Кодекс избранных

Утро понедельника в Блэквуд Хай было похоже на стихийный рынок амбиций. В коридорах стояли столики с плакатами и яркими надписями — каждый клуб рекламировал себя так, будто от этого зависела жизнь. Повсюду висели листовки, и кто-то толкал в руки буклеты, обещая «будущее, успех и настоящую семью».

Компьютерный клуб занял самый тёмный угол, где ноутбуки светились не хуже свечей в храме. Парни в толстовках и с энергетиками в руках спорили о каком-то коде, так громко, будто решали мировую задачу. На плакате висела надпись: «Наш проект выиграл в области кибернетики!» — и рядом фото кривого робота, от которого уборщицы шарахались ещё с прошлого года.

В соседнем классе был шахматный кружок. Там сидели ребята в одинаковых водолазках, с такими лицами, будто они уже спланировали, кто и когда сдастся. Их лозунг «Искусство стратегии» звучал пафосно, а сама атмосфера — жутко давящая. Каждый взгляд — словно намёк, что ты пешка, и твой конец близок.

Драматический кружок, как всегда, привлекал толпу криком. Кто-то рыдал прямо на подоконнике, другой читал монолог Гамлета с таким надрывом, что первоклашки шарахались. Грим, блёстки, крики: «Где моя реплика?!» — всё это перемешивалось в хаос. Но, надо признать, им удавалось завораживать. Раз в неделю кто-то уходил в истерике, и все считали это нормой.

А вот кружок по рисованию — тихая гавань. Пахло гуашью и растворителем, в колонках играла Lo-fi-музыка. На стенах висели портреты, натюрморты и, конечно, классическая «обнажёнка» в разных вариациях. Все делали вид, что воспринимают её серьёзно, но на самом деле сплетничали. Это было место для тех, кто хотел спрятаться, но при этом показать себя миру через кисть.

Пейнтбольный клуб выглядел так, будто готовится к войне. Камуфляж, защитные маски, фотографии с вылазок по выходным. Эти ребята приходили даже на перемены в своих жилетах и спорили, чей маркер мощнее. Их энергия была заразительной, пусть и немного пугающей.

Ну и, конечно, черлидерши. Их невозможно было не заметить. Блестящие костюмы, белоснежные кеды, улыбки на миллион лайков. Они репетировали связки прямо в коридоре, под музыку с телефона. Смех, волосы, вспышки камер. Их мир — это свет, внимание и овации. Каждая из них знала, как произвести впечатление.

И наконец, баскетбольный клуб. Сердце школы, её гордость. Их столик украшали фотографии с матчей, кубки и форма с подписями игроков. Там всегда было шумно, весело и уверенно. Это был клуб, где никто не стеснялся своей силы, и где лидерство чувствовалось даже в воздухе.

Я шла мимо этих столиков и ловила на себе взгляды. Когда-то я выбирала рисование. Сидела в тишине, мазала кистью по холсту и старалась, чтобы никто не мешал. Но сейчас... нет. Я чувствовала внутри другой ритм. Пора было выйти из тени и занять место там, где будет шумно, ярко, и где не спутаешь мою роль.

Мама всегда подшучивала: «Время потрясти попой». Её прошлое — черлидерша. Папа — капитан баскетбольной команды. Их истории о золотых годах в Блэквуде слышала каждые выходные. И теперь настал мой черёд.

Я посмотрела на столик черлидерш. Девчонки уже махали мне, зовя к себе. На их лицах блестели уверенные улыбки. В голове мелькнула мысль: «Может, это и есть правильный выбор. Может, пора не просто быть наблюдателем, а играть главную роль».

И всё же где-то глубоко внутри сидел голос: а что, если это изменит всё?

Я только поставила подпись в списке черлидерш, как почувствовала знакомый взгляд. Дилан стоял у столика баскетболистов, скрестив руки на груди. Он выглядел так, будто я подписалась в список врагов, а не в школьный клуб.

— Ты серьёзно? — его голос раздался за моей спиной, когда я повернулась уходить.

— Абсолютно. — Я приподняла подбородок, не собираясь оправдываться. — Я справлюсь. Тем более, в черлидершах Грейс.

Он качнул головой и усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Скорее раздражение.

— В этом году ты меня удивляешь, Дани. Сначала... — он запнулся, бросив взгляд на список с моей подписью, — а теперь вот это.

Я сжала ремешок рюкзака и чуть наклонила голову.

— А ты меня.

Между нами повисла тишина. В коридоре стоял невообразимый шум — смех, музыка, голоса, — а вокруг нас будто всё приглушилось. Его глаза были колючими, синие, но потемневшие, почти серые.

Он стоял слишком близко, будто намеренно. Словно хотел заставить меня передумать. Но я не отступила.

— Чего ты добиваешься? — наконец спросил он, и в голосе проскользнуло то, что можно было принять за злость.

— Себя, Дилан. — Я улыбнулась краем губ. — Разве в этом есть что-то плохое?

Он сжал челюсть так, что на виске проступила жилка. И всё же ничего не сказал. Только отвернулся, сунув руки в карманы, и направился обратно к своим. Но я видела — он кипел.

А я, черт возьми, впервые почувствовала, что играю по своим правилам.

Я шла по коридору, листая расписание кружков в телефоне, и врезалась прямо в кого-то плечом. Телефон чуть не вылетел из рук.

— Привет, — голос был низкий, спокойный.

Я подняла глаза и встретилась с голубыми глазами Дастина.

— Привет, — ответила я, пряча неловкую улыбку.

Мы пошли рядом, и он, закинув сумку на плечо, кивнул на доску с объявлениями.

— Какой клуб выбрал? — спросила я, делая вид, что не слишком заинтересована, хотя сердце почему-то забилось быстрее.

— Думаю над баскетбольным и пейнтбольным, — он чуть прищурился, словно взвешивая слова. — Футбольного тут, к сожалению, нет.

— Если ты выберешь баскетбольный, мы будем чаще видеться, — я не удержалась и добавила с полуулыбкой: — А иногда даже выезжать на соревнования.

Он повернулся ко мне, и уголок его губ чуть дрогнул.

— Звучит заманчиво, — сказал он и улыбнулся уже шире. — Ты, значит, черлидерша?

— Верно, — подтвердила я, стараясь не выдать смущения.

— Ты всегда ей была? — он наклонил голову, будто пытаясь рассмотреть меня глубже, чем просто через слова.

— В этом году впервые, — пожала я плечами. — Обычно была в кружке для рисования.

— Почему бросила? — в его голосе не было осуждения, только любопытство.

Я выдержала его взгляд, ровно и спокойно, хотя внутри что-то кольнуло.

— Не нравилось, — соврала, не моргнув глазом. Только родители знали, что я устала проигрывать, устала сравнивать свои рисунки с чужими.

Он будто уловил паузу, но не стал давить. Вместо этого легко усмехнулся:

— Тогда тебе, наверное, ближе сцена и аплодисменты. Я уже представляю — свет софитов, толпа, а ты в центре внимания.

— Не льсти, — хмыкнула я, хотя его слова странным образом задели.

Дастин не стал спорить. Просто шёл рядом, и его присутствие ощущалось слишком сильно — спокойное, но обволакивающее, будто он намеренно создавал вокруг нас маленький пузырь, где шумный коридор отходил на второй план.

Я заметила, как несколько девчонок обернулись, шепчутся и смотрят на него, а потом на меня. Внутри что-то приятно кольнуло — будто я поймала редкий приз, о котором все мечтают.

— Знаешь, — он вдруг сказал тихо, так, что почти наклонился ближе, — у тебя не похоже на «не нравится». Скорее, как будто ты закрыла одну дверь, чтобы открыть другую.

Я вздохнула и улыбнулась, стараясь отвести тему:

— Возможно, — сказала я. — Посмотрим, как пойдёт.

Но его глаза продолжали держать мой взгляд чуть дольше, чем нужно.

— Какой сейчас урок? — спросила я, поправляя галстук и ускоряя шаг по коридору.

— Химия, — ответила Руби, закатив глаза.

— Чёрт, я не учила формулы, — прошептала я, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

— Нам их задавали? — она повернулась ко мне с видом, будто я сошла с ума.

— Да, задавали! — вздохнула я. — Ты-то ей глазками похлопаешь и всё, она растает. А меня она с седьмого класса недолюбливает.

— Не накручивай себя, Дани, — Руби пожала плечами и подмигнула. — Ты слишком драматизируешь.

— Да ты сейчас всё сама увидишь, — буркнула я и потянула её в класс.

Когда мы вошли, в воздухе витал привычный запах мела и резкого спирта из лабораторных колб. Доска уже была исписана половиной формул, словно учительница Ада пришла раньше времени, чтобы доказать нам, что учёба важнее сна.

Дилан сидел на галёрке — расслабленно откинувшись на спинку стула, будто химия ему нипочём. Рядом с ним Адам что-то вполголоса шутил, и оба едва сдерживали смех. Я не осуждала — у парней свой вайб, но и не пошла туда. Заняла парту перед ними, ближе к центру, рядом с Руби. Она сразу вытащила свои яркие тетради с наклейками и начала рисовать на полях, как будто мы пришли не на химию, а в арт-класс.

Дастин между тем устроился рядом с каким-то парнем из параллели — высоким, худым, с торчащими во все стороны волосами. Они перекинулись парой фраз, и я уловила акцент Дастина, отчего несколько девчонок из переднего ряда синхронно обернулись. Их взгляды были смесью восхищения и любопытства.

Чёртов урок Ады начался.

Она вошла в класс, как королева: белый халат идеально выглажен, волосы собраны в тугой пучок, а глаза сразу просканировали аудиторию, словно рентген.

— Встаём! — её голос был твёрдым, безапелляционным.

Мы хором встали, как по команде, и сели только после её разрешения.

Ада медленно прошлась между рядами, постукивая указкой по столам.

— Ну что ж, дети мои, — протянула она, иронично выделив слово «дети». — Сегодня проверим, кто готов к жизни, а кто уже может смело искать работу без образования.

Мой живот сжался в тугой узел. Она явно охотилась за жертвой, и я знала — сегодня удача будет не на моей стороне.

Ада щёлкнула пальцами, как дирижёр перед оркестром:

— Даниэлла, к доске. Покажи нам, как сбалансировать реакцию разложения перманганата калия.

Я замерла. Господи, неужели именно это задание? У меня в голове было пусто, как у белого листа.

Я медленно вышла к доске, взяла мел, и, кажется, даже слышала, как кто-то сзади начал отсчитывать секунды до моего позора.

— Ну же, формула не кусается, — подбодрила Ада, явно не веря, что я справлюсь.

Я написала «KMnO₄ →» и остановилась. Всё. Пустота.

И тут из последнего ряда донёсся лёгкий смешок. Я бросила взгляд через плечо — Дилан. Он сидел, откинувшись на спинку стула, но уже что-то выводил огромными буквами на листке.

Через пару секунд он поднял лист, будто невзначай потянулся. На нём жирным маркером красовалось:

K₂MnO₄ + MnO₂ + O₂

Я прищурилась, сделала вид, что думаю, и аккуратно переписала формулу на доску.

Класс начал ржать. Сначала тихо, потом громче. Кто-то ткнул пальцем в Дилана.

— Тишина! — Ада резко обернулась. — Что за цирк?

Все поспешно отвели глаза, кто-то уткнулся в тетрадь, но смешки ещё бродили по классу, как эхо.

Я почувствовала, как щеки горят, но продолжила писать коэффициенты, будто ни при чём.

Когда Ада снова посмотрела на меня, Дилан уже спокойно сидел, а листа в руках не было. Он успел его спрятать.

— Верно, — наконец сказала учительница, слегка удивлённо. — Молодец, Даниэлла. Не ожидала от тебя такой собранности.

И пошла дальше по списку, вызывая следующего.

Я вернулась на место, а Руби едва сдерживала смех:

— Боже, ты видела его рожу, когда он этот плакат поднял? Он будто протест вёл.

Я зашипела на неё, но краем глаза посмотрела назад.

Дилан уже смотрел на меня, усмехаясь. И так лениво постучал ручкой по парте, как будто говорил: ты мне должна.

Звонок прозвенел, и класс, как всегда, взорвался шумом. Кто-то сразу выскочил в коридор, кто-то дописывал конспект, но я рванула прямиком к последней парте.

— Дилан! — почти выкрикнула я, подлетая к нему.

Он только поднял голову, ухмылка уже на губах. Не дав ему ничего сказать, я обняла его за шею и прижалась. Он замер — буквально на долю секунды — а потом чуть склонил голову, и я почувствовала, как напряглись его плечи.

— Между нами мир, — выдохнула я, шепнув почти в его ухо, — и я твоя должница.

Он тихо хмыкнул, не спеша отвечать. Его руки остались лежать на парте, но взгляд... Этот взгляд прожигал. Будто он держал меня крепче, чем любыми руками.

— Ты не представляешь, насколько, — сказал он негромко, и угол его губ дёрнулся в насмешке. — Теперь ты у меня на крючке, Дани.

— Ха-ха, очень смешно, — я отстранилась, закатывая глаза, но сердце всё равно колотилось, как сумасшедшее.

Дилан всё ещё смотрел, не сводя глаз. Но теперь в них не было насмешки. Там было что-то тёмное, непроницаемое.

— До физики далеко, — сказал он уже спокойно. — Пошли провожу.

Толпа в коридоре шумела как улей, все спешили на следующий урок. Я шагала рядом с Диланом, ещё ощущая лёгкую дрожь после нашего «мирного договора».

— Дани! — позвала Руби, врываясь в нашу личную зону. Она шла к нам вместе с Грейс, и обе выглядели так, будто увидели нечто, чего быть не должно.

— Ого, — протянула Руби, приподняв бровь. — Что за объятия прямо в кабинете химии?

Я закатила глаза, стараясь не выдать лишних эмоций.

— Мы друзья, — сказала я. — Шесть лет уже, между прочим.

— Да ладно, — хмыкнула Грейс. — Просто напомню: кодекс. Никаких отношений внутри нашей группы. Ты же помнишь?

— Господи, — фыркнула я. — Вы реально думаете, что я нарушила бы его?

— Никто так не сказал, — Руби улыбнулась хитро. — Но выглядело подозрительно.

— Вы всё себе напридумываете, — я отмахнулась, хотя внутри что-то кольнуло.

Дилан всё это время молчал. Только смотрел на девчонок спокойно, даже лениво. Но я чувствовала, как его рука едва заметно коснулась моего локтя — будто предупреждение.

— Серьёзно, — сказала я уже громче. — Между нами ничего нет. И быть не может. Кодекс — закон.

— Ну, если сама говоришь... — протянула Грейс и кивнула. — Тогда ладно.

Они ушли дальше по коридору, обсуждая что-то своё, а я резко обернулась к Дилану.

— Ты вообще понимаешь, что из-за таких моментов нам не поздоровится? Они ещё подумают, что мы что-то скрываем.

— Пусть думают, — ответил он глухо. — Им до нас нет дела.

Но в его взгляде я уловила что-то слишком личное. Что-то, что никак не вязалось с правилами «Кодекса».

Коридор шумел, как улей. Я поправила сумку на плече и уже направилась к кабинету литературы, когда рядом появился Дастин. Спокойный, уверенный в себе, будто и не новенький.

— Эй, Дани, — он легко нагнал меня, шаг в шаг. — Ты не знаешь, что нам задали по литературе? Я что-то упустил.

Я только открыла рот, чтобы ответить, как сзади раздалось:

— Сорок страниц «Великого Гэтсби», сочинение по символизму и эссе про зелёный огонёк, — голос Дилана был ровный, но с отточенной холодной насмешкой. — Можешь не благодарить.

Я резко обернулась:

— Дилан! Я могу сама ответить.

— Но ты же всегда забываешь, — он усмехнулся, закидывая руки в карманы. — Я просто спасаю ситуацию.

— Спасатель, блин, — пробурчала я.

Дастин тихо усмехнулся, явно уловив напряжение.

— Спасибо, — сказал он Дилану и снова повернулся ко мне. — Но всё-таки я больше доверяю твоим конспектам.

Его взгляд был прямой, открытый, и от этого в груди разливалось тепло.

Мы вошли в кабинет. Я заняла своё обычное место, Руби плюхнулась впереди, а Дастин — чуть поодаль, но с таким углом, что видел меня прекрасно. Дилан же демонстративно сел сзади, где его взгляд я ощущала всем телом.

Учительница заговорила о «Гэтсби», о разбитых мечтах и символах, но мне было сложно сосредоточиться. Я чувствовала, как кто-то смотрит на меня слишком долго: впереди — открыто, тепло, будто зовёт. Сзади — тяжело, давяще, будто метит территорию.

Я сидела между ними. И понимала — скоро что-то должно случиться.

Класс наполнился гулом — шелест страниц, скрип ручек, и вкрадчивый голос миссис Роуз о том, как мечты Гэтсби разбивались о реальность. Но для меня всё это превратилось в фон: я слишком явно ощущала внимание двух парней.

Дастин сидел чуть в стороне, но его взгляд ловил каждый мой поворот головы. Я заметила, как он склонился ближе, сделал вид, что проверяет текст в книге, и тихо прошептал:

— Ты уже писала эссе?

Я чуть улыбнулась, наклоняясь к нему:

— В черновике. Но если хочешь, могу скинуть вечером.

Он кивнул, его голубые глаза блеснули, и я невольно почувствовала, как жар поднимается к щекам.

— Мистер Гарсиа, мисс Винтерс, — сухо прервала миссис Роуз. — Может, вы хотите поделиться своими мыслями вслух?

Класс тут же оживился, за спинами раздалось приглушённое хихиканье. Я успела заметить, как Дилан, сидящий позади, резко положил локти на парту, прищурился и, не стесняясь громкости, бросил:

— Они слишком заняты друг другом, миссис Роуз. Но могу рассказать за них.

Смех усилился. Я резко обернулась:

— Дилан, хватит!

Но он уже подался вперёд, его голос стал тише, почти звериным рычанием, направленным на Дастина:

— Скажи честно, ты сюда учиться пришёл или играть в романтические сцены?

Дастин спокойно, но жёстко встретил взгляд:

— Не думаю, что это твоё дело.

В классе повисла напряжённая тишина. Даже миссис Роуз растерянно замолчала. Дилан оттолкнулся от парты и встал, его стул с грохотом упал на пол. Дастин не стал отводить взгляда, тоже медленно поднялся. Их фигуры будто разрезали пространство, и воздух сгустился так, что можно было резать ножом.

— Сядьте оба, — голос учительницы дрогнул, но в нём прозвучала сталь.

— Я просто хочу убедиться, что этот англичанин понимает правила, — сквозь зубы процедил Дилан, не отводя взгляда.

— Правила? — Дастин усмехнулся, наклонив голову. — В Америке они другие, да?

Я вскочила между ними, ладони упёрлись в грудь Дилана, отталкивая его назад:

— Хватит! Вы оба! Это урок литературы, а не арена для ваших... — я запнулась, подбирая слово, — выяснений!

Дилан тяжело дышал, его глаза горели, как грозовые вспышки. Но он всё же медленно сел обратно, бросив на Дастина такой взгляд, что у меня пробежали мурашки по коже. Дастин тоже сел, но уголки его губ дрогнули — то ли от злости, то ли от вызова.

Класс зашумел, обсуждая случившееся, миссис Роуз вернулась к «Гэтсби», но атмосфера уже изменилась. Теперь каждый мой вдох казался слишком громким, каждое движение — слишком заметным.

Я сидела посреди, ощущая себя линией фронта.

После уроков коридор гудел, словно улей. Дилан шёл рядом, его шаги были тяжёлыми, взгляд цепким и опасным. Я почувствовала, что он готов сорваться — это чувствовалось по его сжатым кулакам, по тому, как жилка билась на виске.

Я резко шагнула ближе, схватила его за руку и буквально потянула в сторону, подальше от Дастина, который вышел из класса с улыбкой, не до конца понимая, что только что избежал. Я виновато кивнула ему — мол, всё в порядке, я разберусь. Но сама внутри знала: ни черта не в порядке.

— Дилан, хватит, — прошипела я, вцепившись в его локоть. — Ты сейчас реально как будто ищешь проблем!

Он даже не посмотрел на меня. Его глаза скользили по толпе, и в каждом лице он будто видел цель. Сжатые зубы, перекошенное от злости выражение — он был на грани.

И как назло, какой-то парень из пейнтбольного клуба, здоровый, плечистый, почти равный ему по размеру, случайно задел меня плечом.

— Эй, смотри куда идёшь! — выпалила я, хотя на самом деле это не было нарочно.

Но было поздно.

Дилан мгновенно развернулся. Один резкий шаг, и его кулак со свистом врезался в челюсть парня. Громкий хруст костяшек, звонкий удар — и я увидела, как кожа на его кулаке моментально содралась до крови.

— БЛЯТЬ! — вырвалось у меня.

Парень пошатнулся, но устоял, и ярость загорелась в его глазах. Он замахнулся и со всей силы врезал Дилану кулаком в рёбра. Звук был глухим, будто ударили по деревянному брусу.

— ЧЁРТ, ПОМОГИТЕ МНЕ! — мой голос пронзил коридор, но меня никто не слушал: все уже собрались в круг, подначивая, кто-то снимал на телефон, кто-то кричал "бей ещё!".

Шум стоял невыносимый, уши звенели. Толпа ревела, словно на арене. Я видела, как Дилан скривился от боли, но только сильнее рванул вперёд, вцепившись в противника. Они грохнулись о шкафчики, стук разнёсся по всему этажу.

Я пыталась влезть между ними, толкала, кричала, но они были слишком сильными, слишком увлечёнными в этой вспышке агрессии. Чёрт, Дилан реально мог убить его.

— Хватит! — мои ладони ударили по его плечам, но он будто и не слышал.

Крики, свист, смех, телефоны подняты вверх. Кто-то даже скандировал:

— Дерись! Дерись!

Я не чувствовала ног, сердце билось в висках.

— ДИЛАН, ОСТАНОВИСЬ! — почти сорвалась на визг, толкая его в плечо, но он только сильнее рванул вперёд, врезавшись с парнем в шкафчики. Раздался звон металла, и несколько дверец отлетели, как консервные банки.

— Что тут за происходит?! — раздался голос миссис Ады.

Она появилась из-за угла, в своей строгой юбке-карандаш и белой блузке, но на лице у неё не было ни капли строгости — чистый ужас.

— Немедленно прекратите!

Но мальчишки не слышали. Они были в другой реальности. Дилан, с рассечённой губой и кровавыми костяшками, пытался снова ударить. Парень из пейнтбола держал его за горло, сжав до белизны пальцев. Толпа ревела.

— Господи... — вырвалось у меня, и я закричала громче, чем могла: — ПОМОГИТЕ КТО-НИБУДЬ!

Наконец вмешался мистер Хэйс, преподаватель физкультуры. Он буквально прыгнул в круг и схватил Дилана за плечи, оттаскивая назад. Его лицо покраснело, жилы на руках вздулись.

— УСПОКОЙСЯ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! — рявкнул он.

В то же время второй учитель перехватил пейнтболиста, удерживая его. Оба рвались вырваться, матерились и плевались кровью.

— В ДИРЕКТОРСКИЙ КАБИНЕТ! ОБА! — взревела миссис Ада, и коридор стих, как будто выключили звук. Только камеры телефонов мигали.

Я стояла, вцепившись в волосы, дыхание сбивалось. Дилан обернулся, его глаза встретились с моими. Чёрные, злые, как будто он всё ещё не вышел из этого состояния. Он хотел кого-то ударить. Ему было всё равно кого.

Я сглотнула и шагнула вперёд, коснувшись его руки, шепнула почти беззвучно:

— Дилан... пожалуйста.

Он дрогнул. Кулак сжался, кровь потекла по пальцам. Но он позволил мистеру Хэйсу тащить его по коридору.

Все смотрели на меня. Руби, Грейс, даже Дастин с
Адамом. В их взглядах были вопросы: что это только что было?

Я только опустила голову, чтобы никто не увидел, как дрожат мои губы.