Глава 21 (Кайден)
"Фария" — она здесь. Я чувствую её руки и не хочу, чтобы она отпустила мою. Её пальцы будто удерживают меня на поверхности, и если она отпустит, я окажусь под льдом и потеряю эту тепло. От этого касания по коже идёт дрожь — не от холода, а от того тихого, человеческого тепла, которое сильнее любой печи.
Я пытаюсь встать, но руки и ноги не слушаются, глаза не открываются. И тут я перестаю чувствовать её прикосновения. Я пытаюсь открыть глаза, но без толку. Но спустя несколько отчаянных попыток я наконец вижу свет и чувствую запах.
— Брат! Он просыпается! — слышу голос Дерека.
— Кайден, — приближается Мелоди, и я не чувствую присутствия Фарии.
Я пытаюсь встать, но мышцы слабы.
— Потерпи немного, Кайден, — останавливает меня Алан. Я хочу возразить, но язык будто онемел.— Ты только что пришёл в себя и, конечно, потерял дар речи, — усмехается он, и я хочу стереть эту улыбку с его лица, но, чёрт, рука не поднимается.
— Осторожно, боец, тебе пока нельзя размахиваться руками, — подходит Нейт, и они все начинают смеяться. Не пойму, что в этой ситуации их веселит.
Спустя несколько минут зрение приходит в норму, и я наконец присаживаюсь.
— Ну ты, брат, всех напугал, — смеётся Дерек.
Прочистив горло, наконец спрашиваю:
— Где Фария?
— Сейчас, наверное, придёт, Мелоди ей сообщила, — отвечает Джон.
Я перевожу взгляд на Мелоди, и она грустно улыбается. Что-то определённо случилось. Но что? Я пытаюсь спросить, но меня останавливает дверь.
Заходит она. Фария. Она выглядит не так, как раньше. В её виде нет той жизнерадостной ухмылки, нет уверенности, нет решительности. Она в моей чёрной толстовке, волосы собраны в хвост, а глаза... глаза красные, и круги под ними. И в этих красивых глазах я вдруг вижу то, чего боялся больше всего — пустоту. Она знает...
— А вот и она, — с облегчением вздыхает Джон.
— Привет, засранец, — выдавливает усмешку, но плохо получается.
— Привет, красавица.
Она не решается подойти ближе.
— Им нужно поговорить, — Джон указывает всем, чтобы те вышли.
— А они не могут при нас говорить? — спрашивает Дерек. Джон что-то шепчет, и Дерек резко переводит взгляд на Фарию. — Да, нам лучше выйти.
Все выходят, и мы остаёмся одни.
— Ты в порядке? — спрашиваю, нарушая эту тягостную тишину.
— А ты? — отвечает вопросом на вопрос.
— Я в порядке.
— Точно в порядке? Или это ложь?
— О чём хочеййшь з нать, Фария? — язык всё ещё закручивается, и это меня безумно злит.
— Не злись. Ты больше десяти дней не разговаривал, думаешь, сейчас случится чудо и заговоришь как автомат? — злясь, подходит ближе. — Ты... почему ты не сказал, что болен?
Я ожидал что угодно, какую угодно правду, но только не это.
— Кто тебе сказал?
— Ты долго собирался скрывать?
С её-то характером мне не удастся уйти от вопроса, поэтому, вздохнув, наконец отвечаю:
— Я хотел рассказать тебе это ещё в первый день, в саду - в тот день она назвала меня хорошим человеком, не зная всех моих сторон, но тогда нас прервала Сюзанна, и после этого не было подходящего случая. Или, может, я просто боялся, что она уйдёт.
— Тогда, может, расскажешь сейчас? Я хочу знать, когда и как всё началось.
— Если я скажу, ты не бросишь меня?
Она удивляется и пожимает плечами:
— Если бы я хотела бросить, меня бы сейчас здесь не было, — от её слов я голову теряю. Значит, она выбрала меня. Выбрала быть со мной.
— Когда мыб ыли в подвале... я уже был б болен, — начинаю рассказывать, но чёртовы слова опять выходят не теми.
— Не спеши, говори медленно, — Фария подходит ко мне и, присаживаясь к койке, берёт меня за руку.
И это меня злит. Злит, что она видит во мне больного. Злит, что я слабый.
— Если сейчас думаешь, что я тебя жалею, я тебя прибью, несмотря на твоё состояние. То, что я беру тебя за руку, не значит, что я тебя жалею, поэтому не смотри так на меня, — хмурится она.
— Когда мы были в подвале, я уже был болен, и это выяснилось сразу после ухода мамы, — уже медленно и спокойно начинаю рассказ. — Я был привязан к матери. Когда она ушла, я был сломлен больше остальных. На самом деле, если углубляться в детали, когда мама ушла, мне было восемнадцать, а когда мне исполнилось двадцать два, нас бросили в подвал. Первые два года я будто горел изнутри. Мне чего-то не хватало. Я истерил, крушил, и это стало ещё одной причиной, почему мы были в подвале. Я перечил Доменику и не мог контролировать свою злость. Два года Доменик тоже горевал по уходу мамы, но остальные два года он начал искать во всём этом выгоду. Он устраивал эти банкеты и показывал всем, какие мы счастливые без мамы. Но когда узнал, что эта женщина... — у меня будто ком застревает в горле, но Фария тихо ждёт продолжения. — Эта женщина была беременна. Когда Доменик узнал об этом, он бросил нас в подвал. Но в тот вечер я впервые выпил. Я, как и ты, не умею пить, — усмехаюсь, но усмешка выходит разочарованием. — Когда я выпил... ко мне будто вернулось то, что я потерял после ухода мамы. И оказалось, в напитках были наркотические вещества. Можешь в это поверить, Фария? Меня моя родная мать качала этими веществами. Поэтому, когда она ушла, мне не хватило всего этого, и я сходил с ума, — она, услышав всё это, начинает плакать. — Не стоит плакать, красавица из всех красавиц. Если посмотреть с другой стороны... подвал открыл мне глаза.
— Это жестоко... — тихо, почти шёпотом, говорит она.
— Что поделать, такова моя жизнь, — говорю с усмешкой и чувствую мокрую дорожку на лице.
— После этого всё продолжается? Тебя злит даже маленькая вещь?
— Это зависит от ситуации. Но в основном — когда кто-то пытается навредить моей семье.
Она ничего не отвечает и грустно улыбается.
— Иди ко мне.
Она приближается, и я тяну её к себе, крепко обнимая, вдыхая её запах. Моё перерождение — это она. Моя Фария.
— М... — когда сильно обнимаю, она морщится.
— Что случилось? Тебе больно? — спрашиваю, немного отстраняясь.
— Нет, всё хорошо, — натянуто улыбается и натягивает толстовку до пальцев.
— Что ты скрываешь, Фария?
— Что? Ничего я не скрываю.
Не веря, пристально разглядываю её и замечаю следы крови на её штанах.
— Сними одежду.
— Что? Нет!
— Фария, снимай одежду!
— Ты свихнулся?
— Ты ранена, чёрт его клевера?! — кровь кипит во всём теле, и хочется вырвать глотку тому, кто это сделал.
— Всё хорошо, — уверяет она.
— Это в ыглядит нет ак... — опять из-за слов теряю здравый смысл. — Просто покажи, что с тобой, — вздохнув, тихо и медленно говорю.
— Это рана не серьёзная. Несколько минут назад ничего не было, наверное, шов разошёлся. Всё хорошо, — уверяет она. Опять!
— Откуда рана? И почему до сих пор не излечилась?
— Не злись! На банкете все пострадали, и, конечно, я не осталась исключением!
Когда она говорит о банкете, воспоминания начинают мерцать в голове. Кемерон, Аврон, Морро, перестрелка и... мама...
— Нет! — резко перевожу взгляд на Фарию. — Когда я был в без сознании... кто-то приходил сюда?
— Что?
— Какая-то женщина приходила? Или кто-то, может, что-то отправлял?...
— Эй, успокойся. Ты в порядке? Давай помедленнее. Ты про кого? — настораживается она.
Если бы эта женщина приходила сюда, мне бы сообщили первым. Или... могло ли мне привидеться? Эта женщина не посмела бы приехать в этот город. Ведь так? Наверное, мне просто привиделась.
— Кай... ты в порядке? Что за женщина?
— Я... ничего, то есть, наверное, кое-что привиделось. Извини, я...
— Эй, — она берёт моё лицо в руки и смотрит прямо в глаза. — Ты в порядке?
Боже, какая же она красивая. Богиня. Моя.
— Всё в порядке. А теперь позови Алана, и пусть он посмотрит твою рану.
— Хорошо. Что-нибудь хочешь поесть? — кусает она губы.
— Единственное, что я хочу прямо сейчас — это ты.
— Я принесу тебе суп, — сдерживая усмешку, она встаёт. — Ты немного полежи. Я сейчас позову Алана и принесу суп, — тихо говорит она, и в голосе слышится дрожь.
— Ты что-то ещё скрываешь, Фария? — слежу за каждым её движением и замечаю, как её руки начинают немного дрожать.
— С чего это? Я сейчас приду, — она быстро выбегает из комнаты, и я её без лишних слов отпускаю.
Она точно что-то ещё скрывает. Но не важно — я это всё равно разузнаю.
Я оглядываюсь по сторонам и вспоминаю тот момент после банкета. Эта женщина была там, и если это иллюзия... она выглядела слишком реально.
А вдруг эта женщина... Нет! Она не может просто так приехать спустя столько лет.