Глава 7
Мы с Эммой гуляли по саду. Солнце мягко грело плечи, девочка смеялась, бегая по зелёной лужайке с маленькой игрушкой в руке. Она пыталась уговорить меня побегать вместе с ней, но я лишь улыбалась и наблюдала — пусть радуется.
— Лилиан, смотри, бабочка! — восторженно воскликнула Эмма, указывая на пестрое крылышко в воздухе.
Я уже собиралась ответить, как вдруг:
ШМЯК.
Сердце вздрогнуло. Рядом с моей ногой с глухим звуком упал камень. Я испуганно обернулась, инстинктивно заслонив Эмму. Камень был обмотан белой бумагой.
— Что это? — Эмма замерла, глаза распахнулись широко.
Я наклонилась, осторожно подняла камень. Руки задрожали. Бумага была примотана крепко, я быстро развернула её.
На листке было наспех выведено:
"Ты в чужом доме, Лилиан. Не забывай, кто здесь хозяева. Уходи, пока не поздно."
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Лист дрожал в моих пальцах. Пальцы... холодные, как лёд. Сердце билось в горле, будто хотело вырваться наружу. Кто это написал? Кто следит за нами?
— Лилиан?.. — Эмма тихо потянула меня за руку. — Почему ты такая бледная?
Я быстро сжала записку в кулаке и выдавила улыбку, хотя внутри всё кипело от страха и злости.
— Всё хорошо, милая, — прошептала я, — идём в дом.
Я взяла её за руку крепче, чем обычно. Мы поспешили назад. В голове звенело только одно: это уже не просто работа. Это опасно.
Войдя в дом, я сразу отдала Эмму в руки домработницы и, не теряя времени, направилась в кабинет. Уж если кто и должен знать, что делать — так это Том.
Я решительно постучала в дверь, а потом сама же и открыла. Он сидел за столом, как всегда — серьёзный, сосредоточенный... но теперь с синяком под глазом и едва заметным шрамом над губой.
Он поднял взгляд.
— Что-то случилось?
Я подошла к столу и развернула сжатый листок, положив перед ним.
— Это бросили в нас с Эммой. Прямо в саду. Камень. Записка. Том... кто-то знает обо мне больше, чем я сама...
Том медленно взял бумагу, прочитал и стиснул зубы.
— Чёрт... — зло прошептал он.
— Что это значит, Том? Кто угрожает мне? — голос мой дрожал, но я держалась.
Он поднял на меня глаза. Холодные, стальные. Но в них что-то промелькнуло... тревога?
— Это значит, Лилиан, что теперь ты точно в центре всего. И выхода назад уже нет.
Уже к вечеру на каждом углу особняка стояли охранники.
Во дворе, на аллее, у ворот, даже у чёрного входа — повсюду. Раньше я думала, что здесь и так всё под контролем, но сейчас атмосфера в доме напоминала что-то между военным лагерем и скрытым фронтом. Напряжение витало в воздухе, как гроза перед бурей.
Я стояла у окна в своей комнате и смотрела, как по периметру проходят вооружённые мужчины. Говорят что-то по рации, переглядываются, внимательно осматривают каждый куст.
Мурашки пробежали по коже.
Это не просто меры предосторожности. Это — реальная угроза.
А я посреди всего этого. С Эммой.
На двери в мою комнату кто-то тихо постучал. Я обернулась.
— Входите.
На пороге снова стоял Том. Его лицо было напряжённым, на лбу залегла глубокая складка. Он держал в руках телефон и папку с бумагами. Но когда его взгляд упал на меня — он немного смягчился.
— Ты в порядке? — спросил он после долгой паузы.
Я кивнула, но в голосе всё равно проскользнуло:
— А должна быть не в порядке?
Он зашёл и закрыл за собой дверь.
— Не надо быть сильной, Лилиан. — Том подошёл ближе, сел на край кресла. — Этот дом давно перестал быть безопасным. Даже для нас.
Но теперь ты здесь. И пока ты под нашей крышей — я гарантирую, никто тебя не тронет.
— А если тронут? — прошептала я.
Он пристально посмотрел на меня.
— Тогда они не успеют пожалеть об этом.
Я только кивнула, не зная, что сказать. Голова гудела от всего, что происходило. Записка, охрана на каждом шагу, Том с разбитым лицом, и теперь вот это...
Он подошёл к окну и на секунду задумался, прежде чем заговорить снова:
— Мы с Биллом и отцом уже работаем над этим. Мы выясним, кто посмел угрожать девочке. Эмма... она не должна видеть всего этого.
Я глубоко вдохнула, вспомнив, как дрожали её маленькие ручки, когда она протянула мне записку.
— Она всё чувствует, Том. Даже если вы думаете, что хорошо прячете от неё страх — она всё равно всё видит.
— Знаю, — тихо сказал он. — Но она ещё ребёнок. И я хочу, чтобы она оставалась им хотя бы немного.
Он замолчал. Тишина между нами была тяжёлой, наполненной тем, что не произнесли.
— Я могу с ней побыть на ночь, если ты... если хотите, — предложила я.
— Она уже спрашивала про тебя, — его голос стал мягче. — Сказала, что без тебя ей страшно.
Эти слова пронзили меня. Я не думала, что за такое короткое время успела стать для неё чем-то большим, чем просто няня.
— Хорошо, — кивнула я. — Я побуду с ней. Сколько нужно.
Том хотел было уйти, но замер на полпути к двери.
— Лилиан?
— Да?
— Если будет хоть малейшее подозрение, что тебе угрожает опасность... ты обещаешь сказать мне первому?
Я на секунду замялась, но кивнула.
— Обещаю.
Он кивнул в ответ и вышел, оставив меня одну.
Я поднялась по лестнице, ступая медленно, прислушиваясь к звукам в доме. Было непривычно тихо. Только за дверью в комнату Эммы доносились слабые, едва слышные всхлипы. Моё сердце екнуло.
— Эмма? — тихо позвала я, осторожно приоткрывая дверь.
То, что я увидела, сразу защемило внутри. Маленькая девочка сидела на кровати, прижимая к груди плюшевого зайца, её личико было заплаканным, щёки — мокрыми. Она подняла глаза на меня, и я увидела в них страх... и что-то ещё — глубокую, взрослую боль, которая никак не должна была принадлежать пятилетнему ребёнку.
— Эмма, милая... — я подошла к ней и аккуратно обняла, прижав к себе. — Что случилось, детка? Почему ты плачешь?
— Я не хочу... чтобы тебя тоже забрали, — прошептала она сквозь всхлипы.
Я растерялась. Внутри похолодело.
— Кто забрал?.. — спросила я осторожно.
— Мамочку... — голос её сорвался. — Плохие дяди. Я помню. А папа тогда был... тоже весь в крови. Как Том сегодня.
У меня пересохло во рту. Она помнит. Всё это время она помнила. Маленькая девочка, которую все считали просто весёлой и доброй... скрывала в себе такое горе.
Я гладила её по голове, прижимая крепче.
— Я никуда не уйду, слышишь? — прошептала я. — Я буду рядом. Всегда. Пока ты меня будешь нуждаться — я с тобой.
— Обещаешь?.. — она слабо всхлипнула и посмотрела на меня снизу вверх, с такой надеждой.
— Обещаю, крошка.
Она снова уткнулась мне в плечо, её дыхание постепенно выровнялось. Минут через пятнадцать Эмма уже крепко спала, а я всё сидела, не двигаясь, чувствуя, как груз ответственности становится тяжелее, чем когда-либо.
Что на самом деле произошло с её матерью?
Кто эти «плохие дяди»?
И... смогу ли я защитить её, если снова случится что-то страшное?
Я и сама не заметила, как уснула рядом с Эммой. Мы лежали на её маленькой кроватке, укутанные мягким пледом. Её ладошка всё ещё сжимала край моего рукава, будто она боялась, что я исчезну, если отпустит. Сердце сжалось от нежности и боли одновременно.
Я проснулась от лёгкого стука в дверь.
— Лилиан? — голос был тихим, почти шёпотом. Узнала Тома.
Я аккуратно освободила свою руку из объятий Эммы, стараясь не разбудить её, и тихо поднялась. Шаг за шагом подошла к двери и открыла её.
Том стоял в полумраке коридора. Лицо всё ещё выглядело побитым, губа распухшая, синяк на скуле стал темнее.
— Как она? — спросил он, заглядывая в комнату.
— Заснула. Плакала. Очень сильно... — я сделала паузу. — Она всё помнит, Том. Маму. Нападение. Всё.
Он сжал челюсти и отвёл взгляд, опустив голову. Несколько секунд он молчал, а потом прошептал:
— Она была там. Всё видела. Я тогда не знал... не подумал, что она может помнить.
— Она боится. За меня тоже. Думает, что меня заберут, как маму.
— Никто тебя не заберёт, — его голос стал чуть жёстче, твёрже. — Пока ты здесь, ты под нашей защитой. Под моей.
Я кивнула.
— Она просила пообещать, что я останусь. Я пообещала.
Том поднял взгляд. Его глаза — холодные, строгие — вдруг стали мягче, теплее.
— Спасибо... — коротко сказал он. — За неё. За то, что ты с ней.
Мы постояли в тишине ещё пару мгновений.
— Отдохни. Ты сегодня устала.
Я кивнула и снова прикрыла дверь.
Вернувшись в кровать, я улеглась рядом с Эммой, осторожно обняв её.
***