Его плен. Пленённая.

Мы вернулись в большой зал, и атмосфера там заметно переменилась. Музыка стала громче, разговоры — оживлённее.

Многие гости уже изрядно выпили, смех звучал громко и беспечно, границы приличий начали размываться.

Я шла рядом с Валерио, и он, к моему удивлению, снова взял меня под руку, как делал это в начале вечера.

— Тут пьяные все, — прошептала я ему, кивая на разгорячённые лица.

— Да, все бухие уже, — он поморщился, с лёгким отвращением оглядывая зал. — А я нет. Вот ты всё испортила. Мне надо наверстать упущенное.

С этими словами он повёл нас прямиком к длинному столу, ломящемуся от бутылок и бокалов.

Он налил себе полный бокал виски, не разбавляя, и отпил большую порцию. Я, следуя его примеру, налила себе красного вина в хрустальный бокал.

Мы стояли рядом — он, пытаясь догнать общее настроение, и я, с бокалом в руке, чувствуя себя одновременно частью этого безумия и абсолютно чужой ему.

И где-то глубоко внутри теплилась мысль, что этот вечер, начавшийся с бала и закончившийся той странной близостью наверху, окончательно стёр все границы в наших извращённых отношениях.

И я не знала, стало ли от этого легче или же, наоборот, страшнее.

Он повернулся ко мне, его взгляд уже снова стал деловым и отстранённым, будто ничего и не произошло несколько минут назад.

— Я пойду поразговариваю с людьми, а ты... — он чуть задумался, его глаза скользнули по залу. — Пойду к Мартину, оставлю тебя с Софией. Она будет следить за тобой.

— Следить? — я фыркнула, следуя за ним через толпу. — Я не ребенок, Валерио. Мне не нужна нянька.

— Ну, ты же можешь убежать, — бросил он через плечо с притворной серьёзностью. — А я буду занят. Не успею поймать.

— Врёшь! — выпалила я, догоняя его. — Ты всё равно меня поймаешь. Ты всегда меня находишь.

Он остановился и обернулся, на его лице расцвела та самая, самодовольная ухмылка.

— Ты уже признала мою силу? — он провёл рукой по своим безупречным волосам, изображая напыщенность. — Я просто охренеть какой ахуенный. Признавайся.

Я с силой закатила глаза, но промолчала.

Спорить было бесполезно.

Мы подошли к Мартину, рядом с которым, как тень, стояла София.

Валерио что-то коротко сказал ему, и они оба, кивнув, отошли в сторону, погрузившись в разговор, оставив нас наедине.

Я повернулась к Софии. Её пустой взгляд был устремлён в пол.

Я сделала шаг ближе.

— Ты можешь мне доверять, — прошептала я как можно нежнее. — Я тебя не обижу, клянусь.

Она медленно подняла на меня взгляд. В её голубых глазах по-прежнему не было жизни, но, возможно, мелькнула тень любопытства.

— Честно, — продолжила я, пытаясь поймать эту тень. — Может, будем подругами в этом мире?

Я улыбнулась ей, стараясь, чтобы улыбка была искренней. И вдруг, глядя на её бледное, отстранённое лицо и светлые волосы, меня что-то кольнуло.

Она смутно, но очень странно напомнила мне Яну.

Наверное, я просто по ней скучаю, и мозг ищет хоть какие-то знакомые черты.

София смотрела на меня несколько секунд, и я уже думала, что она снова замкнётся в себе, но вдруг её губы шевельнулись.

— Можно, — прошептала она так тихо, что я едва расслышала.

Затем она сделала невероятное. Она протянула руку и взяла мою, её пальцы были холодными и слабыми.

— Давай сбежим, — выдохнула она.

Я замерла, не веря своим ушам.

Сердце пропустило удар, а затем застучало с бешеной силой.

— Давай, — она прошептала ещё тише, её взгляд стал чуть острее, цепким. — Они всё равно ушли. Давай просто сбежим. Никто не заметит, пока не захотят. У нас будет время.

Сбежать.

Это слово, которое я так долго носила в себе, прозвучало из её уст, и оно вдруг обрело осязаемую, пугающую реальность.

Это была не моя отчаянная фантазия, а предложение.

План.

Исход.

И оно исходило от этой тихой, сломленной девушки, которая только что казалась абсолютно покорной. В её глазах, таких же пустых, теперь читалось что-то новое — решимость или отчаяние, столь же сильное, как моё.

— Давай, — согласилась я резко, и это слово прозвучало как приговор самой себе и как клятва.

Сбегу.

Не «попробую сбежать», не «подумаю о побеге».

Сбегу.

Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая бешеный ритм.

Я окинула взглядом зал.

Валерио и Мартин стояли спиной к нам, погружённые в беседу.

Охранники были рассредоточены, их внимание притупил алкоголь и общая расслабленная атмосфера.

Это был шанс.

Я встретилась взглядом с Софией. В её обычно пустых глазах теперь горел тот же огонь — смесь страха и отчаянной надежды.

Она кивнула, почти незаметно.

— Куда? — прошептала я, не отпуская её руку.

— Через сад, — её ответ был таким же тихим, но чётким. — Там есть калитка в задней стене. Она ведёт в переулок.

Она уже продумала это.

Доверять ли ей? А если это ловушка? Если она работает на Мартина?

Но взгляд её был искренним. В нём читалась та же боль, то же желание вырваться из этой позолоченной клетки.

Я бросила последний взгляд на спину Валерио.

На мгновение в памяти всплыло его лицо во время той странной близости — сосредоточенное, почти человеческое, но это было иллюзией.

Он был тюремщиком.

А у узника один долг — бежать.

— Веди, — сказала я Софии.

Мы разомкнули руки, чтобы не привлекать внимания, и двинулись. Не к выходу, а вдоль стены, как будто просто ищем уединения для разговора.

Каждый шаг отдавался громким стуком в висках.

Каждый смех, доносящийся из толпы, казался обвинением.

Я ждала, что вот-вот тяжёлая рука ляжет мне на плечо, и раздастся его голос, полный ледяной ярости.

Но ничего не происходило.

Мы миновали группу смеющихся гостей, свернули за тяжёлый занавес и оказались в небольшом, слабо освещённом коридоре, ведущем, судя по всему, в зимний сад.

Воздух стал прохладнее.

София шла впереди, её силуэт скользил в полумраке. Я следовала за ней, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Мы были всего в нескольких шагах от свободы или от новой, ещё более страшной ловушки, но останавливаться было уже поздно.

Я сделала свой выбор.

— Может, лучше побежим? — выдохнула я, чувствуя, как каждый нерв требует действия, а не этого медленного, мучительного крадущегося шага.

— Да, — её ответ был коротким и решительным.

Она тут же подхватила полы своего розового пышного платья, собрав их в охапку, чтобы они не мешали, и рванула вперёд.

Я, не раздумывая, последовала её примеру, высоко подняв своё алое платье.

Мы бежали по пустынному коридору на каблуках, отчаянно цепляясь за неудобную обувь и сжимая в руках дорогую ткань.

Раньше я бы посмеялась над такой сценой в фильме, сочтя её нелепой и неправдодоподобной.

Сейчас же в этом не было ничего смешного.

Мы ворвались в зимний сад — залитое лунным светом пространство с призрачными силуэтами экзотических растений. Воздух был влажным и густым.

София, не сбавляя скорости, метнулась к одной из стеклянных дверей. Она дёрнула ручку — дверь была заперта, но она не растерялась.

Её пальцы скользнули по раме, нащупали почти незаметную защелку, она нажала на неё, и раздался тихий щелчок.

Она распахнула дверь, и на нас пахнуло ночной прохладой.

Мы выскочили на улицу, с грохотом захлопнув дверь за собой.

Мы стояли на заднем дворе особняка, залитые лунным светом, тяжело дыша, с растрёпанными причёсками и платьями в руках.

Позади был мир лжи, насилия и позолоченных клеток.

Впереди — тёмный, неизвестный переулок и призрачный шанс на свободу.

Первый шаг был сделан.

— Побежали дальше, к калитке! — выдохнула София, и мы снова рванули вперёд.

Мы выскочили через узкую, почти незаметную калитку в высоком каменном заборе и оказались в тёмном, пустынном переулке. Без лишних слов мы помчались по нему, подолы платьев волочились по пыльной земле.

— Ты знаешь, куда он ведёт? — задыхаясь, спросила я, пытаясь не отставать.

— Нет, — так же тяжело дыша, ответила она. — Но вроде отсюда приходят садовники. Скорее всего, это чёрный ход на территорию, но не главный!

Мы бежали, казалось, целую вечность. Адреналин придавал сил, но ноги начинали ныть, а в груди кололо.

В какой-то момент София, споткнувшись о камень, с силой швырнула свои каблуки в сторону, в темноту. Я, не раздумывая, последовала её примеру.

Бежать босиком было и больно, и освобождающе.

И вот, свернув за очередной угол, мы выбежали из тесного переулка на просторную, освещённую фонарями улицу с рядами аккуратных жилых домов.

Свет!

Цивилизация!

Нас охватила волна такого облегчения, что на мгновение перехватило дыхание.

Мы остановились, опираясь на колени и пытаясь отдышаться.

— Куда нам теперь? — с отчаянием в голосе выдохнула София, озираясь по сторонам.

Мой мозг, работавший на пределе, выдал единственное логичное решение.

— До центра, — резко сказала я. — Там моя группа. По туру! Отель, где мы жили. Там могут быть люди, которые помогут!

Мы снова побежали, уже по освещённым тротуарам, привлекая странные взгляды редких прохожих — две полураздетые девушки с растрёпанными волосами и грязными ногами, несущиеся по ночному городу.

Мы остановили первую же пару, попавшуюся навстречу.

— Centro! Por favor, donde esta el centro? — выпалила я, вспоминая обрывки испанского. (Центр! Пожалуйста, где находится центр?)

Люди, удивлённые, показали направление. Мы поблагодарили и снова рванули вперёд, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной нарастает призрачная, но неумолимая угроза.

Каждый шаг по твёрдому асфальту отдавался болью в стопах, но он прибавлял скорости.

Мы бежали к призраку своей прошлой жизни, к последней надежде на спасение.

Я снова вспомнила лицо Валерио в момент близости. Он был человеческим, я отогнала быстро эту мысль.

Мы выбежали, наконец, на широкую, залитую неоновым светом центральную улицу.

Ноги горели, в груди выло, и мы, почти падая от изнеможения, замедлили шаг, перейдя на быстрый, но всё же пеший ход.

Нужно было отдышаться, слиться с толпей редких ночных прохожих и просто остановиться на секунду.

Воздух, пахнущий выхлопами, едой из открытых кафе и морем, был самым сладким, что я вдыхала за последнее время.

Я сжала руку Софии, всё ещё не веря, что мы на свободе.

— Ты хоть откуда? — выдохнула я, глотая воздух и переводя на неё взгляд.

Её бледное лицо было испачкано пылью, а роскошное платье висело на ней тряпкой.

— С Лос-Анджелеса, — ответила она, и её голос, обычно безжизненный, теперь звучал устало, но ясно.

От неожиданности я фыркнула, и из горла вырвался хриплый, почти истеричный смешок.

— Я с России, — сказала я, качая головой.

Абсурдность ситуации достигла нового пика.

Две девушки с разных концов света, похищенные, купленные, сбежавшие вместе из особняка испанского мафиози, идут по ночной Барселоне в вечерних платьях и босиком.

Это было настолько нелепо.

— Кажется, мы немного заблудились.

Она посмотрела на меня, и впервые за весь вечер я увидела на её лице нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Слабую, измождённую, но настоящую.

— Всего лишь на пару тысяч миль, — парировала она.

Мы шли дальше, держась за руки, как два потерпевших кораблекрушение, нашедших друг друга в открытом океане.

У нас не было плана, не было денег, не было обуви, но у нас была свобода.

— Почему ты показываешь себя как покорную девушку? — спросила я, переводя дух и чувствуя, как гравий впивается в босые ноги.

— Так легче, — ответила она, и её голос был плоским, как поверхность мёртвого озера. — Он думает, что я уже сломана.

Её слова повисли в ночном воздухе, холодные и отточенные, как лезвие.

Это была тактика, расчёт, единственная возможная форма сопротивления в её условиях — позволить им думать, что сопротивляться уже некому.

Я молча кивнула, не находя слов.

Что можно сказать на это?

Мы шли дальше, и я вела её по улицам, которые отчаянно пыталась вспомнить, цепляясь за обрывки памяти о другой жизни, о туристических картах и запахе кофе из соседней с отелем кофейни.

Каждый шаг по незнакомому асфальту был шагом в неизвестность, но это была наша неизвестность, а не та, что навязывали нам за высокими стенами.

Я спросила ещё раз у прохожего, где отель. Мужчина, торопящийся куда-то, коротко ткнул пальцем вперёд.

Мы быстро побежали, свернули за угол, и наконец-то он — отель.

Ком сдавил горло, смешав облегчение и дикий страх, что всё это мираж, что мы спим.

— Побежали!— выдохнула я, сжимая руку Софии. — Гид Настя нам поможет!

Мы рывком, забыв про боль в стопах, рванули к стеклянным дверям. И тут я его увидела — припаркованный у тротуара белый автобус.

Мой автобус!

Автобус моего тура.

Но путь преградила охрана.

Два человека в униформе преградили нам путь у входа. Один из них, коренастый мужчина с невозмутимым лицом, поднял руку, останавливая нас.

— Здравствуйте, дамы. Вы куда? — его голос был вежливым, но твёрдым. Его взгляд скользнул по нашим платьям, грязным ногам, залитым адреналином лицам.

— Здравствуйте, — выдохнула я, пытаясь говорить чётко, хотя сердце колотилось так, что слова сбивались. — Можете спросить. Тут в отеле живёт моя группа по туру. Гид Анастасия. Вот этот белый автобус!

Я указала на спасительный автобус, чувствуя, как голос дрожит от нахлынувших эмоций.

Вся наша судьба теперь висела на волоске доверия этого человека.

Охранник, секунду помедлив, кивнул своему напарнику. Нас пропустили в ярко освещённый холл отеля. Воздух, пахнущий чистотой и кондиционером, показался мне самым райским ароматом на свете.

Я подбежала к стойке администратора. Девушка за стойкой с идеальным макияжем смотрела на нас с вежливым недоумением.

— Триста четвёртый номер. Анна Соколова, — выпалила я, всё ещё задыхаясь.

Девушка без лишних слов проверила что-то в компьютере, сверила с чем-то — наверное, с фотографией из моего досье на тур. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, профессионально-бесстрастным.

— Всё в порядке, мисс Соколова, — сказала она, и её улыбка была выверенной и безразличной.

Нас пропустили.

Я схватила Софию за руку, и мы почти бегом ринулись к лифтам.

Каждая секунда в этом холле казалась вечностью.

Я чувствовала на себе спиной взгляды, настоящие или мнимые, но от этого не менее леденящие.

Мы ворвались в кабину лифта, я с силой ткнула кнопку третьего этажа. Двери медленно, слишком медленно, сомкнулись. Молчание в кабине было звенящим, его нарушал лишь наш прерывистый, тяжёлый вздох.

Третий этаж. Двери открылись.

Мы выскочили в безлюдный, залитый мягким светом коридор и помчались к знакомой двери — триста четыре.

Я судорожно достала ключ-карту.

Рука дрожала.

Я приложила карту к считывателю.

Но я замерла на пороге, рука всё ещё на ручке. Ледяная мысль пронзила сознание, парализуя меня.

— София... — я сглотнула ком в горле, не в силах сделать шаг вперёд.

Разве о моей пропаже не должны были сообщить? Разве она, та девушка на стойке, не должна была сейчас в ужасе звонить в полицию? Почему она просто пропустила нас?

София посмотрела на меня нахмуренно, её бледное лицо исказилось от нетерпения.

— Заходи же! — прошипела она и, не дав опомниться, грубо втолкнула меня в номер, сама резко последовав за мной.

Дверь захлопнулась.

Она щёлкнула выключателем. Яркий свет хлёстко ударил по глазам, и на секунду я ослепла. Когда зрение вернулось, воздух застрял у меня в лёгких.

На кровати, развалившись с непринуждённостью полного хозяина, сидел Мартин, его зелёные глаза холодно блестели. А на стуле у окна, откинувшись на спинку и скрестив ноги, сидел Валерио. В его пальцах дымилась сигарета, а взгляд, тяжёлый и безраздельно властный, был прикован ко мне.

— Добро пожаловать домой, Анна, — произнёс Валерио, и его губы тронула та самая, знакомая до боли, хищная ухмылка. — Мы скучали.

София застыла как вкопанная, увидев Мартина. Её лицо, только что озарённое надеждой, стало абсолютно пустым. Она резко развернулась, рванула дверь и выскочила в коридор, но почти сразу же послышался короткий, приглушённый визг и звук борьбы.

А я стояла и смотрела на Валерио, не в силах оторвать взгляд.

Всё внутри превратилось в лёд.

Дверь снова распахнулась, и Софию буквально вволокли обратно два охранника. Они швырнули её на пол, как тряпичную куклу. Она приземлилась на колени, не издав ни звука.

— София, — разочарованно вздохнул Мартин, не вставая с кровати. В его бархатном голосе прозвучала мягкая, но неоспоримая угроза.

София тут же замолчала, втянув голову в плечи, её взгляд уткнулся в ковёр.

А Валерио медленно поднялся и подошёл ко мне. Каждый его шаг отдавался в тишине номера гулким эхом.

Как он успел всё это провернуть? Как они оказались здесь, в моём номере, словно знали каждый наш шаг?

— Пора ехать домой, мятежная принцесса, — произнёс он, и в его дыхании действительно улавливался сладковатый запах дорогого коньяка. — Я выпил, мне было хорошо и спокойно, а ты этим воспользовалась и сразу сбежала. Все-таки  за вами, обоими, надо следить.

— Как ты это провернул? — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.

Он снисходительно улыбнулся.

— Очень просто. Изначально у нас был договор с Мартином — проверить, насколько София покорная, насколько... «сломанная». — Он сделал кавычки в воздухе. — А тут, под боком, ты. Такая яркая, мятежная и явно воспользуешься моментом, чтобы сбежать. София же, увидев тебя, сразу поняла, что ты тоже покупная. И, увидев твою наивную доброту, сразу предложила тебе побег. Соответственно, нужно было лишь поиграть с тобой. Дать тебе ложную надежду.

Его слова вонзались в сознание, как отравленные лезвия.

— Ты просто поиграл со мной? — голос мой сорвался, превратившись в хриплый шёпот.

То есть его адекватность, та самая, что мелькнула в моменте близости это была наигранность? Всё было неправдой?

— Почти, если можно так сказать, — он пожал плечами с видом человека, обсуждающего погоду. — Ренато.

Из-за двери появился Ренато. Он молча взял меня под руку, его хватка была твёрдой и неоспоримой.

София же уже стояла рядом с Мартином, который смотрел на неё с холодным разочарованием, больше не веря в её показную покорность.

Я смотрела на Валерио, и не могла сдержать предательскую слезу, которая скатилась по щеке, оставляя горячий след.

— И снова ты ноешь, — проворчал он, брезгливо поморщившись, будто увидел нечто неприятное. — Надоело уже.

Он вздохнул, с нескрываемым раздражением, и отвернулся, словно вид моих слёз был ему физически неприятен.

— Ренато, уводи её. Я скоро подойду.

Охранник, не говоря ни слова, развернул меня и грубо вывел из номера. Дверь захлопнулась, оставив за спиной Софию и её неопределённую судьбу.

Мы прошли несколько шагов по коридору, и тогда он тихо, без эмоций, произнёс:

— Анна, я же тебе говорил. Он тебе говорил про «владелицу». Пользуйся этим. Не пытайся сбегать.

Я посмотрела на него, пытаясь разглядеть в его каменном лице хоть каплю сочувствия. Но он уже замолчал, уставившись прямо перед собой, и лишь его железная хватка на моей руке направляла меня к лифтам.

Отчаяние и жажда понять хоть что-то заставили меня вымолвить:

— Как они... Как они попали в отель?

Ренато на секунду замедлил шаг. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, будто он решал, стоит ли тратить слова.

Затем он пожал плечом, и его ответ прозвучал как приговор, простой и неоспоримый:

— Этот отель он выкупил и сделал своим бизнесом. После того как купил тебя.

Всё.

Всё стало на свои места.

Ледяная волна понимания смыла последние остатки надежды.

Весь этот побег, вся эта отчаянная гонка к свободе это был просто заранее проложенный маршрут в другой загон.

Он не просто предвидел мой побег. Он его организовал. Он был хозяином не только моей жизни, но и пространства вокруг неё.

Я шла, не чувствуя под собой ног, ведомая его неумолимой рукой.

— Меня ждёт наказание? — прошептала я едва слышно, когда двери лифта закрылись, отсекая нас от того кошмара наверху.

Ренато повернул ко мне голову, его взгляд был тяжёлым и непроницаемым.

— Почему ты так думаешь?

— Валерио безумен, — выдохнула я, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. — Я не знаю, что у него в голове.

Ренато на мгновение задумался, затем выпрямился, глядя прямо на панель с этажами.

— Он не станет тебя наказывать. Наверное. Ибо он сам всё это продумал. Ему нет толку наказывать тебя, Анна. Ты сыграла свою роль.

Лифт мягко остановился, и двери открылись на первом этаже. Мы вышли в безлюдный в этот поздний час холл. Мраморный пол леденил босые ноги.

— Ты можешь не держать меня, — тихо сказала я. — Я всё равно уже не убегу. У меня ноги болят.

Он секунду помедлил, затем разжал пальцы, отпуская мою руку. Я медленно побрела рядом с ним, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости и перенапряжения.

— А София? — мой голос дрогнул, едва я произнесла её имя. — Её накажут? Мартин не тронет?

Ренато фыркнул, коротко и безразлично.

— Я не знаю, что происходит в других семьях. Неинтересно мне это.

Я нахмурилась, чувствуя, как волнение и чувство вины с новой силой подкатывает к горлу.

Он это заметил и, не глядя на меня, небрежно бросил, почесав затылок:

— Но Мартин вроде как... Не жесток. По их меркам.

Эти слова не принесли облегчения, но стали крошечным проблеском в кромешной тьме, окружавшей судьбу той девушки.

Мы вышли на ночную улицу, где уже ждал знакомый чёрный лимузин.

Дверь была открыта.

Предстоящая дорога казалась бесконечным туннелем, ведущим обратно в ад, из которого не было выхода.

Я села в лимузин и мы ждали Валерио. Наверное, только через час он вышел из отеля.

Его походка была чуть более размашистой, чем обычно, а глаза, когда он сел рядом со мной, были красными — скорее от алкоголя, чем от усталости. За ним, сохраняя дистанцию, шли София и Мартин. Они молча сели в другую машину, и та тут же тронулась с места.

Валерио откинулся на спинку сиденья, повернул ко мне голову. Его дыхание было тяжёлым и сладковатым.

— Ты требуешь, чтобы я был адекватным, — его голос был глуховатым, слова слегка заплетались, — Но при малейшем шансе убегаешь, Анна. Так как же мне быть адекватным, зная, что у меня под боком живёт та, кто может предать?

Я уставилась на него, в немом шоке от этой извращённой логики.

Он говорил о предательстве, как будто между нами был договор, а не акт насилия и купли-продажи.

Он медленно покачал головой, и в его мутных глазах читалось искреннее разочарование.

— Не проси, если не умеешь соответствовать, — с лёгкой усмешкой выдохнул он.

Не дав мне возможности ответить, он резко повернулся вперёд и отдал приказ водителю:

— Поехали.

Лимузин плавно тронулся с места, увозя меня обратно в клетку.

А он закрыл глаза, откинув голову на подголовник, будто разговор был исчерпан, а моё молчание — лучшим подтверждением его правоты.