Кодекс избранных

Коридоры опустели, оставив после себя только приглушённый запах мела и бумаги. Тусклый свет из высоких окон падал на старые шкафчики, делая всё вокруг немного драматичным, будто сцена из фильма. Я стояла, прижимая учебник к груди, и невольно вслушивалась в гулкие шаги редких запоздавших учеников.

— Наконец-то, — пробормотала я себе под нос, когда увидела его.

Дастин появился из-за угла, высокий, прямая осанка, в руках папка с документами. Он двигался уверенно, но без излишней спешки, словно сам знал, что внимание уже приковано к нему. Солнечный луч упал на его волосы, и они засверкали золотыми прядями, контрастируя с холодной строгой формой.

Я подняла руку и слегка помахала, стараясь выглядеть непринуждённо. Он заметил меня почти сразу и улыбнулся — не широко, а как-то мягко, чуть прищурив глаза, будто мы были знакомы гораздо дольше, чем несколько часов.

— Ты дождалась, — сказал он, подходя ближе. Голос у него оказался глубоким, с лёгким акцентом, от которого слова звучали особенно мелодично.

— Я же обещала показать тебе школу, — ответила я, чуть кивнув в сторону длинного коридора. — Но предупреждаю, ничего сверхъестественного. Старые стены, скрипящие полы, вечные чернила на партах.

— Именно это и интересно, — отозвался он, оглядываясь вокруг. — Здесь чувствуется история. В Англии всё похоже, но... по-другому.

Мы пошли медленно, наши шаги отдавались эхом. Я рассказала о классах, о старом актовом зале, где, по слухам, бродит привидение бывшего уборщика. Дастин слушал внимательно, иногда задавал короткие вопросы, а иногда просто смотрел на меня, будто вчитывался в выражение лица сильнее, чем в слова.

— У вас совсем не похоже на обычную американскую школу, — заметил он, задержав взгляд на витраже в конце коридора, где разноцветные лучи окрашивали стены в густые красные и золотые оттенки. — Тут... особая атмосфера.

Я усмехнулась:
— Это ты ещё библиотеку не видел. Там книги пахнут так, будто их открывали последние сто лет всего несколько раз.

Он посмотрел прямо на меня, чуть приподнял уголок губ, и в груди у меня странно защемило.

— Тогда начнём с библиотеки?

Я кивнула и поправила заколку в волосах. В этот момент я уловила отражение нас обоих в стеклянной двери: я в своей короткой юбке и гольфах, он — строгий, собранный, словно персонаж с гравюры. Мы выглядели как герои чужой истории, только что встретившиеся на страницах романа.

Дастин шёл рядом, легко подстраиваясь под мой шаг. Время от времени он скользил взглядом по стенам, но всегда возвращался ко мне.

— Ты здесь учишься с самого начала? — спросил он негромко, чуть повернув голову.

— Да, с шестого класса. — Я улыбнулась. — Можно сказать, выросла в этих стенах.

— И каково это? — Он произнёс с любопытством, но в голосе чувствовался подтекст: вопрос был не только про школу.

— Привыкаешь, — пожала плечами я. — Всё знакомо: те же лица, те же истории. Иногда скучно, иногда весело. Как семья — без права выбора.

Дастин усмехнулся, но взгляд у него оставался серьёзным.
— У меня редко было чувство «своего места». Переезды, новые города, новые люди. Ты, похоже, наоборот — будто часть этого мира.

Я прикусила губу, не зная, что ответить сразу. Его слова прозвучали глубже, чем я ожидала.
— Возможно, — сказала я после паузы. — Но иногда хочется, чтобы всё переменилось. Хотя бы чуть-чуть.

— И что бы ты изменила? — спросил он мягко.

Я остановилась, притронулась к ремешку сумки.
— Не знаю. Может быть, себя. Или людей вокруг. Или всё сразу.

Он улыбнулся уголком губ и посмотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Думаю, ты и так меняешь людей вокруг, просто сама этого не замечаешь.

Я смутилась, сбивчиво рассмеялась и быстро пошла дальше, чтобы скрыть жар на щеках. Но внутри оставалось ощущение, что разговор вышел далеко за рамки обычного знакомства.

— Так... — я хлопнула ладонью по дверце шкафчика, пряча неловкость. — Это твой первый день. Если есть вопросы — задавай.

— Хорошо, — ответил он легко, и снова в голосе прозвучал акцент. — Тогда скажи... чего мне точно не стоит делать, чтобы не нажить врагов?

Я вскинула бровь, чувствуя, как губы сами собой тянутся в хитрую улыбку:
— Для начала — не пытайся спорить с нашими учителями. Они здесь настоящие акулы. И... держись подальше от Дилана, если не хочешь проблем.

— Дилан, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Тот с татуировками?

— Ага, — кивнула я. — У него свой кодекс.

Дастин снова посмотрел на меня — спокойно, чуть насмешливо.
— Значит, если он обнимает тебя за талию, это предупреждение?

Я замялась, но не стала отвечать. Пусть думает, что хочет.

Мы свернули в сторону библиотеки. Высокие окна пропускали мягкий свет, который падал полосами на старые полки и аккуратно разложенные книги. Здесь пахло пылью, кожаными переплётами и чем-то спокойным, будто временем, которое застыло в этих стенах.

— Так вот где ты прячешься от всего мира, — тихо сказал Дастин, разглядывая своды потолка и длинные ряды. Его голос звучал чуть тише, будто он инстинктивно подстроился под атмосферу места.

— Иногда, — усмехнулась я, ведя его между полками. — Тут можно спрятаться от учителей, от одноклассников... да и от себя тоже.

— От себя? — он задержал взгляд на мне, слегка прищурив глаза. — А зачем?

Я провела пальцами по корешкам книг, стараясь не встречаться с ним глазами.
— Слишком много мыслей. Здесь они как будто становятся тише.

— Ага, понял. — Он подошёл ближе, его шаги звучали мягко. — В каждом городе я искал своё «убежище». Для кого-то это спортзал, для кого-то — бар, а для меня чаще библиотека. Здесь проще... думать.

Я приподняла бровь, изобразив удивление:
— Футболист, который любит библиотеки? Скажи ещё, что читаешь что-то сложнее журналов.

Он усмехнулся, голубые глаза блеснули в полумраке.
— Достоевский. «Преступление и наказание». Не осилил до конца, но пытался.

Я тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой:
— Серьёзная заявка. Обычно у нас ребята максимум читают «Гарри Поттера», и то по фильму пересказывают.

— А ты? — спросил он. — Что читаешь, кроме школьной программы?

Я задумалась на секунду и села на край деревянного стола у окна.
— Люблю поэзию. Иногда Пастернака, иногда что-то совсем простое... Но это не для показухи. Скорее, для себя.

Он облокотился на спинку ближайшего стула, не сводя с меня взгляда.
— Значит, у тебя есть тайная жизнь, о которой никто не знает?

Я усмехнулась, поправив заколку в волосах.
— У каждого она есть. Просто не каждый делится.

Он чуть склонил голову, и между нами повисла пауза — не неловкая, а тягучая, будто библиотека сама подталкивала нас говорить дальше.

— Тогда расскажи, — заговорил он мягко. — Что в тебе скрытое, о чём я пока не догадываюсь?

Я прикусила губу, взглянула в окно, где солнечные лучи ложились на полку с книгами.
— Если расскажу, это уже не будет секретом.

Его улыбка стала шире, но голос остался низким и серьёзным:
— Ладно. Я подожду.

Мы сидели у окна, и разговор постепенно становился тише, словно стены библиотеки сами впитывали наши голоса. Дастин достал из своего рюкзака чёрную спортивную бутылку, щёлкнул крышкой и сделал несколько глотков. Я как раз тянулась за книгой, когда он неудачно поставил её на край стола.

— Осторожн... — не успела договорить.

Бутылка накренилась, и тёмная жидкость — похоже, какой-то энергетик — брызнула прямо мне на колени, оставив пятна на белоснежных гольфах.

— Чёрт, извини! — он резко выхватил из кармана салфетки и кинулся ко мне. — Я не хотел, правда!

Я посмотрела на испорченные гольфы и рассмеялась.
— Да ладно тебе. У меня их дома гора, ничего страшного.

Скинув лоферы, я аккуратно приподняла ногу и начала стягивать мокрый гольф. Действовала так буднично, будто это обычное дело. Но стоило мне поднять глаза — и я застыла.

Дастин не моргал. Его взгляд был прикован к моей ноге, скользил по линии икры выше и выше, пока не зацепился за край юбки. Я вдруг ощутила прохладу — ткань приподнялась, и полоска моего белья явно оказалась в его поле зрения.

Он резко отвёл глаза, но щеки у него залились краской, предательски выдавая всё.

— Оу... — хмыкнула я, с интересом наблюдая за его реакцией. — Так ты у нас скромняга?

Он кашлянул, пытаясь сделать вид, что занят бутылкой, но голос всё равно звучал глухо:
— Я... я не хотел смотреть. Просто... неожиданно.

— Угу, конечно, — протянула я с лёгкой ухмылкой,сняв второй гольф и кинув его в портфель. — Я же вижу всё по твоему лицу.

Дастин поднял на меня глаза, и на этот раз в них читалось что-то новое: смесь смущения и искреннего интереса. Как будто эта неловкая сцена раздвинула между нами невидимую грань, делая момент слишком близким, слишком личным для первого дня.

— Какого хрена тут происходит?

Глухой звук его голоса пронзил тишину библиотеки. Я дёрнулась, словно меня ударили.

Дилан стоял в дверях, плечи чуть приподняты, как будто готов шагнуть вперёд. Свет из коридора подсвечивал его силуэт, но лицо — полутень. Только глаза. Лёд. Серый шторм.

Я машинально сунула ноги обратно в лоферы, пальцы дрогнули. Кажется, он всё это время наблюдал? Чёрт.

— Ты же поехал за Молли? — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты сказала, что тебя заберёт мистер Хантер, — медленно произнёс он, и каждое слово падало, как камень в воду.

— Я... показываю Дастину школу. Успокойся.

Я поднялась, закинув портфель на плечо. Сердце стучало глухо, будто под кожей не кровь, а барабаны.

— Эй, Дилан. Я тут, — попыталась я вернуть его внимание, но он будто не слышал.

Он смотрел на Дастина. Долго. Пристально. Так, что воздух между ними будто начал тянуться. Дастин выпрямился, но не отступил.

И только потом Дилан перевёл взгляд на меня. Его голубые глаза теперь казались серыми — небо, которое вот-вот раскроется грозой.

— Какого хрена ты сняла свои гольфы? — спросил он тихо, почти шепотом, но от этого стало только страшнее.

— Они были испачканы, Дилан. Я... не узнаю тебя. Поехали домой.

Он не ответил сразу. Челюсть сжалась, пальцы на дверной раме побелели. Казалось, ещё секунда — и дерево треснет под его хваткой.

— Пока, Даниэлла, — голос Дастина был спокойный, но в нём слышался стальной оттенок. Он будто бросал вызов, даже если внешне стоял расслабленно.

Я перевела взгляд на него и в груди неприятно кольнуло: он не выглядел растерянным, не выглядел посторонним. Он смотрел на меня так, словно уже имел право на это "пока", и это было самым странным.

Дилан сделал шаг вперёд, врезаясь взглядом в блондина. Его губы дрогнули, но он не сказал ни слова. Воздух между ними искрился, будто я и правда оказалась между двух огней. Один — ледяной и колючий, второй — жаркий, но не менее опасный.

— Поехали домой, кудряшка, — тихо, почти сдержанно произнёс Дилан, но в его интонации не было просьбы. Это было распоряжение. Его рука скользнула к моей талии, и я почувствовала, как напряглись мышцы под пальцами. Он держал слишком крепко, словно боялся, что я выскользну.

— Дилан, ты... странный сегодня, — пробормотала я, нервно усмехнувшись, пытаясь разрядить атмосферу. — Мы просто болтали.

— Болтали, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. Его челюсть напряглась, глаза застыли на моём лице, но я знала — он всё ещё краем взгляда следил за Дастином. — Ты сняла гольфы перед парнем, которого знаешь меньше суток. И ты хочешь, чтобы я спокойно на это смотрел?

Я сглотнула. Я не ожидала такого накала. Обычно он шутил, кривлялся, отпускал колкие фразы. Но сейчас — нет. Его голос был низким, почти рычащим. В нём звучала собственническая нота, от которой у меня пробежали мурашки.

— Я не... — я запнулась, подбирая слова. — Я не думала об этом так.

— Вот именно, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего виска. — Ты никогда не думаешь. А кто-то должен думать за тебя.

Я вздрогнула от этих слов, но решила не придавать им значения. Наверное, просто перегибает. Наверное, злится из-за отца, из-за Молли, из-за всего сразу.

— Даниэлла, — спокойно позвал Дастин, и я повернула голову. Его взгляд был спокойным, но за ним стояла готовность. Он будто изучал ситуацию, проверял меня, проверял Дилана. — Если хочешь, я могу проводить тебя.

Я не успела ответить. Дилан усмехнулся, но усмешка была холодной, чужой.
— Она уже со мной, — сказал он, и его рука сильнее сжала мою талию, давая понять, что спорить бессмысленно.

В тот момент я почувствовала себя странно: не защищённой, не желанной, а словно притянутой в центр чьей-то игры, правила которой я не знала.

Я отвернулась, не желая вдаваться в подробности, и просто сказала:
— Давайте закончим этот цирк. Дастин, увидимся завтра.

И позволила Дилану увести себя прочь. Его пальцы так и не отпустили меня, даже когда мы вышли из библиотеки. Наоборот, хватка только крепчала.

Он вёл меня по коридору молча, но я чувствовала его напряжение кожей. Он не сказал ни слова, но внутри него бушевал целый шторм.

Только я видела, что в его взгляде не осталось привычной насмешки. Там жила тёмная тень.

В салоне висела гнетущая тишина. Машина гудела ровно, фары выхватывали из темноты куски дороги, но внутри — всё будто замерло. Я сжала ремень безопасности и уставилась в окно, наблюдая, как за стеклом проносились деревья.

Дилан держал руль одной рукой, второй — стучал пальцами по коже, но ритм был слишком резким, нервным. Его челюсть сжималась каждые несколько секунд, и я прекрасно видела, как он борется сам с собой.

— Ты сердишься? — спросила я осторожно, не выдержав паузы.

— Сердиться? — он хрипло усмехнулся, не отводя взгляда от дороги. — Нет, кудряшка. Я просто думаю, как быстро ты находишь себе новых... друзей.

Я моргнула, растерянно посмотрев на него.
— Это было невинно. Ты всё воспринимаешь слишком серьёзно.

— Серьёзно? — он наконец повернул голову, и его взгляд обжёг. — Ты сидела перед ним, снимая гольфы. В короткой юбке. Ты видела, как он смотрел на тебя?

— Это случайность! Он разлил на меня энергетик! Я... — я запнулась, осознав, что оправдываюсь, и меня это бесило. — Чёрт, Дилан, ты меня пугаешь.

Его губы дёрнулись, будто он хотел что-то сказать, но вместо этого он нажал на газ, и машина рванула вперёд. Я вцепилась в сиденье.

— Боишься меня? — его голос стал тише, но в нём звучало нечто опасное, что я не могла до конца распознать. — Может, и правильно. Иногда я и сам себе не нравлюсь.

Я сглотнула, ощущая, как в груди неприятно стучит сердце. В его глазах было что-то чужое, слишком взрослое, слишком хищное для того мальчишки, которого я знала всю жизнь.

— Дилан... ты перегибаешь. Это был просто первый день в школе. И просто новенький.

— Нет, Дани, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — Это уже не "просто".

Он снова перевёл взгляд на дорогу, оставив меня в смятении. Я отвернулась, сжимая пальцы в кулак. Мне хотелось сказать что-то ещё, но слова застревали в горле.

В тот вечер я впервые почувствовала, что между нами что-то изменилось. Невидимая грань, которую он переступил, и которую я пока не могла разглядеть.

Машина затормозила у моего дома резче, чем обычно. Колёса скрипнули по асфальту, и я чуть не ударилась плечом о дверцу. В груди всё ещё дрожало от его слов, но снаружи я постаралась выглядеть спокойной.

Дилан выключил двигатель, и тишина сразу стала оглушающей. Он сидел, уставившись прямо перед собой, пальцы всё ещё сжимали руль так сильно, что побелели костяшки. Потом — будто кто-то щёлкнул выключателем — он резко выдохнул и повернулся ко мне.

— Ну что, кудряшка, довёз как обещал, — сказал он своим обычным тоном, даже с легкой усмешкой. — Можешь не благодарить.

Я удивлённо моргнула. Секунду назад он смотрел так, будто готов разорвать любого, кто приблизится ко мне. А сейчас — будто и не было этих слов, этой злости, этого холода.

— Спасибо, — ответила я осторожно, открывая дверь. Хотелось быстрее выбраться наружу, вдохнуть прохладный воздух, стряхнуть с себя это странное напряжение.

Но стоило мне выйти, как он наклонился к окну и снова заговорил:
— И, Дани, — его голос стал тише, почти ласковым. — Больше не снимай гольфы перед ним.

Я замерла, обернувшись. Его взгляд снова обжёг. Голубые глаза, но уже не те лёгкие, игривые, к которым я привыкла. Тёмные, густые, как грозовое небо, и в них пряталось что-то такое, чего я не хотела — или не могла — понять.

— Спокойной ночи, — пробормотала я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Он кивнул и наконец откинулся на сиденье, давая понять, что разговор окончен.

Я закрыла дверь и, не оглядываясь, поспешила к дому. Но даже на крыльце чувствовала на себе его взгляд — прожигающий, тянущий за собой, оставляющий внутри гул.

Я шагала по лесной тропинке бодро и решительно, хотя внутри всё ещё кипело. Голова гудела от недосыпа, мысли перескакивали одна на другую, и каждое возвращалось к вчерашнему вечеру. Дилан. Его глаза. Его слова. И это "не снимай гольфы перед ним" до сих пор отдавалось в груди неприятным эхом. Он не имел права так со мной разговаривать. Не имел права смотреть так, будто я — его собственность.

Я ускорила шаги, и сухие листья хрустели под лоферами. Утро было свежим: влажный воздух, запах сосен, лёгкий туман, который ещё не успело разогнать солнце. Я втянула в лёгкие прохладу и попыталась успокоиться. Сегодня я должна быть собранной. Никаких лишних эмоций.

Я знала: сегодняшний день снова приведёт меня в ту же школу, в тот же класс, где будут Дилан и Дастин. Мы все трое в одном пространстве. И от этого предвкушение смешивалось с тревогой.

Подтянула портфель на плече, машинально поправила гольфы — белые, идеально натянутые, будто я сама себе доказывала, что всё под контролем. Юбка — чуть выше колена, как я люблю. Рубашка с длинным рукавом, аккуратно заправленная. Волосы собраны наполовину: верхняя часть в косу, остальное спадает свободными локонами. В зеркале утром я себе понравилась, и сейчас этот образ был как броня. "Красотка", сказала бы мама. "Опасная штучка", подколол бы папа.

Но внутри я чувствовала себя скорее воином перед битвой.

Дилан вышел из дома, держа ключи в руке. Увидев меня, облокотившуюся на его внедорожник, он нахмурился — будто ломал голову, почему я здесь, если мы о встрече не договаривались.

— Доброе утро, — первой сказала я, ровным голосом.

— Доброе, — отозвался он, но в его тоне чувствовалась настороженность.

Мы молча устроились в машине. Я закрыла дверь и пристегнулась, а он завёл двигатель. Мотор загудел, и это напряжённое молчание стало почти физическим. Я чувствовала, что если сейчас не скажу — потом будет только хуже.

— Я хочу поговорить о случившемся, — произнесла я, глядя в окно.

Дилан закатил глаза, так явно и демонстративно, что меня едва не перекосило. Он вырулил на дорогу, и только звук шин по траве и гравию заполнял паузу.

— Дилан, — я резко повернулась к нему, — ты поступил хреново. Ты не должен был вмешиваться. Тебя не должна волновать моя личная жизнь. Не сейчас. Не потом.

Он крепче сжал руль, но молчал.

— Я же не даю тебе наставления по поводу Молли. Я же не влезаю, когда ты принимаешь решения. Ты, блин, не сидел рядом и не спрашивал моего благословения, когда ты впервые решил трахнуть её в машине, — я почувствовала, как сама начинаю закипать. — Так почему я должна слушать в этом деле тебя?

Я ждала, что он хотя бы попробует оправдаться. Но он молчал, смотрел прямо перед собой. Его профиль казался каменным.

— Дастин нигде не обложался, — продолжила я, чуть тише, но всё ещё резко. — Он новенький. И я хочу дать ему шанс. Не порть мои с ним отношения. Окей?

Мотор ровно урчал, в салоне пахло дорогим одеколоном Дилана и кожей сидений, и это всё только усиливало ощущение, что я в ловушке — между своей злостью и его молчанием.

— Конечно, мы с тобой дружим уже шесть лет, — я сделала паузу, пытаясь выровнять дыхание. — Но мне нужны эти отношения. Понимаешь? Мне нужно что-то новое.

Он долго молчал. Я почти решила, что он просто будет игнорировать мои слова. Но потом он всё же хрипло произнёс:

— ...Окей. Лезть не буду.

Я повернула голову и посмотрела на него. Его губы говорили одно, а глаза — совсем другое. В них мелькала жёсткость, что-то тёмное, необъяснимое. Словно он пообещал мне спокойствие, но внутри дал себе клятву ровно противоположного.

И от этого по спине пробежал холодок.

Машина резко остановилась у школьной парковки, и в этот момент воздух в салоне стал казаться тяжелее, чем обычно. Я пыталась смягчить всё то, что сказала ему по дороге, не желая превращать утро в поле битвы.

— Я знаю, ты беспокоишься за меня, — проговорила я мягче и чуть лукаво, — но не стоит. Я уже взрослая девочка.

Я быстро потянулась к нему и чмокнула его в щеку. Легко, почти по-дружески. Но эффект оказался противоположным. Его рука сжалась на руле так сильно, что костяшки побелели.

Я замерла, в груди будто что-то оборвалось. Он хотел меня ударить? Или просто удерживал себя от чего-то, что я даже не могла осознать?

Медленно, словно во сне, я перевела взгляд на его лицо. Он не моргнул, не отвёл глаз от лобового стекла. Но уголок его губ дёрнулся — жесткая, почти издевательская ухмылка расползлась по лицу.

Мой желудок скрутило, но я решила не показывать растерянность.

И тут я заметила, как неподалёку, возле входа, стоял Дастин. Его голубые глаза цеплялись за нас, за эту странную картину, и выражение лица было напряжённым. Но он даже не успел сделать шаг — его тут же увели вглубь школьного двора несколько ребят из нашего класса.

Черт. Всё выглядело так, будто я нарочно подыгрываю Дилану, хотя это было совсем не так.

Я потянулась к дверце, но его ладонь вдруг легла мне на колено, крепко, словно удерживая меня на месте.

— Дани, — произнёс он низким голосом, почти шёпотом, но от которого по коже побежали мурашки. — Никогда больше не делай так.

— Так... это как? — выдохнула я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Он медленно повернул ко мне голову. В его взгляде было нечто, от чего я не могла отвести глаз — смесь угрозы и собственничества.

— Не целуй меня. Даже вот так. Поняла?

Я сглотнула, стараясь не показать, как дрогнули мои пальцы.

— Поняла, — ответила я, и только потом позволила себе выдохнуть.

Его рука спала, и я поспешно выскользнула из машины. Но ощущение его взгляда жгло мне спину даже тогда, когда я шагнула в сторону школы.