одну ночь.

Эссе было блестящим, логичным, пронизанным глубокими мыслями об этике ответственности. Я даже литературу почитала, чувствуя кайф от абсолютной концентрации.

В школу отвез отец, его лицо было холодным и непреклонным. Он сказал, что обратно тоже он заберет. Мой карантин соблюдался строго.

На первом уроке у меня начался отходняк. Голова гудела, будто там работал отбойный молоток. Я не спала сутки. Тело было тяжелым и разбитым.

Зато перед мистером Хадсоном я похвасталась, что вон как много написала.

— Даниэлла, это... феноменально. Но я надеюсь, ты выспалась?

— Он посмотрел на меня с тревогой, заметив мою бледность.

Я отмахнулась, чувствуя гордость и истощение.

Дилан видел моё состояние и, видимо, не понимал, что было у меня ночью. Он сидел на своем месте, хмурый и наблюдательный. Он не успел подойти ко мне на перемене, я сбежала с Дастином.

За школой, в углу, где нет камер и нет любопытных глаз, мы закурили косяк. Это был быстрый способ снять напряжение и убрать звон в голове, прежде чем возвращаться к учебе и контролю.

И так продолжалось изо дня в день. Таблетки для учебы и бодрости, травка для расслабления и бунта. Я жила на пределе, пытаясь быть идеальной дочерью и бунтующей наркоманкой одновременно.

До пятницы.

В пятницу, прямо во время скучного урока истории, в класс влетел Адам. Его синяк на скуле сошел — не знаю, кто его поставил, но подозрения, конечно, были. Адам выглядел одержимым.

— ВЕЧЕРИНКА У МЕНЯ СЕГОДНЯ В ДЕВЯТЬ! — заорал он, не обращая внимания на учителя. — ХЭЛЛОУИН НАЧИНАЕТСЯ РАНЬШЕ!

Я замерла. Вечеринка. В девять. Я должна быть дома.

Я посмотрела на Дилана. Он нахмурился, его глаза горели от предвкушения и возможности снова увидеть меня вне школы. Он знал, что это мой шанс.

Я посмотрела на Дастина, который улыбнулся мне.
Карантин или Свобода? Отец или Дилан? Правила или хаос?

Я знала, что я выберу.

Дома, ко мне в комнату вошла мама. В руках у неё была примирительная кружка горячего шоколада. Всю неделю она выпытывала, какой мальчик у меня появился, с кем я пропадала после уроков.

Я уже из принципа молчала. Она видела мои синяки под глазами, что я вечно сижу за учебниками в четырех стенах. Она была красивой, эффектной, немного легкомысленной, но с добрым сердцем. Настоящая Ванесса Винтерс — любящая мать, которая уважала своего мужа, но свои правила ставила выше его диктата, когда дело касалось счастья дочери.

— Папа сегодня в командировку уезжает, — начала она, ставя кружку на стол.

Моё сердце подпрыгнуло. Свобода.

— Я знаю, что тебе тяжело, — она села на край кровати. — Ты очень устала. И ты скучаешь по своим друзьям.

Она наклонилась ко мне, её голос стал тихим, заговорщицким.

— Может, ты хочешь встретиться со своими друзьями?

— Мне вернут телефон? — Я была без него чертову неделю. Конечно, для связи был ноутбук, но это не то. Это не давало мгновенной связи с хаосом.

— Он уедет, и я верну его, — мама улыбнулась своей яркой, солнечной улыбкой. — Я поговорила с ним. Он перегнул палку.

— Я могу сегодня встретиться с девочками? — Я постаралась, чтобы мой вопрос звучал небрежно, а не как крик отчаяния.

— Да, — она подмигнула мне. — Только, ради Бога, вернись до трех ночи. И не набей новых синяков.

Мама потрепала меня по голове и вышла.

Я схватила кружку, но пить не стала. Моя мамочка дала мне ключ.

Вечеринка Адама. Девять вечера. Свобода.

Я вскочила и рванула к шкафу. Мне нужно было потрясающее платье. И никаких школьных юбок. Дилан увидит меня сегодня. И я буду воплощением бунта.

Я взглянула на себя в зеркало. Я была восхитительна. На мне было облегающее черное платье, которое едва прикрывало бедра, и подчеркивало мою тонкую талию. Но самое главное было под низом: красивое, вызывающее красное бельё. Это был мой личный символ возвращения к хаосу.

Мы не были вместе неделю. Целую неделю. Неделю я была погружена в учебу, питаясь таблетками и гордостью. Каждый день сон по два часа. Я выглядела усталой, но возбужденной — как натянутая струна, готовая лопнуть.

Из дома я вылетела пулей. Я не могла терять ни минуты свободы.

В телефоне, который мама только что вернула, я написала девчонкам, что бегу на вечеринку к Адаму.

К дому Адама я решила пойти пешком. Он был в стороне от озера. До Хэллоуина осталась неделя. Наш дом уже украшала мама милыми тыквами и гирляндами.

А у Адама он был сошедшим из Ада. Дом выглядел жутко круто. Снаружи всё было украшено в стиле заброшенного кладбища: дым из генераторов, фальшивые надгробия, красные и черные фонари. Он был огромным, и внутри уже слышались глухие звуки музыки и громкие крики — вечеринка была в самом разгаре.

Я подошла к входной двери, чувствуя волнение и легкий туман в голове от недосыпа. Я была Даниэллой Винтерс, которая сбежала из домашней тюрьмы, чтобы вернуть себе своего тираном. Месть и желание смешались во мне в опасный коктейль.

Я толкнула дверь, и меня накрыла волна — басы, запах алкоголя, пота и сладкого дыма. Внутри было тесно, жарко и громко. Множество старшеклассников, и, как всегда на вечеринках Адама, куча студентов из колледжей.

Я проталкивалась сквозь толпу, игнорируя заинтересованные взгляды парней. Мне не нужен был случайный флирт.

Я нашла Руби и Грейс в углу, где они пили что-то ярко-синее.

— Дани! Ты выбралась! — Руби завизжала и обняла меня.

— Папа уехал, — коротко объяснила я, и Руби поняла всё без лишних слов.

Я взяла стакан с синим пойлом, не спрашивая, что это, и сделала большой глоток. Мне нужно было заглушить остатки голосов совести и усталости.

Мои глаза искали его. И я нашла.

Дилан стоял возле кухни, огромный и темный даже в ярких мигающих огнях. Он был в простой черной футболке, которая идеально подчеркивала его мускулатуру. Рядом с ним стоял Рид и, конечно же, Веста. Она была одета в облегающий костюм дьяволицы с рожками.

Дилан мгновенно почувствовал мой взгляд. Он повернул голову, и его голубые глаза нашли меня. Он увидел моё черное платье, моё измотанное, но хищное лицо. И он увидел мой вызов.

На его лице не появилось улыбки. Только медленная, собственническая реакция, от которой у меня перехватило дыхание. Он оттолкнул Весту, которая что-то ему щебетала, и начал двигаться ко мне.

Я вцепилась в стакан. Он шел сквозь толпу, как танк, не сбавляя скорости.

Когда он был в двух шагах, я почувствовала его запах — виски и собственной кожи.

— Ты вышла, — прозвучало не как вопрос, а как констатация победы.

— Ты знал, что я приду, — я выдохнула в ответ, глядя прямо в его глаза.

Он оглядел меня с ног до головы, его взгляд задержался на тонких лямках моего платья, а затем вернулся к моим губам.

— Красное бельё, — прошептал он. — Ты объявляешь войну, Даниэлла.

— Я пришла за своим, Дилан. Ты скучал?

Он не ответил. Он схватил меня за руку, и это был не нежный жест, а жест захвата.

— Пошли. Сейчас же.

— Куда? — Я пыталась сопротивляться.

— Доказывать, что ты не можешь без меня прожить даже неделю. И наказывать за этот чертов карантин.

Он потащил меня сквозь толпу, и никто не посмел ему возразить. Веста смотрела мне вслед убивающим взглядом, а Дастин... я кажется видела его, но забыла где он. Мне было плевать. Я снова была в пасти зверя. И это было самое желанное место на этой вечеринке.

Мы вышли на задний двор. Здесь было тише, но всё ещё жутко от хэллоуинского декора. Я думала, он поведет меня на второй этаж в одну из пустующих комнат, но промолчала.

— Почему не стал надевать костюм? — спросила я, стараясь перевести дух.

— Ты тоже не стала, — он оглядел моё черное платье с нескрываемым удовольствием.

— Я надеялась на вечеринку на следующей неделе. Давай наденем парные костюмы? — Я заулыбалась, пытаясь продлить момент легкости.

Он притянул меня к себе ближе и поцеловал. Жадно. Торжествующе. Этот поцелуй был доказательством того, что я пришла по его зову.

— Я придумал кое-что, — прошептал он, отрываясь от моих губ.

— Что?

— Давай поиграем в охоту?

— Охота? — Я подняла бровь.

— Если я ловлю тебя, имею тебя в лесу.

Я прикусила губу и хмыкнула. В детстве, когда мы бегали наперегонки, я бегала наравне с ним. И сейчас, после недели заточения, мои ноги просились бежать.

— Давай попробуем.

Я расцепила руки на его талии. Хорошо, что я надела сандалии, а не каблуки. Я резко рванула в сторону леса и на его начале остановилась. Дилан еще стоял.

Я нагнулась, и стянула красные трусики. Моё вызывающее красное бельё стало призом.

Я помахала ими ему, ухмыляясь, и побежала.
Он тоже сорвался с места.

Я смеялась, адреналин и виски смешались в опасный коктейль. Я была добычей, и это было лучше, чем любой танец. Я летела сквозь ночную тьму и деревья, чувствуя его тяжелые шаги за спиной. Охота началась.