Кодекс избранных

Футболка слетела с меня быстрее, чем я успела подумать о белье. Потом его рука скользнула вниз, заставив меня выгнуться в напряжении.

Его взгляд был как рентген. Он не просто смотрел — он впитывал меня. Каждый изгиб, каждый сантиметр обнаженной кожи под лунным светом, проникающим сквозь панорамные окна. Я видела в его глазах голод. Чистый, неразбавленный, который не просил, а требовал.

Он поднял руку, и его палец, чуть дрожа, коснулся соска. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Я ахнула, коротко, сдавленно, и прикусила губу, чтобы не сорваться на крик, хотя именно этого он и добивался.

Поцелуи Дилана стали медленным, изысканным спуском в ад. От шеи, где он оставлял влажные, горячие дорожки, до впадинки пупка. И там, в этой интимной близости, я почувствовала холодное касание его пирсинга в языке. Он был как льдинка, скользящая по раскалённой коже, пуская по телу мурашки, от которых сводило низ живота.

Спустившись до самого низа, он остановился. Секунда напряжения, и он приник к клитору губами. Жарко. Влажно. Нежно, но с хищной настойчивостью. Я выгнулась, словно тетива, и снова ахнула, ощущая, как волна желания скручивает внутренности.

Но что заводило меня больше всего, что превращало это в нечто совершенно тёмное и наше, так это наш зрительный контакт. Мои глаза были распахнуты, и в них отражалось его лицо — хищное, сосредоточенное, с тёмными ресницами и влажными губами. Я видела его. Он видел меня. И это было грязно.

Он начал сосать и слегка покусывать, и моё дыхание стало рваным, как порванная шёлковая ткань. Я задыхалась от удовольствия, цепляясь за простыни. Мир сузился до этого ощущения.

— Кажется, я сейчас кончу, — выдохнула я, почти на грани, и это была не жалоба, а предупреждение.

Он поднял голову, его глаза по-прежнему были прикованы к моим. Улыбка дьявола, краешек рта чуть дрогнул.

— Так сделай это.

И я сделала это. Взрыв был сильным, чистым, он выбил из меня все звуки, кроме протяжного стона. Моё тело сотрясалось в конвульсиях, а его взгляд оставался на мне, как якорь. Он наблюдал за тем, как я ломаюсь, и это было самое интимное, что случалось между нами.

Когда спазмы прекратились, я была пуста и тяжела, как воск. Но это длилось секунду. Я протянула руку, вцепилась в его волосы — пахнущие его шампунем — и жадно поцеловала. Это был поцелуй-благодарность, поцелуй-вызов, поцелуй-признание.

Он оторвался, тяжело дыша, и пристроился между моих ног. Его твёрдость давила на бедро.

— Я хотел этого с десятого класса, — прорычал он, задыхаясь, его голос был глухим и сексуальным.

— Случайно не с того момента, когда на вечеринке переспал с Молли? — вырвалось у меня. Я не хотела портить момент, но это было сильнее меня. Ревность, смешанная с адреналином.

На его лице промелькнула тень. Резкая. Холодная.

— Не говори о ней.

— Вы встречаетесь? — я давила, потому что хотела знать. Хотела, чтобы он сделал эту ночь не просто сексом.

Он не ответил. Вместо этого он опустил голову и закусил мою кожу на груди. Я снова ахнула. Это было не больно, а собственнически. Хищно.

Он оставлял засосы, один за другим, словно ставил на мне метки. Сосал, прикусывал, тянул, и я чувствовала, как вся моя воля растворяется. Я была полностью в его власти. Он мог делать со мной что угодно, и мне это нравилось. Грязное, тёмное, неправильное чувство, но оно было моё. Я хотела принадлежать ему в эту ночь. Хотела, чтобы он испортил меня. И он делал это мастерски.

Отстранившись, он вытащил свой член из штанов. И я ахнула. На его краешке был пирсинг. Металлическое колечко, пробивающее плоть. Опасно. Неистово.

Я пораженно смотрела. На эту провокационную игрушку, которая только что обрекла меня на самые острые ощущения в жизни.

— Было больно? — выдохнула я.

— Да в кайф, — усмехнулся он, криво, дерзко. — Думаю, ты девственница.

— Откуда ты? — прошептала я, чувствуя, как адреналин сжимает легкие.

Он зажал мой рот рукой. Прикосновение было влажным и твердым.

— Меньше слов.

Он пристроился к моему входу. Я оттащила его руку. Момент истины, или, точнее, момент здравого смысла, пусть и запоздалого.

— А презерватив!

Его глаза потемнели, словно в них плеснули расплавленной смолы. Взгляд хищника, которому мешают приступить к трапезе.

— Не хочу чувствовать между нами преграду, — его голос был низким, рычащим. — Перейди на противозачаточные. Ты — моя. Без условностей.

И он вошел. Резко. Жестко. Без предупреждения.
Я выгнулась. Пронзительная, острая боль, почти электрический разряд, ударила в живот. Я скрестила ноги на его спине, инстинктивно пытаясь остановить вторжение, но только сильнее прижала его к себе. О боже. Как же это больно, а боль только будоражила меня. Дилан пытался двигаться медленно. Погружая дюйм за дюймом, словно изучая меня. Проклинал, должно быть, себя за осторожность.

Я взяла его лицо в ладони и задвигала бёдрами, пытаясь ускорить неизбежное.

— Прошу, не сдерживайся, — хрипела я, глядя в его дикие голубые глаза. — Я хочу почувствовать боль. Я хочу быть сломленной тобой.

Не могу же я признаться, что я мазохистка. Что эта режущая, разрывающая боль — чертова прелюдия к экстазу. Он все равно продолжил умеренный ритм, и это сводило с ума. Стоны срывались с моих губ, а шлепки разносились по комнате, как отсчет до моей погибели. Боль отошла на задний план, и было только чертово, всепоглощающее желание.
Дилан отстранился, выскользнув почти до конца, и закинул мои ноги себе на плечи. Угол проникновения стал только жестче. Глубже. Провокационнее. Теперь он пробивал меня насквозь. Он уже не сдерживался. Долбил. Трахал. Имел. Это было жестко. Мой таз подпрыгивал, я хваталась ногтями за его кожу, задыхаясь от ощущения того, как его горячее, пульсирующее оружие добирается до самого нутра.

Он начал большим пальцем тереть мой клитор — круговыми движениями, нежными и дразнящими. Контраст между неистовой, глубокой работой внутри и этим точечным, ласковым прикосновением выбил из меня весь воздух. Я задрожала. Взрыв был неминуем. Крик сорвался с моих губ. Не мольба. Не стон. А животный, чистый, абсолютно сбивающий с толку крик.

— Твоя очередь, — прохрипела я, сжимая бедра на его плечах.

Его глаза потемнели, он издал низкий, гортанный рык. Движения стали не просто быстрыми, а яростными. Он вколачивал себя в меня, как молот, и каждый удар отдавался электрическим разрядом по моему телу. Боль смешалась с наслаждением в такой ошеломляющий коктейль, что я могла только стонать и хватать ртом воздух.

Пирсинг на его члене царапал, стимулировал, и это было именно то, что я хотела — острота, на грани выносимого. Я чувствовала, как подтягиваюсь все ближе и ближе к краю.

— Смотри на меня, — приказал он хриплым шепотом, удерживая мой взгляд. — Ты вся моя.

Он отпустил мой клитор, чтобы ухватить меня за бедра, поднимая таз еще выше. Финальные толчки были такими глубокими и мощными, что я думала, он пробьет меня насквозь.

— Дилан! — мой крик слился с его собственным, когда он с грохотом излился внутрь, его тело замерло, накрывая меня.

Я лежала, тяжело дыша, с ощущением абсолютной опустошенности и блаженства. Мои мышцы дрожали, а сердце бешено колотилось. Дилан медленно выдохнул и рухнул рядом со мной, не выходя из меня, его горячий член все еще пульсировал внутри.

— Ну как? — спросил он, его голос был низким и влажным от пота.

— Больно... — прошептала я, и затем, с глубоким, искренним удовлетворением добавила: — Идеально.

Я не могла отдышаться. Лежала на спине, раскинув руки, вдыхая запах секса, пота и его одеколона, который, кажется, навсегда въелся в простыни. Вот, что значит взрослая жизнь? Этот разрыв, эта боль, это безумие, которое заставило меня кричать? Хочу еще.

Я перевернулась на живот, ощущая ноющую, но сладостную тяжесть внизу живота, и посмотрела на Дилана. Он лежал на боку, опершись на локоть, и смотрел на меня. Думала ли я когда-то, что буду лежать обнаженной перед ним и под ним, извиваясь от боли и наслаждения? Никогда в жизни. Думала ли я об этом в начале учебного года? Нет. Но сейчас его голубые глаза, обычно холодные и насмешливые, прожигали во мне дыру. А член, казалось, был снова готов. Твердый, с металлическим колечком, словно ждущий следующего раунда.

Я потянула к нему руку, мой палец коснулся его бедра, но Дилан перехватил её, зажимая мою ладонь.

— Во второй раз ты не сможешь, — его голос был ровным, без тени эмоций, но в нем прозвучала сталь. — А я не хочу тебя ломать до конца. Пока.

Он встал, и полностью обнаженный — боги, это было зрелище, — вышел из комнаты. И куда это он? Когда из меня начало вытекать кое-что, принадлежащее ему, липкое и теплое. Чувство вины и стыда от того, что я не использовала контрацепцию, боролось с остатками эйфории.

Я начала вставать, чувствуя, как ослабели мышцы, но он зашел в комнату. Уже в спортивных шортах, словно только что вернулся с тренировки, а не с моих простыней. Он подошел к кровати и, прежде чем я успела что-либо сказать, подхватил меня на руки.

Мои руки инстинктивно обхватили его шею.

— Что ты делаешь? — выдохнула я, чувствуя горячую кожу его пресса.

— Я набрал тебе теплую ванну, — он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к коридору. — Тебе нужно отмыться. Идиотка.

За оскорбление я укусила его в шею. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать вкус кожи и заставить его вздрогнуть. Больно, наверное. Ну, будет знать, как называть меня идиоткой.

— Ауч, — проворчал Дилан.

— Сам виноват, — парировала я, чувствуя детскую, но приятную злость.

Он не обратил внимания на укус, лишь покачал головой с тенью улыбки, которая промелькнула и исчезла. Аккуратно положил меня в теплую ванну. Вода была идеально горячей, и мышцы тут же расслабились. Он опустился на пол рядом с ванной, его шорты намокли.

— Не хочешь уйти? — спросила я, даже не стала прикрываться.

Лежать перед ним обнаженной после всего произошедшего было так же естественно, как дышать.

— Я уже всё видел, — он прошелся взглядом по моему обнаженному телу, неторопливо, как собственник, осматривающий свои владения.

— Когда ты сказал про противозачаточные, ты думаешь, у нас снова что-то повторится? — сердцебиение участилось.

— Да, — ответ был мгновенным и безапелляционным.

— Ты не ответил про Молли, — напомнила я, скрестив руки на груди.

— Расстался с ней вчера, — сказал он, изучая воду.

— Так вот что значит... и сразу переспал со мной? — в голосе прозвучало больше любопытства, чем обиды.

— Тебе не понравилось?

Я закусила губу.

— Ну, мне сравнивать пока не с кем, — я намеренно сделала паузу. — Может быть, позже.

Он сжал мой подбородок и повернул к себе. Глаза в глаза. Его голубой цвет был таким резким, почти стеклянным. На секунду мне стало страшно, холодный страх на грани возбуждения. Но он тут же отступил. Рука скользнула в мои волосы, сминая их.

— Кудряшка, тебе будет не с кем сравнивать, это я тебе гарантирую.

Я нахмурилась. Слова звучали как обещание и как угроза одновременно.

— И что это значит?

На вопрос он не ответил. Вместо этого, его пальцы слегка потянули мои влажные пряди.

— Не выпрямляй больше волосы. Кудри тебе идут гораздо больше.

Он взял мочалку и, вылив на неё гель для душа, начал водить ею по моему телу. От плеча, до груди, до живота. Пена стекала по моему телу, а мне даже нравилось его провоцировать. Я вытянула ножку из воды, и он, придерживая её одной рукой, начал водить мочалкой другой. Как мило.

Но милота прошла, когда он дошел до самого низа. Его пальцы, державшие мою щиколотку, были неожиданно сильными. Внимание, которое он уделял интимной зоне, было не просто заботливым, а каким-то изучающим, собственническим. Но напряжение даже не успело появиться.

— Откуда у тебя синяки и болячки на коленях? — его тон моментально стал жестким.

Черт. Я уже забыла про них.

— На танцах, — соврала я, глядя на потолок. — Один раз без защиты станцевала.

Не буду же я признаваться, что специально болячку снимала, чтобы дольше заживало. Что эта ссадина на колене — мой маленький секрет, который я иногда трогаю, когда хочу что-то почувствовать. Мой личный фетиш, который он чуть не раскрыл.

Он закончил меня мыть. Слишком тщательно, слишком внимательно. Он не пропустил ни одного изгиба.

— Встань. — Его голос был приказом.

Я хмыкнула. Но послушалась. Вода стекала по моему обнаженному телу, капая с кончиков кудрей. Я была безумно рада, что у меня есть традиция — каждый вечер убирать волосы с тела. Я была чиста и гладка, как мраморная статуэтка.

Дилан же достал из ящика большое, пушистое полотенце и набросил мне его на плечи. Стал вытирать. Я следила за каждым его движением, за сосредоточенным выражением лица. Как я раньше в нем мужчину не разглядела? В январе ему будет уже двадцать. На полтора года старше меня. Это многое объясняло.

Вытерев меня. Он вытащил меня из ванны, поставив на ковер. И сел передо мной на колено. Как рыцарь перед королевой.

— Что это ты делать будешь? — спросила я, мой тон был с вызовом.

— А твои мысли уже стали грязными? Тебя легко испортить, — в его глазах блеснул веселый огонек.

Я усмехнулась.
— Так у меня хороший учитель.

— Подними ногу.

Я послушалась.
Он продел свои боксеры через мои ноги и одел их на меня. Мягкий хлопок, пахнущий им, окутал меня. Ощущение было... странным. Интимным до предела, но не сексуально, а как проявление заботы.

— Ты такой милашка, — пробормотала я, искренне.

— Не говори мне такого, — его лицо скривилось.

— Как скажешь.

Он встал, и я подняла руки вверх. Он одел на меня свою новую футболку. Она была огромная, мягкая, но... не пахла им. Я надула губки. Открыв дверь из ванной, он поднял меня на руки и понес в кровать.

— Я чувствую себя куклой, которую искупали и одели. Если что, я могу ходить.

Он ничего не ответил. И положил меня в кровать, укрыл одеялом.

— А ты? — Он хотел уйти, но я схватила его руку мертвой хваткой. Да, наверное, во мне еще оставалось шампанское и кекс. Смелости во мне было не занимать. Почему во мне нет тормозов?

— Ты хочешь, чтобы я лег тут? — в его голосе прозвучала нотка удивления.

— Ты только что занялся со мной сексом на этой кровати и искупал. Теперь ты хочешь на диване лечь?

Он загадочно улыбнулся и, выключив свет и задвинув шторы, потому что на улице был уже рассвет, лег рядом. Кровать прогнулась под его весом.

И нет бы мне смутиться. Я закинула на него руку и ногу и прижалась к нему. Моя голова уткнулась ему в шею, чувствуя его ровный, сильный пульс. Но он тоже не был скромным. Уткнулся мне носом в волосы и положил руку на мою поясницу. Его дыхание было теплым и ровным.

Этот день рождения удался. Он не просто подарил мне новые ощущения. Он подарил мне себя. На время. И я знала, что за это придется заплатить. Но сейчас, в его объятиях, мне было все равно. Я уснула почти мгновенно.