Глава 6
Я стояла в центре кабинета, будто под прожектором, а три пары глаз наблюдали за каждым моим движением. Воздух был тяжёлым, напряжённым. Я чувствовала, как сердце стучит в груди, будто хочет вырваться наружу. Себастьян, Том, Билл. Все трое смотрели на меня как на пешку, которая вдруг оказалась в самом центре шахматной доски.
— Так что вы от меня хотите? — наконец выдавила я. Голос мой звучал тише, чем хотелось бы. Слишком много всего произошло, и я всё ещё не могла переварить, что из няни превратилась в... участницу чего-то опасного.
— Всё просто, — сказал Себастьян. Его голос был ровным, но в нём сквозила сталь. — Ты продолжишь присматривать за Эммой. Только теперь — под охраной. Ты живёшь здесь. Ты не выходишь за пределы дома без разрешения. И ты держишь язык за зубами.
— Это не просьба, — добавил Том. Он стоял, облокотившись на край стола, скрестив руки на груди. — Это приказ.
В его голосе не было эмоций, только контроль.
Я медленно кивнула. Не потому, что согласна. Потому что понимала: у меня нет выбора.
— А моя мама? — пересохшими губами произнесла я. — Я должна хотя бы её предупредить...
Себастьян смотрел на меня долго. Потом откинулся в кресле и заговорил с неожиданной мягкостью:
— Мы отправим к ней одного из наших. Она будет под охраной. Ты можешь ей сказать, что нашла постоянную работу и живёшь на территории. Всё остальное — лишнее.
— Лишнее... — повторила я шепотом.
Лишнее — значит опасное.
Лишнее — значит смертельное.
Том подошёл ближе. Его взгляд прожигал меня насквозь.
— Если ты лжёшь — мы узнаем.
Я кивнула. Потому что снова не было выбора.
А потом Билл впервые заговорил за всё время:
— Добро пожаловать в семью, Лилиан.
***
Маме я всё объяснила — ровно так, как велел Себастьян. Без лишних слов, без подробностей. Сказала, что нашлась хорошая постоянная работа, с проживанием, стабильной зарплатой и охраной. Она, конечно, волновалась, тысячу раз переспросила, всё ли в порядке. Я заверила, что да. Что всё хорошо. Что это — мой шанс.
Хотя внутри меня бушевал хаос.
Я собрала только самое необходимое: несколько комплектов одежды, косметику, ноутбук, зарядку, парочку книг и плюшевого мишку, которого мама подарила мне на день рождения в 15.
Прощание вышло тихим. Я обняла маму крепко-крепко, стараясь не заплакать.
— Звони мне как можно чаще, ладно? — прошептала она, поглаживая меня по спине.
— Обязательно, мам.
— И будь осторожна.
— Конечно.
Когда я вышла на улицу, у подъезда уже ждал чёрный внедорожник. Возле него — высокий, крепкий мужчина лет тридцати в тёмных очках и чёрной рубашке, заправленной в идеально выглаженные брюки.
— Лилиан Эверли? — уточнил он.
— Да.
— Лоренцо. Я теперь отвечаю за вашу безопасность. Давайте вещи, я всё погружу.
Он аккуратно взял мой чемодан и сумку, положил их в багажник. Открыл мне заднюю дверь и жестом пригласил в салон.
Поездка прошла в тишине. Лоренцо не задавал вопросов, не пытался завести разговор — лишь пару раз говорил по рации на итальянском. Я смотрела в окно, наблюдая, как знакомый город остаётся позади.
С каждой минутой я словно всё больше отрывалась от прежней жизни.
Особняк Каулитцев встретил меня тем же безмолвным величием. Ворота уже открывались, как только машина подъезжала ближе, будто чувствовали приближение своих.
Теперь — и я из них.
Лоренцо помог мне с вещами, и мы вместе вошли в дом. На удивление, никто не встретил нас в холле. Ни Тома, ни Себастьяна, ни Билла. Только тишина и аромат свежеиспечённого хлеба, доносившийся из кухни.
— Провожу вас в комнату, — сказал Лоренцо и повёл меня вверх по лестнице.
Комната оказалась уютной — просторная, с большим окном, через которое струился мягкий вечерний свет. Кровать с белоснежным бельём, деревянный шкаф, туалетный столик, кресло у окна и маленький книжный шкаф.
На подушке лежала записка:
«Добро пожаловать домой. — С.»
Дом.
Так ли это?
Я села на край кровати и глубоко вдохнула.
Теперь всё будет иначе.
Теперь я — часть их мира.
Слишком глубоко, чтобы выбраться.
***
Утро выдалось удивительно спокойным. Несмотря на смену обстановки, я проснулась без будильника, будто мой организм уже знал — здесь расслабляться нельзя. Комната, где я теперь жила, казалась слишком аккуратной, слишком идеальной. Просторная, с панорамными окнами и пастельными шторами, она напоминала красивую, но пустую картинку из журнала. Ни одного лишнего предмета. Ни следа прежней жизни.
Я приняла душ, переоделась в светлую блузку и джинсы и вышла из комнаты. В коридоре было тихо. Стены особняка будто впитывали звуки. Моё эхо было единственным, что напоминало — я здесь не одна.
На кухне я встретила домработницу — ту самую тёплую женщину лет шестидесяти, которая первой здесь со мной заговорила.
— Доброе утро, милая, — мягко сказала она. — Уже проснулись?
— Да. Спасибо, — я улыбнулась в ответ. — Эмма ещё спит?
— Она уже проснулась, но капризничает. Всё никак не хочет вставать, — домработница вздохнула с улыбкой. — Может, вы уговорите.
Я кивнула и направилась в комнату девочки. Эмма действительно лежала на кровати, упрямо обняв подушку и нахмурившись.
— Доброе утро, — прошептала я, присев рядом. — Ты не хочешь позавтракать?
— Я не хочу вставать... — пробурчала она.
Я наклонилась ближе и заговорщически сказала:
— А знаешь, что я видела на кухне? Там уже всё готово: и блинчики, и варенье, и даже сок в твоём любимом стаканчике. Кажется, он по тебе скучает.
Эмма медленно повернула голову.
— Правда?
— Абсолютно, — я улыбнулась. — Только ему грустно одному на столе, без тебя.
Девочка хихикнула и села. Победа.
Весь день прошёл спокойно. Мы завтракали, играли в саду, читали, рисовали. Иногда мимо проходили охранники, коротко кивали мне. Я ловила редкие, внимательные взгляды Билла — уже не такие холодные, как вначале.
А вот Тома я не видела с самого утра. И, почему-то, именно это беспокоило больше всего.
Позже, когда я укладывала Эмму спать, она неожиданно взяла меня за руку.
— Ты сегодня будешь тут? — спросила она тихо.
— Конечно, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Я никуда не уйду.
Спустя несколько минут она уже мирно спала. Я ещё немного посидела рядом, наблюдая за её спокойным лицом. Неожиданно внутри сжалось: почему-то мне казалось, что в этой тишине скрывается нечто большее, чем просто покой.
Что-то приближается. Я это чувствовала кожей.
Я только вышла из комнаты Эммы и собиралась спуститься на первый этаж, как услышала щелчок входной двери. Шаги — тяжёлые, быстрые... словно кто-то злился.
На лестнице я остановилась.
Он появился в холле. Том.
Я едва узнала его.
На лице кровь — губа рассечена, из носа сочится алая струйка, а надбровье немного опухло. Его чёрная футболка была порвана сбоку, а пальцы правой руки — в ссадинах и крови.
Он не сказал ни слова. Только посмотрел на меня. Холодно. Осторожно.
Но в этом взгляде больше не было той ледяной отстранённости. Скорее — усталость. И какая-то едва заметная боль.
— Том... — выдохнула я и, не думая, сбежала вниз. — Что с тобой случилось?
Он молча прошёл мимо, бросив только:
— Где Эмма?
— Спит. Всё хорошо.
Он остановился. Сделал глубокий вдох и закрыл глаза, будто собираясь с силами. Потом снова посмотрел на меня.
— Хорошо, — сказал коротко.
— Тебе нужно обработать раны... — я осторожно протянула руку к его лицу, но он чуть отстранился.
— Не надо. Я сам. Привык.
Но я не отступала.
— Всё равно. У тебя кровь, и ты не в боевике, Том. Где аптечка?
Он неохотно махнул рукой в сторону кухни.
— В нижнем ящике у холодильника.
Я направилась туда, достала всё нужное и вернулась. Он сидел на стуле, чуть сгорбившись, опершись локтями на колени. Когда я подошла, он даже не посмотрел.
Я села перед ним на корточки и аккуратно принялась обрабатывать рассечённую губу. Том чуть дёрнулся, но терпел.
— Кто это сделал? — спросила я тихо.
— Неважно.
— Для тебя, может, и нет. Но я не могу спокойно смотреть на это.
Том посмотрел прямо в глаза. Его голос стал ниже.
— Это просто работа. Иногда она кусается.
Я не знала, что ответить. Только молча обработала нос и начала заклеивать надбровье.
Молчание между нами сгустилось.
— Спасибо, — произнёс он через несколько секунд. Не громко. Но искренне.
Я лишь кивнула и ушла к себе в комнату.