Глава 22 (Фария)
Я выбегаю из лазарета, совершенно забыв о ноге, о его болезни, о правде, которую он сказал. Сейчас важно другое — он помнит её... он помнит, как видел маму...
Я захожу в гостиную, и все головы поворачиваются ко мне в тяжёлом молчании.
— Он помнит, — тихо, почти шёпотом, говорю я.
Мелоди уроняет кружку, и все перестают дышать. В гостиной будто пробежала старуха с косой и забрала с собой всё живое.
Когда я проснулась после потери сознания, у ворот была женщина. Она хотела зайти в дом и повидаться с детьми, но Джон и охрана её не впустили. В это время Дерек был в больнице с Сарой, а Нейт был дома с Каем. Мелоди в это время спала, и хорошо, что не проснулась. Когда Джон всем сообщил, что их мать в городе, они будто сошли с ума. Страх и злость смешались, и все боялись лишь одного — злости Кая. Мы обещали забыть и больше ни слова не говорить об этой женщине, после того как Джон её выгнал. А когда он пересмотрел записи с камер, он предположил, что Кай либо забудет, либо посчитает это за видение. И он оказался прав.
— Он думает, ему это привиделось, — нарушаю тишину.
— Как ты это поняла? — тихо спрашивает Нейт, и я начинаю рассказывать ему всё то, что Кай сказал об этой женщине.
— Ему кто-то должен сказать, — мотает головой Мелоди.
— Нет! — вмешивается Джон. — Он сойдёт с ума!
— Всё будет ещё хуже, если он не узнает! И ты прекрасно знаешь, Джон, если брат нас хоть чуток заподозрит... знай, что игре конец.
— Я ему скажу, — вмешиваюсь я.
— Нет! — отрицает Джон.
— Да. Я не умею скрывать что-то, зная, что всё плохо закончится. И это будет ударом в спину, если мы будем скрывать! — злясь, шиплю я.
— Девушки правы, — наконец заговорил Дерек. — Надо сказать.
— Может, он сначала придёт в себя? А то, если узнает, он захочет найти её, и ему понадобятся силы, чтобы расправиться с ними. Эта женщина определённо не одна приехала, — рассуждает Нейт.
— Хорошо. Тогда как только он будет в форме, я ему скажу! — соглашаюсь я.
Нейт прав. Кай захочет расправиться с ней. И после того, что я узнала от Кая, я хочу расправиться с ней лично.
— Тогда в ближайшие дни готовим шампанское. Надо будет отпраздновать смерть монстра, — усмехается Дерек.
— Не смешно! — я перевожу взгляд к Джону. — Пусть Алан проверит Кая, а я пойду к Сюзанне за едой. Она ведь пришла с больницы?
Поскольку дома никто ничего не ест, Сю отправили заботиться о Саре в больницу. И это всё дела рук Дерека.
Я, повернувшись, собираюсь идти на кухню, но меня останавливает голос Джона:
— Ты решила остаться?
Я поворачиваю голову в их сторону и замечаю, как они все ждут ответа.
— Он мой муж, — сказав напоследок, повернувшись, иду на кухню.
Наверное, я привыкла к нему больше, чем смогу признаться в этом себе.
Я иду на кухню и вижу Сюзи:
— Приветик, Сюзи.
— Привет, Фария. Держи, я приготовила любимый суп Кайдена, — она радостно протягивает мне поднос. — Так хорошо, что он проснулся, — женщина, став руки на грудь, плачет.
— Не надо плакать, Сюзи, он в порядке. Ты всё ещё не зашла к нему?
— Я только недавно вернулась из больницы. Потом зайду, — она вытирает слёзы. — И да, Сара пришла в себя, и её завтра выписывают.
— Хорошо. Спасибо за всё, Сюзанна.
— Иди уже к мужу, он, наверное, заждался еды.
Я, улыбаясь, ухожу в лазарет, и, зайдя внутрь, не вижу Кая.
— Кай? — зову его, но никто не отвечает. Куда он пошёл в таком состоянии?
— Он меня не послушал, — выходит Алан. — Он пошёл в вашу комнату. Этого человека больше не получится сюда затащить, поэтому если что-то случится — позови меня.
Я киваю и иду в комнату. Наверное, все здешние надоели этому доктору. Бедняга всякий раз пытается образумить кого-то, но его никто не слушается.
Я захожу в комнату и замечаю Кая, лежащего на кровати. Он переоделся.
— Я принесла еду.
— М? — он присаживается.
— Ты любишь гороховый суп? — спрашиваю, избегая его взгляда.
— Что ты скрываешь, Фаре?
— Ничего. А теперь поешь, — я присаживаюсь рядом с ним и ставлю поднос между нами.
— Я не хочу есть.
— Не будь ребёнком, Кай. Мне тебя с ложечки кормить?
Он не смеётся и продолжает пристально смотреть на меня.
— Что ты скрываешь?
Я не могу сейчас рассказать ему о матери, поэтому говорю первое, что приходит на голову:
— Я была на побережье. Встретила там дедушку.
— Ты вспомнила? — тихо, почти шёпотом, спрашивает он.
— Что вспомнила?
Он несколько секунд стоит с открытым ртом и, что-то обдумав, мотает головой:
— Нет, я, наверное, перепутал. Ты... то есть как познакомилась с Педро?
Значит, он тоже знает этого старика?
— Я просто хотела подышать свежим воздухом, вот и оказалась там, — говорю, кусая губы.
— Если хочешь, мы вместе можем его навестить. Я давно его не видел, — предлагает Кай, опустив глаза. — А суп Сюзи приготовила?
— Я буду счастлива, если мы навестим дедушку, — я хочу спросить его о том, как он познакомился с Педро, но боюсь, за этим тоже стоит тяжёлое прошлое. — Сюзи сказала, это твой любимый суп, — меняю тему.
— Да. Я люблю все её блюда, но гороховый суп — это другое. Сама попробуй, — он, усмехаясь, подносит ко мне ложку.
— И вправду вкусно, — я, смеясь, беру вторую ложку.
— Эй, это же моя порция, — он забирает миску с супом.
— Но порцию принесла я, — я отбираю у него миску.
— Сумасшедшая, — он пытается забрать миску, но я вскакиваю с кровати. — Ты вообще-то должна заботиться обо мне. Я же болен, — говорит как обиженный малыш.
— Ты же не хотел есть.
— А теперь хочу.
— А теперь хочу, — я, не выдержав его мимику, подражаю ему.
— Ты играешь с огнём, — он пытается встать с кровати.
— А давай поиграем. Если я выиграю — суп достанется мне, — я делаю шаг к нему.
— Что за игра? — он прищуривается, и его голос становится ниже.
— Простая. Кто первый моргнёт — проиграл.
— И суп достанется победителю?
— И не только, — я улыбаюсь, поднимая подбородок.
Он смеётся, но в его взгляде уже меньше насмешки — больше интереса.
— Игра нечестная, — он шепчет, делая шаг ко мне. — Ты же знаешь, я не могу смотреть тебе в глаза слишком долго.
— Тогда сдавайся.
Он приближается ко мне, и я отступаю назад. Он снова шаг вперёд, а я снова назад. И так продолжилось, пока меня не остановила стена.
— Никогда, — он ставит руки над моей головой и почти касается моего лица, его дыхание обжигает кожу.
Пауза. Шутка растворяется в воздухе.Теперь смех сменяется тишиной — густой и тёплой. Между нами только эта дурацкая миска с супом.
— Кажется, я проиграл, — он шепчет, едва касаясь моих губ.
— Кажется, я выиграла, — отвечаю так же тихо.
И он прижимается к моим губам. Я не уверена, кто первым делает вдох — он или я. В груди что-то тихо переворачивается — не буря, не вспышка, а просто осознание, что этот миг уже невозможно развидеть.Он отстраняется всего на полшага, но этого хватает, чтобы я вдруг почувствовала пустоту, как будто исчез источник света.
— Всё ещё считаешь, что выиграла? — шепчет он, улыбаясь уголками губ.
Я пытаюсь ответить, но голос предаёт меня, и остаётся только кивнуть.
— Упрямая, — тихо произносит он и одним взмахом поднимает меня на руки.
— Ой... Чуть суп не пролился.
Он подходит к кровати и, одной рукой удерживая меня, другой ставит миску с супом на тумбочку. Я молча наблюдаю за каждым его движением, а он теперь направляется в ванную.
— Эй, стоп, — поднимаю руки, останавливая его. — Что... что ты делаешь? — тихо спрашиваю, когда он смотрит мне прямо в глаза, и чувствую, как лицо пылает.
Он не отвечает и, зайдя в ванную, ставит меня на пол.
— Снимай штаны, Фария.
— Ты свихнулся?
— Снимай. Больше не буду просить по-хорошему, — скрещивает руки на груди.
— Мужчина, ты вообще-то только недавно проснулся из комы, понимаешь? — скрещиваю руки в ответ.
— Я хочу посмотреть твою рану на бедре, жёнушка. А ты о чём думаешь? — щурится он.
— Что? — спрашиваю, сгорая со стыда. И вправду, о чём я вообще думаю.
— Снимешь или мне снять? — переводит взгляд на мои штаны.
— Не сниму!
— Тогда я сниму, — он приближается ко мне.
— Не надо, — я не хочу, чтобы он прикасался ко мне. Это всегда заканчивается... <плохо>.
— Давай, — он прислоняется к стене и начинает следить за каждым моим движением.
— Может, отвернёшься?
— Нет, наблюдать интереснее, — усмехается он, и у него появляются ямочки, которые сводят меня с ума.
Я, шурясь на него, иду к ванне и, прячась за ней, начинаю снимать штаны.
— Не смей подходить, — угрожаю пальцем и, немного присаживаясь, снимаю штаны. Шов оказывается опять разошёлся. Хорошо, что я одела эту толстовку, она мне велика и скрывает попу. Я перевожу взгляд на Кая, и он начинает смеяться в голос.
— Кайден!
Он поднимает руки в жесте капитуляции.Я выхожу вперёд, и он, замечая кровь, начинает злиться:
— Почему всё ещё не излечилась? Ты разве не показала Алану или другому доктору?
Я не решаюсь смотреть ему в глаза и, кусая щёки, сдерживаю слёзы. Я сама зашила рану и, определённо, неправильно зашила.
Он это понимает и, глубоко вздохнув, подходит ко мне и, поднимая на руки, ведёт в душ.
— Стой смирно, — сказав, берёт душевую лейку и присаживается на колени.
Он проверяет температуру воды и начинает смывать кровь с моих бёдер. Его движения настолько нежные и заботливые, что мне становится стыдно, и я начинаю плакать.
— Тебе больно? — он сразу отстраняет лейку. — Горячо?
Я мотаю головой, и слёзы начинают течь как ливень.
— Почему ты такой? — голос выходит хриплым.
— Какой? — у него челюсть дёргается.
В мире, где мы живём, только некоторые люди могут сесть на колени перед женщиной — и то только ради ритуала. А про людей, у которых нет ритуала "Единокасания", я вообще молчу. Но мой муж, сам Кайден Ризери Инферно, сидит передо мной на коленях и делает то, что не должен.
— Красавица моя, почему ты плачешь? Эй, — он встаёт и берёт моё лицо в свои ладони.
— Это... кровь...
— По-твоему, я впервые вижу кровь?
— Но я девушка, и... и то, что ты смываешь с меня кровь, это не гигиенично, — я начинаю сильно плакать и всхлипывать. Хорошо, что это не месячные.
— Ты моя жена! И мне всё равно на всё и всех, особенно на какие-то правила гигиены.
— Это неправильно... — всхлипываю я. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.
Мне уже стыдно даже за свои слёзы. Он, наверное, считает меня такой плаксой.
— Посмотри на меня, — Кай ловит меня за подбородок и переводит взгляд к себе. — Ты не будешь меня стесняться. Я твой муж! Ты же сама об этом кричала, помнишь? — усмехается он.
— Ты о чём? — вытираю слёзы.
— На банкете, помнишь? Как поцеловала меня. Как кричала о том, что я твой муж. Разве не помнишь?
Вот засранец! Я даже не думала об этом.
— Я была пьяна!
— Ну, ты так много раз повторяла: "Мой муж, мой муж", — усмехается он.
И я прекрасно понимаю, что он делает. Он меняет тему, чтобы я больше не плакала.
Он начинает смеяться, и я начинаю разглядывать его лицо. Такое красивое. Не просто так его называют самым желанным. От одной этой сексуальной улыбки снесёт крышу.
— Если будешь так смотреть, я за себя не ручаюсь, — его голос выходит рыком.
— А как я смотрю? — спрашиваю сквозь мокрые глаза.
— Так, будто я особенный. Будто я... хороший. Будто я достоин твоего взгляда.
Из-за его бархатного голоса чувствую влагу между ног. Я хочу прижаться к нему и исчезнуть из этого мира, но я не хочу, чтобы он видел меня голой. Моё тело испорчено...
Мы несколько секунд стоим, пожирая друг друга взглядом, и вдруг Кай одним взмахом снимает мою толстовку, и я остаюсь перед ним в одном белье.
— Что ты творишь? — я пытаюсь спрятать синяки на руках, но без толку. От одного его взгляда на моё тело я начинаю плакать. — Доволен? — кричу я и бью его в торс. — Это хотел увидеть? — он закрывает глаза и глубоко вздыхает. — Смотри! Смотри! Смотри, насколько всё ужасно! Смотри же! — я, плача, начинаю сильнее его бить. — Не смотри на меня! Я испорчена!
— Тише, красавица моя... — он ловит мои руки, не защищаясь, и притягивает к себе.
— Отпусти! — я вырываюсь, но он лишь крепче сжимает.
— Прости меня... прости, — его голос ломается, когда губы касаются моих волос.
Я чувствую, как он дрожит. Его плечи напряжены, будто он держит на себе весь мой страх. В его взгляде — вина, такая тяжёлая, что даже воздух вокруг кажется плотным.Он винит себя за каждый шрам, за каждую мою слезу...
— Это не твоя вина, — выдыхаю я, но он лишь качает головой и прижимает меня крепче. — Я испорчена... — тихо шепчу я.
Я отстраняюсь от него и пытаюсь взять толстовку, чтобы прикрыться, но Кай меня останавливает. Он притягивает меня к себе и нежно целует шрам на плече:
— Ты божий дар. Ты богиня. Моё перерождение. Моя жизнь. Моя Фаре. Фаре — дорога жизни. Ты моя дорога. Ты путь, по которой я иду в этой жизни. Ты самая прекрасная часть моей жизни, — он целует место чуть ниже ключицы.
— Не надо, — выдыхаю я сквозь слёзы, но он не отрывается.
— Прости… — каждое его слово звучит как исповедь. — Прости, что не уберёг.
Он касается губами другого следа, ещё одного, словно целует мою боль, а не кожу.
— Эти шрамы — на тебе, а боль — во мне, — говорит он.
— Я просто не хочу их видеть, — говорю устало, сквозь слёзы.
Он тихо кивает и прижимает меня к себе.
(Кайден)
Тело моей жены покрыто синяками и шрамами, и это всё из-за меня. Если бы я не взял её на банкет — этого бы не случилось. Если бы я не начал перестрелку — этого бы не случилось. Если бы первым делом отправил её с Джоном — ничего бы не случилось.
Мы уже долго стоим в душе, и, наконец, когда моя красавица немного успокоилась, я обработал её рану и, завернув её в полотенце, поднимая, выхожу в комнату.
— Тебе холодно?
Она кивает, и я ложу её на кровать.
— Я принесу одежду, хорошо?
Она снова кивает и прячется под одеялом.
Я быстро выбираю свободные, домашние, розовые штаны и футболку.
Я выхожу к ней и вижу, как она ест суп. Смотря на это зрелище, невозможно скрыть усмешку.
— Он хотя бы ещё тёплый? — подхожу к ней, и она опускает глаза.
— Я же выиграла.
— Выиграла. Хочешь ещё что-нибудь?
— Это я должна тебя спросить. Ты у нас, вообще-то, больной, и вообще ты десять дней ничего не ел, — кусает она щёки.
— Я в порядке.
— Съешь суп. Здесь немного осталось, — она усмехается и пытается забрать у меня одежду.
— Я не хочу суп - я приягиваю её к себе и целую. Разве человек может хотеть кого то настолько сильно? Это женщина сводит меня с ума.
— Ты только недавно пришёл в себя - шепчет она между поцелуями и когда она отвечает, кровь приливает к паху - Тебе нужно восстановить силы.
- Знаю.
- Тогда остановись - стонет она и это музыка для моих ушей.
- Сама остановись.
- Я не хочу - она кусает мою нижнею губу и это чертовски заводить.
- Я тем более жёнушка - я отбрасываю полотенце в сторону и начинаю изучать её талию.
- Кай, нет. - она резко остроняеться. - Тебе нужно поесть и привести себя в порядок. Нормальный человек не может быть в таком состоянии после комы.
- А я ненормальный и в данный момент хочу съесть тебя.
Я снова притягиваю её к поцелую и ложу на спину. Когда перевожу взгляд на её тело она ловить моё лицо и поднимает её к себе:
- Не смотри.
- Такого не будет - я беру её запястье в руку и прижимаю их над её головой.
- Пожалуйста Кай... - она закрывает глаза и начинает плакать.
- Фария я люблю каждую частичку твоего тела и оно идеальное. Я никогда в жизни не видел ничего прекраснее.
Я начинаю целовать её тело и чувствую свой твёрдый как камень стояк.
Чёрт эта божья создание доведёт меня до могили.
(Фария)
Его поцелуи головокружительные. Как бы я не стеснялась своего тела, Кай доказывает что я прекрасна. Он называется меня богиней, но он ещё не знает что он для меня всё. Как бы я не хотела отрицать правду, как бы сильно не хотела избежать его, я не могу больше лгать себе. Я привыкла к Каю. Я... влюбилась в него. Кайден Ризери Инферно стал моей жизнью и это безумно плохо и неправильно.
Он снимает с меня бюстгальтер и начинает массировать мою грудь одновременно целуя шею. От каждого его движения тело отдаётся мурашками и я чувствую безумный жар внизу живота.
- Кай...
Он начинает кусать и целовать мой сосок, одновременно облизывая его.
- О боже. Кай...
Он отпускает мои руки и спускаясь вниз начинает целовать шрами на животе и бёдрах, одновременно массируя мою грудь.
Его поцелуи такие лёгкие и одновременно жгучие. Он целует место рядом с раной на бедре и поднимается вверх.
- Чертовски мокрая для меня - он срывает мои трусики и зариваеться лицом между моих ног.
Он каждого движения его языка голова кружиться.
- Ты меня убьёшь Кай - я зариваю пальцы в его волосы. Такие мягкие.
- Мы умрём в один день жёнушка - когда я достигаю пика он остроняеться.
- Если сейчас же не вернёшь свою голову обратно я тебя приконьчу Кайден.
- Раз моя жена приказывает...
- Да!
Он резко прикусиваеть мой лабок и я кончаю прямо ему в рот.
- Чертовски вкусная - он начинает облизывать меня до последней капли и новая волна накрывает меня.
- Снимай одежду - уже говорю я.
Я рву его футболку и притягиваю его к себе. Он ложиться на спину и я оказываюсь на нём. Начинаю проводить рукой по его кубикам и замечаю много новых шрам.
- Не обращай внимания - хрипло говорит Кайден и я начинаю целовать его шрами.
- Теперь моя очередь - я целую каждую царапину и на каждом задерживаю губы. Поднимаюсь вверх и остонавливаюсь у сердца. Если бы в тот день вскрыли его сердце, как говорила Мелоди... его бы сейчас не было рядом со мной.
Я перевожу взгляд на него и замечаю боль в его глазах. Сколько всего плохого он пережил?
- Ты очень сильный Кай. И ты мой мужчина. Мой муж. - я целую кончик его носа.
- Ты ведь сейчас не пьяна?
- Не знаю. Может быть. - усмехаясь начинаю стягивать его штаны.
Мои движения вызывают у него дерзкую улыбку и когда на его лице появляются ямочки я прижимаюсь к ним. Всегда хотела их поцеловать.
Он быстро нас переворачивает и спустив боксери входит в меня, своим большим достоинством. Его резкое движения вызывают у меня громкий стон. Его движение быстри и я закатываю глаза от каждого его входа. Я снова дохожу до предела и кончаю. Кай целует меня в лоб и кончает в меня.
Наши лбы, мокрые от пота, соединяются, и мы не слышим ничего и никого, кроме дыханий друг друга.
— Красавица моя, — Кай жадно целует меня и обнимает за талию, прикрывая нас одеялом.
Прижимаясь к нему покрепче, я засыпаю в его объятиях, чувствуя запах рая и ада, жизни и смерти, запах моего мужа, моего любимого...
— Я люблю тебя, — слышу голос Кая и не придаю этому особого значения, так как это сон...
---------------------------------------------------------
Мы сидим всей семьёй на кухне и завтракаем. Прошло два дня с момента, как Кай проснулся. Все эти дни я стараюсь избегать его, но это безумно плохо получается. Я не хочу сказать ему о матери, но и не могу промолчать об этом. Я провожу взглядом по столу и замечаю, как братья и Мелоди так и ждут, чтобы я начала рассказывать.
— Почему вы все молчите? — нарушает тишину Кай.
— Да, Фария, почему мы молчим? Может, скажешь что-нибудь? — пожирает меня взглядом Мелоди.
— Да что сказать-то? Как вам сегодня погода? Сегодня солнечно, да?
— Не стоит считать меня за идиота. Я прекрасно знаю, что вы что-то скрываете, — спокойно отвечает Кай, доедая вафли.
— Ты о чём? — усмехается Дерек, попивая кофе.
— Очевидно, это что-то меня разозлить, и вы все подговариваете мою жену. Но вы знаете, если в течение ближайшего времени никто ничего не скажет, я разузнаю сам. И что будет потом — плохо или хорошо — вам решать, — он допивает сок и, встав, целует меня в лоб. — Я тебе напишу, — говорит тихо, чтобы слышала только я.
— А зачем? — также тихо спрашиваю.
— Обычно так прощаются вроде. Разве нет?
Я усмехаюсь, и он уходит. Когда он уже скрылся за дверью, я, смеясь, перевожу взгляд на стол и замечаю три пары глаз, пристально наблюдающих за происходящим.
— И когда ты ему расскажешь? — спрашивает Дерек.
— Может, когда он тебе напишет? — сдерживает смех Мелоди.
— Если меня интуиция не подводит, а она никогда меня не подводила, брат сейчас пошёл как раз, чтобы разузнать правду, — наконец заговорил молчаливый Нейт.
— Вечно думаешь о плохом.
— Я просто реалист, — он допивает кофе и встаёт. — Ты хочешь навестить подруг?
— Ты к Кет? — после банкета между моими подругами и братьями что-то случилось. Братья часто их навещают.
— Да, — коротко отвечает Нейт.
— Я поеду в другой раз.
— Я поеду с тобой, — встаёт Дерек.
Мы с Мелоди переглядываемся на братьев и сидим в недоумении, пока они уходят.
— Это плохо закончится, — качает головой Мелоди.
Я усмехаюсь и вижу входящую Сюзи:
— Наконец-то, как нормальные люди, сели и позавтракали, — улыбается она.
— И не говори, Сюзи, — Мелоди встаёт и идёт к холодильнику. — Брат что-нибудь говорил о следующем банкете?
— Что ещё за банкет? - спрашиваю, допивая сок.
— Ну, следующий банкет. Ты ведь не думала, что банкет семейства Билек — единственный? — поворачивает голову Мелоди.
— То есть как? Будут ещё?
— Конечно, будут, это же как бы допуск к главному банкету, — морщится Сюзанна.
— То есть как? Перед банкетом "Золотых" будут ещё несколько?
— Да, — Мелоди, взяв йогурт, подходит ко мне. — Ну, точнее, должны быть ещё три.
— Значит, четыре больших клана должны устроить банкет?
Наш город, точнее, большой остров, разделён на четыре территории, и эти территории разделены ещё на маленькие сектора. И одним из этих секторов управляет мой брат — на территории моего мужа. Если глава территории погибает, главой становится его наследник, а если нет наследника, главой станет человек из высшего сектора.
— Если так, то Кай тоже должен устроить банкет, — рассуждаю вслух.
— К сожалению, — пожимает плечами Сюзи и начинает смешивать какие-то ингредиенты.
— То есть и здесь будет перестрелка? — если это так, то доживёт ли кто-то до банкета?
— Во времена Доменика никто не решался на это, — Мелоди хмурится. — Они все боятся брата, так что можешь не беспокоиться, перестрелки здесь не будет. А если есть умники, которые решат рискнуть... неважно, у них всё равно ничего не выйдет, — она пожимает плечами и начинает пить йогурт.
— И когда будет этот следующий банкет? И у кого?
— Вот это я и спрашиваю. Брат ничего не говорил? — щурится она.
— Нет. Но я его допрошу. Вам нужна моя помощь? — спрашиваю у Сюзи.
— Нет, мы с Мелоди справимся, — мило улыбается женщина.
— Удачи, Фария, — усмехается Мелоди.
Я быстрым шагом выхожу на улицу и зову Джона.
— Что случилось, невестка?
— Где Кай?
— Он ушёл по делам, — серьёзным тоном отвечает он.
— Когда придёт?
— Это же твой муж, откуда мне знать?
— Джон!
— Может быть, через несколько часов.
— Это-то ясно, а через сколько именно?
— Фария, вот это телефон, через него звонят, если ты не знала, — театрально крутит перед моими глазами телефон.
— Джон! Почему ты не знаешь, где Кай?
— Вот, позвони, — он протягивает мне телефон, и гудок уже идёт.
— Не отвечает, — возмущаюсь я.
— Вот по этой же причине я не знаю, где он, — он мотает головой и уже серьёзным тоном повторяет: — Я не знаю, где он. Он опять, не сказав, уехал, выключил наушники — и всё. Ни следа.
— Джон, что ты несёшь? Если он всё время сам всем занимается, зачем тогда ему люди? — толкаю его за плечо.
— Не надо махаться, невестка, мы его ищем. На этот раз я уверен, что всё хорошо, — усмехается он.
— Почему же это?
— Ну, он же... — Джон начинает отвечать, но нас прерывает охрана:
— Джонатан! Там женщина пришла, нам опять её выгнать?
— Что значит "пришла"? Пусть живо уберётся отсюда! — Джон начинает волноваться и злиться. — Фария, пусть Мелоди не выйдет из дома! — он бежит в сторону ворот, и я бегу за ним.
Раз эта женщина опять здесь, я сама хочу с ней разобраться.
Мы подбегаем к воротам и видим два чёрных автомобиля, а перед ними женщину в коричневом пальто. Блондинка с серыми глазами. Ей на вид пятьдесят лет. Женщина стоит, скрестив руки на груди, с милой улыбкой.
Она что, не знает, где и что делает?
— Что ты опять здесь делаешь? Разве не сказали уйти?! — кричит на неё Джон.
— И я рада тебя видеть, Джонатан, — щурится женщина. — Я хочу повидаться со своими детьми.
— У тебя нет права называть их своими! — я выхожу вперёд, и Джон, злясь, переводит взгляд с меня на женщину.
— Это мы ещё посмотрим, — женщина хищно улыбается, и из машины выходит высокий мужчина. У него светлые волосы, и одет он во всё чёрное. Руки засунуты в карманы пальто.
— И где же мой племянник? — раскрывает руки мужчина. — Он разве не скучал по дяде?
Эти два сумасшедших начинают смеяться, но мои мысли уходят к Каю. Если он узнает... это будет концом.
Чёрт.