Глава 2
Утро выдалось ясным и спокойным. Я проснулась пораньше, чтобы не торопиться. Приняла душ, высушила волосы — они рассыпались по плечам мягкими волнами. Макияж сделала едва заметный: немного туши, капля блеска на губах, лёгкий румянец. Хотелось выглядеть естественно, но ухоженно.
Открыв шкаф, я сразу вытащила белое летящее платье — простое, но женственное. Оно всегда вызывало у меня ощущение легкости и спокойствия. В пару к нему я выбрала белые кеды — практично, удобно и мило.
Перед зеркалом я сделала глубокий вдох и посмотрела на своё отражение.
Всё будет хорошо, — мысленно подбодрила себя.
На кухне меня уже ждала мама. Она приготовила кофе и бутерброд, но я едва смогла сделать пару глотков — нервозность перекрывала аппетит. Мы попрощались у двери, и я чувствовала, как её взгляд задержался на мне дольше обычного.
— Ты выглядишь замечательно, Лили. Не волнуйся, — сказала мама, обняв меня крепко. — И если они тебе не понравятся — просто развернёшься и уйдёшь. Всё в твоих руках.
Я кивнула, прижав к себе сумочку.
— Спасибо, мам. Я напишу, как только всё закончится.
На улице уже стояло такси. Водитель выглянул в окно и махнул мне рукой.
Я ещё раз глубоко вздохнула, села в машину и захлопнула за собой дверь. Внутри пахло свежестью кондиционера и лёгким ароматом лимона.
Машина тронулась с места, а я вглядывалась в мелькающие улицы Лос-Анджелеса.
Такси плавно свернуло с главной дороги на частную аллею, обсаженную высокими кипарисами. Машина ехала медленно, будто сама чувствовала — я приближаюсь туда, где всё будет иначе.
Спустя минуту передо мной открылся вид на огромный особняк. Он был будто сошедшим с кадров фильма: высокий, внушительный, построенный в классическом стиле с колоннами, массивными окнами и коваными балконами. Дом был выкрашен в тёплый бежево-песочный цвет, окружён зеленью, и выглядел... как-то слишком идеально.
Вокруг — ни звука. Тишина казалась давящей.
Водитель остановился у массивных чёрных ворот. Я уже собиралась спросить, нужно ли звонить, как ворота вдруг заскользили в стороны сами по себе, открывая проезд внутрь.
Окей. Это уже что-то.
Мы проехали ещё немного по идеально вымощенной дорожке и остановились у главного входа. Две мраморные лестницы с перилами из кованого металла поднимались к массивной чёрной двери.
Я расплатилась с водителем и вышла из машины. Сумочку прижала к себе, ноги будто стали чуть мягче — нервы.
Успокойся, Лили, ты просто пришла на собеседование. Просто... в особняк. Огромный. Тихий. Немного пугающий.
Я нажала на кнопку звонка, едва различимую на боковой стене. Через несколько секунд массивная дверь начала медленно открываться.
На пороге появился мужчина. Высокий. Чёрные волосы. Острые черты лица. Пронзительный, почти ледяной взгляд. Он стоял, будто вырезанный из камня, и смотрел прямо на меня.
Он.
Тот самый голос.
— Лилиан Эверли? — прозвучал всё тот же холодный, властный тембр.
Я слегка кивнула, собрав всю свою вежливость и хрупкую уверенность в комок.
— Да. Это я.
Он распахнул дверь шире, сделав шаг назад.
— Проходите.
Я перешагнула порог и почувствовала, как запах дорогого дерева, кофе и чего-то пряного обволакивает меня с головы до пят.
Мужчина провёл меня через просторный холл в гостиную. Всё вокруг выглядело как в дорогом журнале — мраморный пол, высокие потолки, массивная люстра и безупречная чистота. Атмосфера — строгость и контроль.
Я села на диван с прямой спиной, аккуратно поправив платье. Он расположился напротив, в кресле из тёмной кожи, закинув ногу на ногу. Взгляд — всё такой же холодный и читающий меня насквозь.
— Здравствуйте ещё раз, — начал он, не улыбаясь. — Я Себастьян Каулитц. Папа Эммы Каулитц.
Он проговорил имя своей дочери чуть мягче. И только по этому короткому моменту можно было догадаться — она для него всё.
Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие.
— Приятно познакомиться, мистер Каулитц.
Он поднял бровь.
— Себастьян. Мистером меня называют только люди, которым я не доверяю.
Его голос — низкий, властный. Каждый слог звучал уверенно.
Я чуть улыбнулась, пытаясь хоть немного разрядить напряжение.
— Хорошо. Себастьян.
— Вы указали, что работали с детьми, — продолжил он. — Почему уволились?
Я сглотнула. Это был не тот тип собеседований, к которым я привыкла. Здесь, в этих стенах, всё ощущалось... иначе.
— Меня... уволили, — честно призналась я. — Сказали, что нашли кандидатуру получше. Но по правде — я не стала поддерживать близкие отношения с директором, которые он... предлагал.
Себастьян молча смотрел. Я не знала, одобряет он мой ответ или нет. Секунды казались вечностью.
— Я не терплю ложь, — произнёс он. — Ни в каком виде. А вы сейчас сказали правду?
— Абсолютно, — твёрдо сказала я, встречая его взгляд.
Он чуть прищурился, будто проверяя, можно ли мне верить.
Затем неожиданно кивнул.
— Хорошо. Моя дочь — мой мир. Она умная, но слишком рано поняла, что вокруг этого мира много... грязи. Я не собираюсь рассказывать вам детали, но вы должны понять одно: если она хоть раз заплачет из-за вас — вы об этом пожалеете.
Его голос не повысился. Но угроза в нём была яснее, чем если бы он кричал.
Я выдохнула.
— Я вас поняла.
— Хорошо, — он встал с кресла. — Сейчас она на прогулке с охраной. Но если вы меня устраиваете — завтра сможете приступить к работе.
Он взглянул на часы.
— У вас есть ещё вопросы, Лилиан?
— Да, да, у меня есть вопросы, Себастьян, — произнесла я, стараясь сохранять спокойствие, хоть внутри и ощущала лёгкое напряжение.
Он кивнул, его проницательный взгляд был прикован к моему лицу.
— Есть ли у Эммы аллергия на что-либо? Может, она принимает какие-то лекарства? Или есть особенности, о которых мне обязательно нужно знать?
Себастьян чуть откинулся в кресле, положив руку на подлокотник. Он выглядел сосредоточенным, будто каждое слово для него имело значение.
— Нет, она полностью здорова. Аллергий нет, лекарств не принимает. Эмма — живая, весёлая, немного упрямая. Любит задавать вопросы и почти никогда не сидит на месте. Иногда кажется, что у неё слишком много энергии для пятилетнего ребёнка, — на его губах едва-едва появилось нечто похожее на улыбку, очень короткое и сдержанное.
Я кивнула, записывая в голове каждую деталь.
— Понятно. Спасибо. Я действительно люблю работать с детьми. Мне легко найти с ними общий язык.
Он выпрямился, снова став серьёзным.
— Хорошо. Тогда знай: я не терплю халатности. Эмма — моя дочь. Она — всё, что у меня есть. И я не могу позволить ей остаться без должного внимания, даже на минуту. Если берёшься — не подведи.
Я слегка сглотнула и снова кивнула, твёрдо.
— Я не подведу.
Себастьян посмотрел на меня ещё несколько секунд, будто проверяя на прочность.
— Отлично. Тогда начнёшь завтра. Восемь утра. Эмма просыпается рано.
***