28. Чужая.
Самолет плавно приземлился в аэропорту Анкары. Когда дверь открылась, на нас обрушилась волна сухого, горячего воздуха.
Первыми вышли его люди, заняв позиции, затем, не спеша, появился Валерио. На нём был лёгкий светлый костюм, выглядевший безупречно даже после перелёта.
Я же вышла следом, чувствуя себя неуместно в своих простых шортах и топике.
Солнце палило нещадно. Я прикрыла глаза рукой, пытаясь укрыться от ослепительного света.
Мы молча прошли к ожидавшему нас внедорожнику с тонированными стёклами и уселись внутрь. Кондиционер окутал кожу прохладой, но внутреннее напряжение никуда не делось.
Машина тронулась, выезжая за пределы аэропорта. Я смотрела в окно на проплывающие мимо пейзажи — песочные здания, пальмы, оживлённые улицы.
— Зачем мы тут, Валерио? — наконец нарушила я тишину, поворачиваясь к нему. — Точнее, зачем тут я?
Он лениво перевёл на меня взгляд, и на его губах играла та самая снисходительная ухмылка.
— У меня тут дело, — ответил он просто. — А ты чисто как украшение для моего ослепительного лица.
Я нахмурилась, чувствуя, как от этих слов по спине пробегают мурашки раздражения. Я была не спутницей, не участницей, а всего лишь аксессуаром, призванным подчёркивать его статус и имидж. Я отвернулась к окну, сжимая кулаки на коленях.
Он резко притянул меня к себе за талию, а другой рукой взял за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Затем его губы грубо прижались к моим.
Ну, а я ответила на поцелуй — что же ещё оставалось делать? Сопротивляться? Энергии на это уже не было.
— В самолёте всё получилось так неожиданно, — прошептал он, отрываясь на сантиметр, его дыхание было горячим на моих губах. — Я был в шоке. Ты снова меня соблазнила, Анна. Снова заставила трахнуть тебя.
Я смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как смесь горечи поднимается внутри.
— Мне, если честно, понравилось, — продолжил он, и в его глазах читалась неподдельная искренность, смешанная с хищным блеском. — Но будь добра, в следующие разы так больше не делай. Не заставляй тебя связывать, а то я голову потеряю.
— Ты сам... — начала я, но он тут же прервал меня.
— Помолчи, русская девушка, — прошептал он, нажимая большим пальцем на мою нижнюю губу, заставляя её онеметь. — Иначе я снова сорвусь и трахну тебя прямо в этом внедорожнике.
— Ты... — попыталась я снова, но слов не находилось.
— Красавчик, — самодовольно дополнил он, отпуская мою губу. — Да я вообще самый ахуенный мужик. Тебе так повезло, мятежная принцесса.
Он откинулся на спинку сиденья, его взгляд скользнул по мне.
— Кстати, не хочешь поучить испанский? Чтобы не только на английском разговаривать.
— Ты не хочешь поучить русский? — съязвила я, поднимая бровь.
Он задумался на секунду, затем пожал плечами.
— Можно было бы.
— Серьёзно? — удивилась я.
— Да, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло неподдельное любопытство. — Потому что мне интересно, о чём ты кричишь на своём языке.
Я покачала головой, и горькая улыбка тронула мои губы.
— Лучше не стоит.
Он снова придвинулся ко мне, его лицо так близко, что я видела каждую ресницу. Его пальцы поглаживали мою щеку, а взгляд, тяжёлый и пронзительный, буравил меня насквозь.
— Почему это? — тихо повторил он свой вопрос.
— Я называю тебя нехорошими словами, — выдохнула я, не в силах солгать. В его взгляде была какая-то магия, вытягивающая правду наружу.
Вместо гнева его губы снова нашли мои. Этот поцелуй был уже другим — не грубым захватом, а медленным, почти любопытным.
Господи, что это с ним?
— Валерио, — попыталась я протестовать, когда он начал откидывать меня на сиденье, его тело нависало надо мной, возвращая воспоминания о самолёте.
— Мне нужно ещё, — прошептал он прямо в губы, и в его голосе слышалось не привычное требование, а какая-то странная, ненасытная жажда.
И тут же раздался голос водителя, сухой и безразличный:
— Босс, мы почти приехали.
Валерио замер, будто только сейчас вспомнив, что мы не одни.
Он медленно выпрямился, его взгляд оторвался от меня и уставился вперёд.
Затем он снова повернулся ко мне, и на его лице появилось то самое, знакомое до боли, самодовольное выражение.
— Анна, — произнёс он с притворным укором, покачивая головой. — Мои охранники — не евнухи. А ты тут такое вытворяешь. Извращенка русская.
Абсурдность его слов, эта мгновенная перемена от страсти к насмешке, заставила меня фыркнуть.
Он снова строил из себя хозяина положения, перекладывая вину на меня.
И самое странное было то, что в этой его игре теперь была какая-то привычность.
Мы подъехали к строгому, но современному зданию с минималистичной вывеской — бутик дорогой одежды.
Мы вышли из машины, и я послушно последовала за Валерио внутрь.
— Нам что-то летнее. Такое стильное, — бросил Валерио консультанту, даже не глядя на него, осматривая пространство. — Современное. Что сейчас носят вообще люди?
Я уставилась на него.
Этот вопрос, заданный с видом человека, покупающего новую модель телефона, звучал нелепо, учитывая, что его обычный гардероб состоял из безупречных костюмов и футболок.
Консультанты, засуетившись, вскоре принесли целую стопку одежды — и для меня, и для него.
Перебирая вещи, предназначенные мне, я с удивлением отметила, что они напоминали мой привычный стиль в Москве — свободные силуэты, натуральные ткани, смелые крои.
Мы разошлись по примерочным.
Мне выдали комплект: свободные штаны из струящегося белого полотна, которые должны были красиво развиваться на ветру, и топ-корсет того же цвета, подчёркивающий талию.
Дополнением стали массивные солнцезащитные очки, минималистичная сумка через плечо и босоножки на платформе.
Когда я вышла из кабинки, чтобы оценить себя в большом зеркале,
Валерио уже ждал меня. Он был одет в брюки-бананы бежевого цвета, белую футболку-поло, на его запястье красовались дорогие часы, а на переносице — другие, более спортивные солнцезащитные очки.
Он выглядел по-курортному расслабленным, но в этой небрежности сквозила та же неоспоримая власть.
Я поймала его взгляд в зеркале. Он медленно, оценивающе окинул меня с ног до головы, его взгляд задержался на линии талии, подчёркнутой корсетом, и на свободных штанах, скрывающих и в то же время обрисовывающих ноги.
— Идёт? — спросила я, скорее из вежливости, чем из-за сомнений.
Он не ответил сразу. Он подошёл ближе, его тень упала на моё отражение.
— Снимай, — произнёс он тихо, но так, что я невольно вздрогнула. — Слишком много внимания привлекаешь. Надо что-то проще.
— А сам? — я выгнула бровь, указывая взглядом на его дорогие часы. — Ты тоже не особо-то сливаешься с толпой.
Он на секунду задумался, затем кивнул, как будто я высказала гениальную мысль.
— Ты права. Надо что-то ещё проще.
Он повернулся к консультантке, которая замерла в почтительном ожидании.
— Нам нужно ещё проще, — объявил он. — Чтобы мы выглядели как обычные люди, а не как люди с обложки журнала. Хотя, — он сделал паузу, и на его лице появилось то самое, невыносимо самодовольное выражение, — Во мне ничего не изменится. Я всегда буду ослепительным.
Я фыркнула, не в силах сдержать этот звук.
Вскоре нам принесли новые комплекты одежды.
Я зашла в примерочную и стала примерять: шорты цвета хаки до колен, свободные и немаркие, лёгкая рубашка из тонкого хлопка и простая белая майка под низ. На ноги — обычные кроссовки.
Я вышла из примерочной. Валерио уже ждал, одетый в белые шорты и такую же белую рубашку, расстёгнутую на пару пуговиц.
И, чёрт побери, я должна была признать: даже в этой простой одежде он выглядел намного лучше, чем кто-либо имел право выглядеть.
Солнечный свет из окна падал на него, и он казался не реальным человеком, а голливудской версией туриста.
Он окинул меня оценивающим взглядом.
— Так лучше. Ты выглядишь как студентка, а не как любовница мафиози.
Я приподняла брови и покачала головой, не комментируя. Мы подошли к кассе, чтобы оплатить покупки.
И тут он повернулся к молодой продавщице с самой обаятельной улыбкой, которую я когда-либо видела.
— Скажите мне, — начал он, его голос стал бархатным и заговорщицким, — Я ведь красавчик, да?
Девушка мгновенно покраснела, растерялась и, не в силах вымолвить ни слова, просто с глупой, смущённой улыбкой кивнула.
Валерио улыбнулся ещё шире, а затем, с тем же непоколебимым любопытством и серьёзностью, спросил:
— А где у вас тут можно потрахаться?
Воздух в бутике застыл. Консультантка замерла с открытым ртом, её щёки пылали.
Я почувствовала, как вся кровь приливает к моему лицу, и, должно быть, стала цвета спелого помидора.
Ужас и стыд сковали меня.
— Валерио, так нельзя! — прошипела я, хватая его за руку.
Он обернулся ко мне с невинным выражением лица, а затем рассмеялся — громко, открыто, как будто это была самая забавная шутка на свете.
— Я пошутил! — объявил он, поворачиваясь обратно к шокированной девушке и протягивая свою чёрную карту. — Расслабьтесь. Просто шучу.
Он заплатил, не переставая улыбаться. Выйдя из магазина, я была готова провалиться сквозь землю, а он шёл рядом, всё так же сияя, словно только что выиграл Оскар за лучшее комедийное представление.
Мы сели в машину, и она плавно тронулась. Валерио откинулся на спинку сиденья и посмотрел на меня, в его глазах играли знакомые искорки.
— Хотя готов признать, тот корсет меня завёл, — он ухмыльнулся, его взгляд скользнул по моей фигуре, будто снова видя меня в том наряде. — Ты снова пытаешься меня возбудить, да?
— Хватит, — я резко отвернулась к окну, чувствуя, как по щекам разливается краска.
— Ладно, — сдался он с притворным вздохом. — Вези нас до следующего магазина, — бросил он водителю.
Я снова посмотрела на него, удивлённая.
Зачем ему ещё один магазин?
— Кстати, — начал он снова, его тон стал задумчивым. — Что любят женщины? — Он выгнул бровь, глядя на меня с искренним, почти детским любопытством.
— В смысле? — не поняла я.
— Ну, вот допустим, что любит твоя мама? Ну и папа тоже?
Я нахмурилась, почувствовав лёгкий укол тревоги.
Зачем ему эта информация?
— Просто узнать тебя получше, — ответил он на мой немой вопрос, его голос прозвучал на удивление ровно, без обычной насмешки.
Я колебалась, но что-то в его тоне заставило меня ответить. Возможно, это была та самая, странная потребность говорить о доме, о нормальной жизни, даже с таким слушателем.
— Мама... Она любит коллекционировать сервизы, — начала я медленно. — У неё это прям как хобби. Для неё сервиз — это как наверное, миллион рублей. Каких только у неё нет. — Я на мгновение представила её гордое лицо, когда она показывала очередное приобретение. — Ещё она обожает цветы. Ну, а ещё любит готовить.
— А папа? — мягко подтолкнул он.
— А папа... — я задумалась, перебирая в памяти образ отца. — У него любимое дело — это собирать всякие выпивки дорогие. И почти их не пить. Просто они могут стоять на полке и ждать своего часа. Конечно, если он наступит. — Я чуть улыбнулась. — Коллекционирует он... — я попыталась вспомнить, — ...Эти... Машинки какие-то. Модельки, в масштабе.
Я сидела, глядя в окно на проплывающие улицы, и на секунду забылась в воспоминаниях о гостиной с сервизами, кухне, пахнущей пирогами, и отцовском кабинете с полками, заставленными бутылками и маленькими машинками.
И тот факт, что я сейчас делилась этим с Валерио Варгасом, казался самым сюрреалистичным кошмаром из всех.
Мы остановились у ничем не примечательного здания с затемнёнными витринами.
Войдя внутрь, я поняла, что это был не просто магазин, а нечто вроде закрытого бутика для коллекционеров. Внутри царила тихая, почти музейная атмосфера.
На полках за стеклом стояли изысканные фарфоровые сервизы, хрустальные бокалы, а в другой части зала — аккуратные витрины с миниатюрными моделями автомобилей.
Я смотрела на Валерио с растущим недоумением.
Он же, не обращая внимания на моё замешательство, подошёл к пожилому, подтянутому мужчине, который, казалось, был хозяином этого места.
— Нам нужен хороший сервиз. Очень дорогой, — начал Валерио без предисловий, его голос был ровным и деловым. — И машинки в масштабе. Все, что есть.
— Валерио? — тихо позвала я, подходя ближе. — Зачем тебе всё это?
Он повернулся ко мне.
— Буду делать хорошие дела, — сказал он с лёгкой усмешкой, но тут же поправился, его взгляд стал пристальным. — Для себя. Чтобы ты радовалась у меня дома, словно у себя дома.
Его слова повисли в воздухе, такие неожиданные и такие пугающие.
Он создавал для меня иллюзию дома, подмену реальности, используя мои же собственные воспоминания как чертеж.
В это время хозяин магазина, кивнув, с почтительным благоговением снял с верхней полки коробку. На ней была табличка с именем «De Lamerie».
Я не была экспертом, но по одному виду упаковки и тому, как мужчина её держал, было ясно — эта вещь стоила целое состояние.
Возможно, как хороший автомобиль.
Затем он начал аккуратно, с помощью белых перчаток, упаковывать в отдельные футляры миниатюрные модели машин — «феррари», «роллс-ройсы», «мазерати» — все, что было в витринах.
Я видела ценники мельком, и у меня перехватило дыхание. Цены были астрономическими.
Я стояла и смотрела, как этот странный, жестокий человек скупает целые фрагменты чужой, нормальной жизни, словно покупал продукты в супермаркете.
Он собирался принести это в свой особняк, в тот мир насилия и страха, и расставить на полках, как декорации. Чтобы, глядя на них, я вспоминала дом и, возможно, чуть меньше ненавидела свою клетку.
Это была самая изощрённая форма пытки, которую он мог придумать, — пытка ностальгией, разыгранная с пронзительной, безжалостной точностью.
Все покупки бережно упаковали, Валерио расплатился своей чёрной картой без единой эмоции на лице, словно покупал не уникальные коллекционные вещи, а пачку сигарет.
Его люди с почти церемониальной аккуратностью перенесли коробки в багажник внедорожника.
Мы снова тронулись и вскоре остановились у другого магазина. На этот раз — у элитного алкогольного бутика. Его витрины были затенены, а дверь — массивной и дубовой.
Войдя внутрь, Валерио без лишних слов обратился к продавцу, мужчине в безупречном костюме:
— Нам нужны самые дорогие коньяки. Виски. Всё, что у вас есть по-настоящему ценное.
Я просто стояла и наблюдала, как под его бесстрастным взглядом с полок снимают бутылки в тяжёлых, хрустальных графинах, упакованные в бархатные футляры. «Macallan», «Louis XIII», названия, которые я знала лишь понаслышке.
Это вот и были его «дела»? Скупить полмира, чтобы заставить меня улыбнуться? Или же это была очередная часть его бизнеса, налог на который платился кровью?
Турция, в целом, была прохладна к алкоголю, но здесь, в этом заведении, пахло старым деревом, кожей и деньгами.
Продавцы, с их безупречными манерами и отсутствующими взглядами, явно были не местными. Они были частью той же безликой, международной системы роскоши, что обслуживала таких, как Валерио, независимо от географии.
Это был его мир — мир, где всё можно было купить. Даже призрачное подобие дома. Даже временное подобие счастья для своей пленницы.
И я была и зрителем, и участницей этого абсурдного спектакля.
Мы ехали в машине, забитой покупками, которые пахли деньгами и чужими воспоминаниями.
Водитель вёл машину с неестественной аккуратностью, будто боялся потревожить хрустальные сервизы и старинный коньяк.
— Куда мы? — снова спросила я, глядя на проплывающие за окном незнакомые улицы.
— В аэропорт, — коротко ответил Валерио, не глядя на меня, уставившись в свой телефон.
Вскоре мы действительно оказались у частного терминала. Мы поднялись на борт того же самолёта.
На этот раз я молча пристегнула ремень, чувствуя странную усталость — не физическую, а какую-то внутреннюю, опустошённую.
Валерио опустился в кресло рядом, откинул спинку, закрыл глаза и, казалось, почти мгновенно погрузился в сон.
Его лицо, лишённое привычной маски насмешки или ярости, выглядело почти спокойным, просто усталым.
Я сидела рядом, глядя на него, а затем перевела взгляд на иллюминатор, где зажигались огни взлётной полосы.
Мы уезжали из Турции, увозя с собой не только купленные вещи, но и тяжёлое, невысказанное понимание того, что границы между тюрьмой и домом в его мире могут быть стёрты одной лишь щедростью, продиктованной холодным расчётом.
Меня разбудило лёгкое, но настойчивое похлопывание по щеке. Я открыла глаза и увидела Валерио, склонившегося надо мной.
— Вставай, мы прилетели.
Я с трудом отстегнула ремень, чувствуя, как всё тело одеревенело после сна.
Мы вышли из самолёта, и на меня пахнул знакомый до слёз воздух.
Я замерла на месте, не в силах сделать ни шагу.
Это была не Испания.
Это была Москва.
Всё внутри мгновенно сжалось в тугой, болезненный узел.
Я стояла на родной земле, но это возвращение было не освобождением, а лишь новой, более изощрённой главой моего заточения.
Воздух, который я вдыхала, пах домом, но каждый атом этого дома теперь был отравлен знанием того, что я привезла с собой — Валерио Варгаса и всю ту тьму, что следовала за ним по пятам.
Я была в России, но я не была свободна.
Я была дальше от дома, чем когда-либо.
— Давай, иди дальше, — его голос, как кнут, подстегнул меня, вырывая из ступора.
Я сделала шаг, затем другой, спускаясь по трапу на ногах, которые казались чужими, ватными.
Когда подошва коснулась асфальта, земля будто ушла из-под ног, и я пошатнулась. Но прежде чем я успела упасть, его пальцы с силой вцепились мне в руку выше локтя, жёстко выправив равновесие.
К самолёту уже подкатил внедорожник. Он, не отпуская хватки, поволок меня к машине и грубо усадил на заднее сиденье.
Я покорно устроилась, как манекен, и отключила слух. Мир снаружи звучал как приглушённый шум за стеной.
— Поехали, — бросил он водителю.
Машина тронулась. Я прильнула к холодному стеклу и уставилась в окно.
Проплывали знакомые ангары «Внуково», затем — заросшее поле, и вот уже на горизонте замаячили стеклянные иглы «Москва-Сити».
Мы въехали в город, и меня окружили до боли родные пейзажи. Был тёплый летний вечер. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные тона.
Я смотрела на зелёные кроны деревьев, на асфальт, прогретый за день, на людей в лёгкой одежде, спешащих по своим делам.
Всё было таким знакомым, таким нормальным.
Таким, каким было когда-то в моей жизни.
И эта самая нормальность, эта привычная красота родного города, была сейчас самой жестокой пыткой.
Потому что я смотрела на неё из-за тонированного стекла машины, в которой сидел человек, отнявший у меня всё это.
Я дышала воздухом Москвы, но была дальше от дома, чем в самой дальней чужой стране.
Каждый лист на дереве, каждый лучик заходящего солнца кричали мне о том, что я здесь чужая.
Пленница, привезённая на экскурсию по своей же украденной жизни.
Мы остановились у знакомого до слёз подъезда.
Моё сердце заколотилось так, что, казалось, вырвется из груди.
— Валерио, зачем... Зачем мы тут? — прошептала я, и голос мой был хриплым от нахлынувших эмоций.
— В гости, — ответил он просто, глядя на фасад здания. — Ну, точнее, ты домой.
Я не могла поверить своим ушам.
Мы вышли из машины. Мои ноги сами понесли меня к знакомому домофону.
Пальцы дрожали, когда я набирала номер своей квартиры.
— Кто? — раздался голос матери. Такой родной, такой обыденный, что сжало горло.
— Я... — еле слышно выдохнула я.
— Анечка! — её голос просиял, и щелчок открывающейся двери прозвучал как выстрел.
Валерио толкнул тяжёлую дверь подъезда, и мы вошли внутрь.
Я медленно поднималась по лестнице, за мной следовал он и его безмолвные охранники.
И вот я увидела её — мама стояла в распахнутой двери нашей квартиры, улыбающаяся, с сияющими глазами.
У меня перехватило дыхание, и я чуть не рухнула на пол. Лицо, наверное, побелело, как мел.
— Мама, — прошептала я, и это слово было полно такой боли и тоски, что её улыбка на мгновение дрогнула.
Она заметила Валерио и его людей и на секунду замерла, но тут же, собравшись, снова улыбнулась, уже с лёгкой ноткой беспокойства.
— Ты с гостями! Ну что же ты мне раньше не позвонила? Я бы что-то вкусненькое приготовила! — всплеснула она руками, пытаясь скрыть нарастающую тревогу. — Заходите, заходите!
Мы с Валерио переступили порог. Он вошёл в мою квартиру так же уверенно, как и в свои владения.
Его люди стали заносить внутрь коробки и пакеты из Турции, аккуратно складывая их в прихожей.
Мама уже суетилась на кухне.
— Анют, заходите же! — крикнула она оттуда.
Я посмотрела на Валерио, пытаясь прочитать в его лице хоть что-то.
— Пошли, — тихо сказала я ему по-английски.