Кодекс избранных

Мы с девочками шли по торговому центру уже, кажется, час третий. Воздух был пропитан запахом кофе из ближайшей кофейни и чем-то сладким — может, карамелью из киоска на первом этаже.

Грейс впереди раскачивала пакеты, купленные явно не для меня, а для собственного удовольствия. Руби шла сбоку, листая что-то в телефоне, но слушала нас вполуха.

— И что, Дастин оказался сыном того самого Алекса? — Грейс подняла брови так, будто это было открытие века.

— Того самого, — подтвердила я, лениво отодвигая на вешалке очередное платье с блёстками.

— Алекса, у которого жена — бывшая модель? — уточнила Руби, наконец оторвавшись от экрана.

— Ага, — вздохнула я. — Красавцы все, черт их возьми. Семейка из рекламного каталога.

Мы свернули в очередной бутик. Музыка играла чуть громче, чем нужно, и я чувствовала, как она давит на виски. Сняла с плеч кофту и начала перебирать ряды одежды — блестки, пайетки, прозрачные вставки. Всё казалось либо слишком пафосным, либо слишком скучным.

— Ну и что ты будешь делать? — спросила Грейс, опираясь на стойку и хищно щурясь.

Я усмехнулась, не поднимая головы:
— В моих планах — переспать с ним завтра. Если уж он сам не проявляет инициативу, придётся взять всё в свои руки.

— Прямо так? — Руби приподняла бровь. — Быстро ты.

— А чего тянуть? — я выпрямилась, повернулась к ним. — Мы знакомы уже месяц, свидание было, флирт был, даже в кино ходили. Всё чинно, благородно. Настолько, что я уже начинаю сомневаться, парень он вообще или робот.

Грейс прыснула, прикрывая рот рукой.
— А твой строгий папочка отпустит тебя с ночёвкой к этому «роботу»?

— В этом и проблема, — вздохнула я, скрестив руки на груди. — Так что я ночую у тебя, Руби. Всё просто.

Руби задумчиво посмотрела на меня, будто оценивая степень моей решимости.

— Да без проблем, — наконец сказала она. — Только, пожалуйста, не надо его приводить ко мне. Я не хочу потом слушать стоны из соседней комнаты.

Грейс захохотала, я закатила глаза.
— Очень смешно. Я не из тех, кто устраивает спектакли.

— Зато умеешь устраивать драмы, — вставила Грейс, доставая с вешалки платье с разрезом до бедра. — На, померяй. Это твой стиль — немного дерзко, немного «я выше этого».

Я взяла платье, прошла в примерочную. Ткань приятно холодила кожу, ложилась по телу идеально. Посмотрела в зеркало — и впервые за день улыбнулась.

Снаружи послышался голос Руби:
— Ну что там, богиня?

Я приоткрыла шторку, показываясь им по пояс.
— Может, и правда — богиня. Завтра посмотрим, кто кого сведёт с ума первым.

Грейс свистнула, Руби фыркнула. А я снова взглянула в зеркало — на отражение, в котором было всё: азарт, нетерпение, немного страха. Но больше всего — решимости.

Завтра всё изменится.

Платье я всё-таки купила. Оно сидело на мне так, будто было сшито под заказ — ткань мягко обнимала тело, подчеркивая талию и чуть колыхаясь при каждом движении. В зеркале я казалась себе старше, увереннее, даже немного опасной. Но всё это мгновенно рушилось, когда я опускала взгляд на колени — синяки, ссадины, следы от падений на репетициях. Мои следы боли и упрямства.

Чтобы спрятать это всё, пришлось свернуть в отдел с нижним бельём. Девочки пошли дальше, а я сказала, что догоню. На самом деле просто не могла выбирать чулки под пристальным вниманием подруг. В таких делах необходима тишина.

Чулки я выбрала быстро — чёрные, с кружевной резинкой, чуть выше колена. Но вот в отделе с бельём я будто провалилась в другой мир. Вокруг мерцали атлас и сетка, мягкий свет падал на манекены, а на стенах висели комплекты, от которых просто захватывало дух. Кружево — чёрное, молочное, бордовое, словно сотканное из греха.

Я медленно шла вдоль рядов, кончиками пальцев касаясь ткани. Чувствовала, как сердце ускоряет ритм. Хотелось чего-то особенного. Не просто красивого — чего-то, что будет бить током от одного взгляда.

Передо мной оказался стенд с «тем самым» — откровенные комплекты, почти вызывающие. Я сглотнула.

Бельё для секса.

Да, я знала, зачем мне это нужно. Для завтра. Для него. Для себя.

— Господи, — пробормотала я под нос, проводя пальцем по ткани.

Трусики с тонкими ниточками, с крошечным вырезом именно там, где не положено. Лифчик — с прорезями, оголяющими соски. Я чувствовала, как щеки наливаются жаром, но взгляд не отрывался.

«А если он подумает, что я какая-то... извращенка?»

Но потом внутри меня раздался тихий, уверенный голос:
«Да всё равно. Всё равно он будет это снимать».

И я улыбнулась. Выбор был сделан.

Пока шла к кассе, взгляд зацепился за набор на соседней стойке — молочного цвета, кружевной, нежный и лёгкий, как облако. Я взяла и его. Для баланса, для самой себя.

И вдруг увидела нечто странное — комплект, состоящий почти из ничего. Несколько тонких ниточек, и одна, посередине, с жемчужинами. Я непроизвольно покраснела.

Чёрт. Даже не думай, Даниэлла.

Я почти убежала к кассе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Девушка-продавщица улыбнулась с профессиональной вежливостью, пробивая покупку, но я всё равно ощущала, как кровь приливает к щекам.

Когда я вышла из магазина, пакеты дрожали в руках. И всё же внутри было странное, сладкое чувство.

Я не стеснялась.
Не сегодня.
Потому что завтра — всё изменится.

В итоге мы с девочками посидели в кафе, болтали, смеялись, делали дурацкие селфи — в воздухе уже витало что-то особенное, предвкушение. Октябрь, мой день рождения, шум в торговом центре — всё будто сплелось в одну мягкую, уютную картинку. Даже то, что такси опоздало на двадцать минут, не испортило настроения. Я стояла у входа, сжимая пакет с платьем, и чувствовала себя... взрослой. Почти женщиной.

Когда добралась домой, на улице уже темнело, окна нашего дома светились мягким золотым светом. Я занесла пакет в спальню, аккуратно поставила его на кровать и невольно улыбнулась — платье, чулки, бельё... Всё это казалось каким-то секретом, который принадлежал только мне.

Спустилась вниз, в зал. Папа сидел в кресле с ноутбуком на коленях, а мама с чашкой чая листала журнал.

— Завтрашняя именинница пожаловала! — подняла на меня глаза мама. — Купила платье?

— Дааа, — протянула я, растягивая удовольствие.

— Какого цвета?

— Чёрного.

— О, боже, — закатила глаза мама.

— Ты сама вечно в чёрном ходишь, — не упустил шанса вставить папа, глядя поверх очков.

Я хмыкнула.
— Можно мы завтра после клуба поедем к Руби?

Папа оторвался от ноутбука и нахмурился. Я сразу сложила руки, как в молитве — заранее готовилась к его «нет». Мама молчала, она никогда не вмешивалась в эти разговоры. Право решать всегда было за ним.

Он — стена. С самого детства. После пятнадцати ночёвки вне дома были под запретом, вечеринки под контролем, возвращение строго до одиннадцати. У нас с ним своя холодная война: он запрещал — я злилась и молчала. Помню, как однажды меня не отпустили на день рождения одноклассника — я просто сидела в комнате и плакала, чувствуя, как всё во мне кипит от несправедливости.

И вот теперь... мне восемнадцать. Завтра. И если он снова скажет «нет» — я всё равно уйду. Будь, что будет.

— Ты знаешь, как я к этому отношусь, — тихо сказал он, щурясь.

— Пап, но мне исполняется восемнадцать! — в голосе прорвалось отчаяние.

— Вот это меня и пугает, дочь. В вашем возрасте только об одном и думаете.

Я вскинулась.
— Ты это по себе судишь?! Сейчас другие времена, пап!

Голос дрогнул, но я не отступала.

— Ты мне грубишь?

— Пап, ну пожалуйста! — я сделала шаг к нему. — Я ведь не прошу невозможного! После клуба просто останусь у Руби. Мы хотим поболтать, посплетничать, просто ночь девочек! Разве это противозаконно?!

Мама наконец вмешалась. Положила руку ему на плечо — спокойно, мягко.

— Хантер, — сказала тихо. — Пусть повеселится. Это ведь её день.

Папа долго молчал, потом выдохнул, снял очки и посмотрел прямо на меня.

Взгляд был строгий, но в нём мелькнуло что-то... тёплое. Может, воспоминание. Может, понимание.

— Ладно, — сказал он наконец. — Первый и последний раз.

Я чуть не подпрыгнула.
— Спасибо! — сорвалось с губ, и я, не сдержавшись, подошла и обняла его за шею. Он только покачал головой, усмехнувшись.

А я стояла посреди гостиной, с пылающими щеками и бешено бьющимся сердцем.
Да, завтра всё будет по-другому.
И, кажется, впервые — на моих условиях.

По лестнице я летела — лёгкая, почти невесомая. В груди пульсировала странная смесь — адреналин, радость, ожидание. Всё будто светилось изнутри. Завтра — мой день. Новый рубеж. Новая я.

Но как только я открыла дверь в спальню — этот свет оборвался.
Я вздрогнула, хватая ртом воздух.

— Дилан, чёрт! — сердце ушло в пятки. — Может, предупреждать будешь, когда вламываешься к людям в комнату?!

Он сидел в кресле, раскинувшись в нём так, будто это его дом, его кресло, его воздух, которым я сейчас дышу. Свет из окна ложился на его лицо — голубые глаза, наглая усмешка.

Вся эта комбинация была не просто опасной — она была вызывающе спокойной.

Именно от этого становилось тревожно.

— Так даже лучше, — произнёс он тихо, лениво. — Твоё шокированное лицо... просто огонь.

Он не встал, не двинулся, просто смотрел.

Так, будто разглядывал не человека, а что-то, что принадлежало ему.

— Я думала, мы встретимся завтра, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я приготовил подарок сейчас, — сказал он и откинулся назад, переплетя пальцы за головой.

Что-то хищное промелькнуло в его взгляде. Я почувствовала это кожей — опасность, сладкую, тягучую, как яд.

— Какой? — спросила я. Слишком быстро. Слишком тихо.

Он чуть склонил голову набок. Уголок его рта дрогнул.
— Терпение, кудряшка. Не всё сразу.

Между нами повис воздух, густой, как перед грозой.

Я вдруг заметила — его пальцы барабанят по подлокотнику, будто отбивают ритм, который знает только он. И этот ритм заставлял моё сердце биться в такт.

Он встал, медленно, размеренно. Каждый его шаг будто наполнял комнату чем-то невидимым.

Я отступила, неосознанно, пока спина не уткнулась в дверцу шкафа.

— Ты нервничаешь, — усмехнулся он. — Не бойся. Я же не кусаюсь. Если только не попросят.

Он стоял уже совсем близко. Запах — тёплый, мужской, с лёгкой ноткой чего-то горького.

Я не могла отвести взгляд.

— Что за подарок, Дилан? — выдохнула я.

Он склонился чуть ближе, почти касаясь губами моего уха. Его дыхание обожгло кожу.

— Тот, который ты сама захочешь открыть.

Он отстранился, оставив меня посреди комнаты, с бешено колотящимся сердцем и дрожью в пальцах.
Его улыбка была как обещание. Или угроза.

И я впервые поняла — завтрашний день рождения может стать началом чего-то гораздо более опасного, чем взрослая жизнь.

Он усмехнулся, словно услышал мои мысли.
Пальцы скользнули в карман джинсов — плавно, с той самой ленивой уверенностью, что всегда выбивала у меня почву из-под ног.

— Ну ладно, — сказал он, чуть хрипловато. — Раз уж ты так настаиваешь...

Он подошёл ближе. Слишком близко. Настолько, что я могла различить запах его парфюма — древесный, с тенью табака и чего-то тёплого, почти животного.

Мой взгляд метнулся к его рукам — и он, заметив это, ухмыльнулся, доставая из кармана маленькую бархатную коробочку.

— С днём рождения, кудряшка, — произнёс он тихо, протягивая её мне.

Я не сразу взяла. Смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет.
— Дилан... что это?

— Подарок, — он чуть наклонил голову, заглядывая мне в глаза. — Просто открой.

Я сжала коробочку в ладонях. Сердце било в горле.
Щёлк.

Внутри — тонкая цепочка из белого золота, а на ней — кулон в форме маленького замка, сияющий холодным светом.

— Это... очень красиво, — прошептала я, боясь дышать.

— Не просто красиво, — его голос стал ниже, мягче, но в нём чувствовалась власть. — Это — напоминание.

— О чём?

Он шагнул ближе, почти касаясь моего лица. Его пальцы обвили моё запястье, холодная кожа цепочки коснулась моей ладони.

— Что иногда замки выбирают, кто держит ключ, — сказал он тихо, и в его глазах сверкнуло что-то, от чего у меня побежали мурашки по коже.

— И кто же держит этот ключ? — спросила я, почти не слыша собственного голоса.

Он чуть улыбнулся, не отвечая. Вместо этого взял цепочку и, не спрашивая, надел её мне на шею.

Пальцы его коснулись моей кожи — лёгкое касание, но будто ток прошёл сквозь меня.

— Теперь — идеально, — прошептал он.

Он отступил, словно ничего не случилось, и направился к окну. Уже открывая окно замер и оглянулся через плечо.

— Не потеряй, Дани. Это не просто украшение.

— А что, если потеряю? — спросила я, не зная, зачем.

Он усмехнулся.
— Тогда придётся вернуть долг другим способом.

Окно закрылась за ним мягко.

А я стояла посреди комнаты, пальцами касаясь холодного металла на груди и ощущая, как с каждым биением сердца невидимая нить тянется куда-то — к нему.

И впервые мне стало страшно не от него.
А от того, насколько сильно я этого хотела.