15. Мировой заговор.
На следующий день я сидела на уроке физики, почти не слушая учителя. Волосы упали на лицо, создавая между мной и остальным миром невидимую стену. Я водила ручкой по полям тетради, рисуя маленькие звёздочки — бесконечные, одинаковые, пустые. Они заполняли пространство вокруг уравнений, как будто могли вытеснить скуку, шум класса и собственные мысли.
Мама с утра отчитала меня за бардак в комнате и велела после школы сразу идти домой — "генеральная уборка, Даниэлла, никаких 'потом'". Завтра к нам приезжал её друг со своей семьёй, и мама включила свой привычный режим "идеального дома". Заказала клининг, выписала список блюд, купила новые свечи — всё ради одного ужина.
— Винтерс, — голос мистера Бейли прорезал мои мысли, — ты хочешь нам показать решение задачи на доске?
Я подняла голову. Отлично. Только не это.
Весь класс обернулся. Несколько человек прыснули от смеха, будто уже знали, что шоу обещает быть неловким.
— А давайте я покажу, — спокойно сказал Дастин.
Он поднялся с последней парты, небрежно взъерошив волосы, и пошёл к доске. Я облегчённо выдохнула, с трудом удержав благодарную улыбку.
— Спасибо, — прошептала я, когда он проходил мимо.
— Всегда пожалуйста, — бросил он едва слышно, даже не повернувшись.
Я вернулась к своим звёздочкам и поймала себя на мысли, что Дастин — как светлая точка в моём сером дне. Никаких громких слов, просто тихая поддержка в нужный момент.
Учитель бубнил что-то о формулах движения, а я мысленно перенеслась домой. Представила маму, которая бегает с пульверизатором, проверяет зеркала и с раздражением передвигает цветы на подоконнике. Представила, как отец в очередной раз пошутит о "бессмысленности уборки перед приходом чистильщиков".
Я усмехнулась и тут же вспомнила, как когда-то он пытался объяснить мне физику. Часами. С терпением святого и уверенностью, что дочь гения просто "не вошла в поток".
А потом я принесла двойку.
Помню, как он сидел с этой бумагой в руках, молча. Потом выдохнул, пробормотал что-то вроде "ладно, не всем быть Эйнштейнами" — и пошёл к себе в кабинет. А я тогда впервые поняла, что никакие знания не спасут, если ты просто не чувствуешь этого.
Теперь, глядя на формулы на доске, я не чувствовала ничего — ни страха, ни раздражения. Только усталость. И лёгкое желание исчезнуть из этого класса, из этой школы, из этого вечного ожидания "будь лучше".
Взгляд упал на Дастина — он стоял у доски уверенно, даже не глядя в тетрадь, и что-то объяснял мистеру Бейли. Остальные слушали с интересом, а я просто улыбнулась уголком губ.
Вот бы хоть раз так — не знать, не бояться, а просто быть уверенной в себе.
Звонок выстрелил, как спасительный сигнал, и я, не раздумывая, сгребла в рюкзак тетради, ручку, телефон — всё вперемешку. Хотелось исчезнуть из этого класса как можно быстрее. Коридор гудел, как улей: смех, шаги, звон посуды из буфета, чей-то визг — обычная школьная какофония. Я уже выстраивала в голове маршрут к библиотеке, где можно переждать большую перемену в тишине, среди запаха пыли и старых страниц.
Но не успела дойти до поворота, как кто-то резко перехватил меня за локоть.
— Куда это ты так бежишь? — знакомый голос, хрипловатый, но с улыбкой.
Рид. Его медные волосы упали на глаза, а от лёгкой небрежности во взгляде всегда веяло каким-то безразличным обаянием.
— Я... книгу хотела взять, — пробормотала я, пытаясь изобразить невинность.
— Книгу? — он фыркнул. — Хватит уже читать, пошли лучше в столовую.
И прежде чем я успела возразить, он уже тянул меня за собой, ловко лавируя между потоками учеников.
— Рид, я правда... — начала я, но он только хмыкнул:
— Знаю-знаю. Ты вечно "правда", "домашка", "не до того". Дани, серьёзно, тебе надо выгуливать себя почаще.
Ага, спасибо, дрессировщик.
В столовой стоял привычный запах картошки фри и кофе из автомата. За нашим обычным столом уже сидели Грейс и Руби — они оживлённо что-то обсуждали, смеясь. Я сжала ремень рюкзака, на мгновение остановилась у дверей.
— Эй, — Рид наклонился ближе, — ты чего застыла?
— Просто... задумалась.
— Тебя в последнее время не поймаешь, — сказал он мягко, глядя прямо в глаза. — Всё хорошо?
— Да, — слишком быстро ответила я. — Просто много домашки.
Он прищурился, явно не поверив, но спорить не стал.
— Ты всегда была такой заучкой? — сказал с усмешкой, щёлкнув пальцем по моей тетради, которая торчала из рюкзака.
Ай. Попал.
— Конечно, всегда, — натянуто улыбнулась я.
Он улыбнулся в ответ — чуть дольше, чем обычно.
— Ну, тогда, заучка, давай хоть поешь, пока не начала решать интегралы на салфетке.
И пошёл первым, не оборачиваясь.
Я выдохнула и пошла за ним. Рядом смеялась Руби, махнула мне рукой, а Грейс пододвинула место. Всё выглядело так, будто ничего не случилось.
Я старалась не поддаваться раздражению, но взгляд всё равно скользил к Руби. Она смеялась над чем-то, что рассказывала Грейс, легко жестикулируя, будто ничего не произошло. Будто вчера у озера не было ни слёз, ни исповеди, ни боли, от которой у меня сжималось сердце. И это больше всего меня бесило — её способность прятать бурю за милой улыбкой, словно у неё внутри не пепелище, а солнечная поляна.
Руби всегда умела жить "как будто". Как будто всё под контролем. Как будто ей не страшно. Как будто никто не может её ранить.
А я? Я сидела и пыталась не смотреть на неё, чтобы не выдать себя — не выдать, что теперь знаю её секрет.
Рид рассказывал что-то про вчерашнюю тренировку, активно жестикулируя, а Грейс кивала, облокотившись на руку, и всё чаще бросала взгляд на вход. Руби — тоже.
Я почувствовала, как что-то кольнуло внутри. Это чувство "лишней". Оно всегда приходило внезапно, как холодная волна — вроде бы всё хорошо, все смеются, но где-то глубоко ты понимаешь: тебя не совсем слышат. Ты — просто часть фона.
Рид всегда больше тянулся к Дилану. Они были не просто друзьями — у них была та связь, что не нуждается в словах. Своя динамика, свои шутки, свои взгляды, которые я не понимала.
Грейс — с Руби. Они вместе с детства, как две половины одной монеты. И я... я всегда где-то посередине.
Как будто цемент между кирпичами — нужная, но незаметная.
Я отогнала эти мысли, откусила кусочек яблока и заставила себя улыбнуться.
Нет, я не должна чувствовать вину. Ни за что. Не я предавала. Не я разрушила баланс в нашей компании.
Я выпрямилась, гордо подняла голову. И как назло — именно в этот момент двери столовой распахнулись.
Дилан.
Сначала просто его шаги — уверенные, чуть ленивые. Потом силуэт. Высокий, в чёрной футболке, с растрёпанными волосами и всё тем же выражением лица "я только что из ада, но выгляжу отлично".
Несколько девчонок за соседними столами сразу обернулись. Конечно. Он всегда умел входить эффектно.
— Всем доброе утро, — сказал он низко, чуть хрипло, будто специально тянул слова.
Воздух словно дрогнул.
Рид кивнул, подвинул ему стул. Руби натянуто улыбнулась. Грейс тихо вздохнула — будто и сама не знала, рада ли видеть его.
А я... сделала вид, что увлечена вилкой. Но от его взгляда всё равно не спрятаться.
Он прошёл мимо, и я почувствовала, как будто за ним тянется жар. Сел рядом, не сказав ни слова. Просто положил локти на стол, переплёл пальцы и посмотрел прямо на меня.
— А ты чего такая задумчивая, кудряшка? — тихо бросил он.
Голос — ровный, спокойный. Но в нём было что-то... слишком личное.
Я подняла глаза. И на секунду мир стал тише — только гул столовой где-то вдали, Руби шепчет Грейс, Рид что-то говорит, а я будто в стеклянной капсуле.
— Просто утро не задалось, — ответила я. — Не всем оно доброе.
Он улыбнулся, чуть наклонился ко мне.
— Тогда я постараюсь это исправить.
И, чёрт возьми, я поняла, что он действительно сможет.
— Гольфы стали длиннее? Теперь закрывают колено, — усмехнулся он, лениво откинувшись на спинку стула и скользнув по мне взглядом снизу вверх. В его голосе не было насмешки, но от того, как он произнёс это, по коже пробежали мурашки.
— Не думала, что кто-то заметит. Мне так нравится больше, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Враньё. Чистое, блестящее враньё.
На самом деле я просто больше не надевала наколенники на танцы. Каждый раз, когда делала очередное приземление, чувствовала, как кожа ударяется о пол, как остаются синяки — и будто вместе с болью внутри что-то выдыхало.
Странно, но именно в эти секунды я чувствовала себя живой. Сильной. Настоящей.
Не той девочкой, которую все хвалят за примерность, не "умницей Винтерс", а собой.
Контроль — вот чего мне не хватало. Боль помогала вернуть его, хотя бы на несколько секунд.
Однажды на тренировке Линда, девчонка из старшей группы, заметила кровь на моих коленях и удивлённо спросила:
— Ты чего без защиты танцуешь?
Я тогда лишь пожала плечами и с улыбкой ответила:
— Так я чувствую движение лучше.
Она не поверила, конечно. И правильно.
— Ты, кстати, придёшь завтра на ужин с родителями? — спросила я, возвращаясь в реальность.
Дилан, будто не сразу понял, о чём я, прикусил губу и, вздохнув, отвёл взгляд.
— Завтра... — он задумался, глядя куда-то в потолок, словно там был ответ. — Не знаю. Мой отец наверняка будет, а значит, разговоры, которых я не хочу слышать.
Он провёл рукой по волосам, и я впервые заметила — под усталостью в его лице скрывалось раздражение, даже что-то похожее на усталую боль.
— Всё не очень гладко? — осторожно спросила я.
— Как обычно, — усмехнулся он. — У отца новый проект, новая команда, новые понты. Ему хочется, чтобы я был как он — уверенный, хладнокровный, умеющий всех держать в узде. А я просто хочу закончить этот долбаный год и уехать подальше.
Он замолчал, барабаня пальцами по столу.
Мне стало его по-человечески жаль. Дилан редко говорил о семье — чаще шутил, прятался за сарказмом, но сейчас... в его голосе впервые слышалась усталость, которую не спрячешь.
— Может, всё же придёшь? — мягко сказала я. — Ужин — это всего пару часов. И мама готовит шикарно.
Он посмотрел на меня, уголки его губ дрогнули.
— Если ты там будешь, может, и стоит рискнуть, — тихо ответил он.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось и стало горячо.
Дилан снова посмотрел в сторону, будто хотел что-то добавить, но лишь вздохнул, потер виски и пробормотал:
— Посмотрим, кудряшка. Посмотрим.
— Чего это вы там шепчетесь? — протянула Грейс, прищурившись и жуя вафлю так, будто это была не вафля, а орудие допроса.
— Да так, о каше манной, о жизни туманной, — лениво ответил Дилан, даже не моргнув.
Я не удержалась и хмыкнула. Ну конечно, только он мог вот так легко выкрутиться.
— Каша манная, серьёзно? — Грейс приподняла бровь, — это кодовое слово для чего-то важного?
— Ага, для мирового заговора, — добавил он, глядя прямо перед собой, но уголки его губ уже дрожали от смеха.
Я не выдержала и ткнула его локтем в бок:
— Прекрати нести чушь.
Он тихо засмеялся, глухо, с хрипотцой, и посмотрел на меня чуть сбоку, с тем самым взглядом, в котором было слишком много всего — насмешки, тепла и чего-то такого, от чего у меня внутри сжимался воздух.
— А что? — продолжил он, притворно невинно вскинув руки. — Не будем же им о нашем заговоре по разрушению вселенной рассказывать.
Я закатила глаза, стараясь не улыбнуться слишком широко, но предательские ямочки всё равно появились.
— Ну да, конечно. Начнём с нашей школы, потом доберёмся до правительства, а там и до Луны рукой подать, — я фыркнула, делая вид, что не замечаю, как Грейс с подозрением переводит взгляд с него на меня.
— Главное — по расписанию, — сказал он, и, глядя на меня, добавил: — Мы же пунктуальные злодеи, верно?
— Абсолютно, — отозвалась я, скрестив руки на груди, но глаза всё равно смеялись.
Грейс недовольно пожала плечами:
— Ладно, ладно, храните свои тайны. Только не удивляйтесь, если потом весь мир взорвётся от вашей манной каши.
— Знаешь, мне нравится, когда ты улыбаешься. Без этого твоего «всё под контролем». Просто так.
Я хотела что-то ответить — подколоть, отшутиться, но слова застряли.
Сердце вдруг отчаянно дёрнулось, будто решило, что контроль больше не обязателен.