Глава 17
Том завёл меня обратно в дом, не выпуская моей руки. Его шаги были быстрыми и уверенными, как будто он точно знал, куда ведёт и зачем.
— Том, что ты делаешь? — тихо спросила я, пытаясь вырвать ладонь, но он только крепче сжал её.
— То, что должен был сделать ещё давно, — ответил он, не поворачивая головы. — Хватит молчать, хватит прятаться и слушать приказы.
Мы остановились в коридоре возле одной из комнат. Он толкнул дверь и завёл меня внутрь — это была его комната. Закрыв за собой дверь, он обернулся и наконец отпустил мою руку.
— Если ты и правда считаешь, что я должен променять тебя на какую-то «наследницу клана» — скажи. Только скажи это в лицо.
— Том...
— Нет, Лили, не перебивай. — Его голос дрожал не от злости, а от напряжения. — Я не мальчик. Я знаю, кто мне нужен. Я не позволю отцу выбирать за меня, как будто мне снова пятнадцать. И точно не позволю тебе уйти просто потому, что кто-то считает тебя недостаточно... правильной.
Я застыла. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони.
— Я выбрал тебя. И плевать, сколько у тебя связей, или точнее — их отсутствия. Плевать, где ты родилась и кем работала. Я знаю, какая ты. И если ты скажешь, что не чувствуешь ничего — я отойду. Но только если ты сама этого хочешь.
Мой голос дрогнул:
— Я... просто боюсь, Том.
Он улыбнулся уголком губ:
— Тогда будем бояться вместе.
***
Прошло несколько дней. Мы с мамой всё ещё жили в другом доме Каулитцев — небольшом, но уютном особняке на окраине. Мама уже не дулась на меня, снова стала разговаривать по‑прежнему, и от этого на душе стало немного легче. Иногда я даже слышала, как она напевала себе под нос мелодии, пока готовила кофе. Это был хороший знак. Я вернулась к работе. Правда, теперь она ощущалась немного иначе. Стала... тяжелее. Взгляды Себастьяна будто стали еще колючее. Иногда, когда я проходила мимо него в коридоре, у меня появлялось странное, липкое чувство, что он бы с удовольствием выстрелил в меня прямо там — без предупреждения — и просто спрятал тело где-нибудь в подвале, оформив это как «несчастный случай». Я понимала, почему. В его глазах я преграда. Помеха. Проблема, которая отвлекает его сына от «должного» пути. Я не наследница клана, не дочь какого-то авторитетного мафиози. Я — нянька. Девушка без имени, без статуса, без пользы. Но несмотря на это, я оставалась. Потому что была одна причина, по которой всё это имело смысл. Том.
Его взгляды. Короткие, но такие насыщенные. Его лёгкие прикосновения, будто случайные, но всегда осознанные. Объятия, в которых я забывала, как дышать. Поцелуи, от которых кружилась голова. Только это и спасало меня от желания собрать вещи и исчезнуть.
Однако в последнее время Тома и Билла почти не было. Они пропадали. Задерживались. Появлялись поздно ночью или вообще не возвращались до следующего дня. Я всё чаще ловила себя на тревожных мыслях. Внутри поселилось нехорошее чувство. Словно в любой момент может случиться что‑то плохое.
***
Был обычный вечер. Мы с Эммой сидели на кухне и ужинали. Сегодня особняк казался особенно пустым — непривычно тихим и даже немного зловещим. Без привычной охраны, которая раньше стояла почти на каждом углу, всё ощущалось иначе. Билл сказал, что охрану временно отправили на учения, мол, ничего страшного, но внутри у меня всё равно было неспокойно. На весь особняк оставалось всего несколько человек — и где они там шляются, неизвестно. Я внимательно прислушивалась к каждому звуку, стараясь не показывать этого Эмме. Она же, наоборот, чувствовала себя прекрасно. С аппетитом ела запеканку и весело болтала — о том, как сегодня нарисовала радугу, что её плюшевый пёсик теперь «любит брокколи», и как она ждёт, когда снова увидит Тома и Билла, потому что они «обещали принести сюрприз». Я смотрела на неё и старалась улыбаться. Её спокойствие немного успокаивало меня... но всё равно, что-то в этом вечере было не так.
— Мы сейчас пойдём рисовать картинки? — спросила Эмма, допивая сок и вытирая губы рукавом пижамы.
Я машинально кивнула, но всё ещё стояла у окна. Во дворе сгущались сумерки, и всё выглядело каким-то... слишком тихим. Чувство тревоги не отпускало. Что-то внутри напряглось, как струна, готовая лопнуть.
— Да, пойдём, — выдавила я из себя, пытаясь улыбнуться. — Только уберу посуду.
Я взяла тарелку Эммы, положила её в посудомоечную машину и снова подошла к окну. В ту же секунду к воротам медленно подкатил фургон. Я его не узнавала — белый, без опознавательных знаков, со слегка затемнёнными окнами. Не наш. Не их. Сердце забилось чаще. Я склонилась чуть ближе, чтобы рассмотреть номер, но он был заляпан грязью. Кто бы это ни был, он сюда приехал не случайно. Я быстро закрыла штору.
— Эмма, принеси, пожалуйста, свои фломастеры и альбом в гостиную, хорошо? — голос у меня дрогнул, но я постаралась не показать.
— А ты? — с любопытством посмотрела девочка.
— Я скоро подойду, солнышко. Только быстренько, ладно?
Я достала телефон и написала Тому. Одно короткое сообщение:
«У нас во дворе фургон. Номер не видно. Что-то не так.»
Прошло минут десять, а от Тома — ни слова. Сообщение прочитано не было, в сеть он не заходил. Это начинало не просто тревожить — это давило. Сердце колотилось всё быстрее, но я делала всё возможное, чтобы Эмма не заметила моего состояния. Мы сидели в гостиной. Я держала в руках фломастер, делая вид, что рисую, хотя мой лист оставался почти пустым. Эмма увлечённо раскрашивала своё солнышко, не подозревая, что я каждые пару секунд бросаю взгляды в сторону окна. Фургон всё ещё стоял. Никто не выходил. Ни движения. Просто... стоял. Будто выжидал. Может, я и правда слишком себя накрутила? Мало ли, может, соседи вызвали доставку... Или кто-то просто заблудился.
Я тихо вздохнула, открыла телефон и снова посмотрела на сообщение Тому.
Прочерк. Ни прочитано, ни доставлено. Сеть — ноль.
— Чёрт, — прошептала я себе под нос и, поколебавшись, всё-таки нажала «Удалить сообщение».
Пусть не волнуется. Наверное, это правда просто совпадение.
— Лили, смотри, это ты и я! — радостно заявила Эмма, показывая свой рисунок.
Я заставила себя улыбнуться и наклонилась к ней:
— Очень красиво, принцесса. Я тебя такую и представляла, с короной и сердечками.
Но в глубине души тревога продолжала медленно, липко нарастать...
Вдруг весь дом погрузился в резкую, глухую темноту. Лампочки мигнули — и погасли. Я вздрогнула, и телефон выскользнул из рук, глухо стукнувшись об пол.
— Ой... а почему так темно? — испуганно прошептала Эмма, крепче прижав к себе лист с рисунком.
— Не бойся, малыш, — стараясь говорить спокойно, я опустилась на колени рядом с ней. — Наверное, просто выбило электричество. Сейчас разберёмся.
Я встала и почти на ощупь подошла к стене, где был переключатель. Понажимала его несколько раз. Пусто. Ни вспышки, ни мигания — ничего.
Холодок пробежал по позвоночнику. Здесь точно что-то не так.
Электричество могло выбить — да. Но почему в то же время отключилась вся охрана? Почему фургон всё ещё стоит у ворот? Почему Том всё ещё не на связи?
Я быстро подняла телефон с пола, но экран остался тёмным. Села батарея... или что-то похуже?
Я подошла к окну и вгляделась в темноту. Улица тоже погрузилась во мрак — все фонари погасли, как будто кто-то нарочно выдернул вилку из мира. Если возле фургона и были какие-то движения, то я бы всё равно ничего не увидела — чёрная масса машины просто сливалась с окружающей пустотой.
За спиной послышались лёгкие шаги.
— Лили, — тихо позвала Эмма, — а свет скоро вернётся?
Я обернулась и увидела, как девочка сжимает в руках мягкую игрушку и нервно кусает губу.
— Думаю, да, — ответила я как можно спокойнее, — наверное, просто перебои. Такое бывает.
Но в груди уже начинало давить тревожное предчувствие. Слишком много совпадений: исчезла охрана, Том не отвечает, фургон, и теперь — полная темнота.
Я взяла Эмму за руку.
— Пойдём наверх, малышка. Лучше переждать там. Возьмём фонарик и посидим немного в комнате. Хочешь? Я даже дам тебе конфету из моей тайной коробки.
Она кивнула, и я почувствовала, как её ладошка дрожит в моей. Мы медленно пошли в сторону лестницы, и каждый мой шаг казался слишком громким, слишком отчётливым.