Его плен. Пленённая.

Проснулась я от того, что в комнату сквозь щели в шторах пробивались длинные, золотые лучи испанского солнца. Они лежали на полу полосами и плясали в пылинках, кружащихся в воздухе. Не было ни привычного будильника, ни гудков машин за окном — только непривычная тишина, нарушаемая щебетом каких-то незнакомых птиц. Я потянулась, и каждая клеточка тела, отдохнувшая за ночь, пела от предвкушения нового дня.

Умылась прохладной водой, с наслаждением чувствуя, как она смывает последние остатки сна. Надевала легкий сарафан из струящегося хлопка нежно-бирюзового цвета — он шелестел и был невесомым, как сам воздух за окном. Поправила его на плечах, нанесла каплю духов с цитрусовой ноткой — в тон утру — и, взяв ключ-карту, вышла из номера.

Спускаясь на лифте на первый этаж, я уже улавливала соблазнительные запахи — свежей выпечки, запеченного бекона, свежемолотого кофе. Завтрак проходил в светлой столовой с панорамными окнами, выходящими в цветущий внутренний дворик. Столы ломились от изобилия: тут были и традиционные испанские тортильи, и круассаны, и местные сыры с хамоном, и целые горы спелых фруктов.

Наша группа уже собиралась. Гид Настя, в лёгком летнем платье и с планшетом в руках, стояла в центре зала и что-то оживлённо рассказывала собравшимся вокруг туристам. Её голос был бодрым и энергичным, идеально сочетаясь с утренней атмосферой.

— ...итак, завтрак у нас до десяти, — говорила она, обводя всех доброжелательным, но деловым взглядом. — Ровно в одиннадцать жду всех в холле, уже в полной боевой готовности. Не опаздываем, солнышко не будет нас ждать! Сегодня у нас запланирован Старый город, Готический квартал и, конечно, первое знакомство с набережной. Убедительная просьба — наденьте удобную обувь, воды с собой побольше и хорошее настроение!

Она поймала мой взгляд и подмигнула. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри всё замирает от волнения. Два часа. Всего два часа — и начнётся моё первое настоящее утро в Барселоне. Я направилась к столу, накладывая себе на тарелку кусочек сочной папайи и ароматную тортилью. Каждый звук, каждый запах, каждый лучик солнца казались частью большого, прекрасного приключения, которое только-только начиналось.

Сев за свободный столик у окна, я с наслаждением принялась за завтраком. Вилка с кусочком воздушной испанской тортильи замерла у меня в руках, когда к моему столику подошла девушка — или уже женщина, на вид лет тридцати.

— Привет, — улыбнулась она, и её улыбка была на удивление открытой и тёплой. — Можно к тебе? Свободные места в тени — на вес золота. — Её каштановые волосы, отливающие медью на солнце, были распущены по плечам, а в карих глазах светилось дружелюбное любопытство. — Я Жанна.

— Анна, — ответила я, жестом приглашая её присоединиться. — Очень приятно.

Она удобно устроилась напротив, поставив перед собой чашку с капучино.

— Ты одна приехала? — спросила она, слегка склонив голову набок, как птичка.

Я прожевала свой кусок и, кивнув, ответила:

— Да, одна. Впервые в таком формате.

Жанна поправила свои роскошные волосы.

— Я тоже. И знаешь, пока ехала из аэропорта, думала — чтобы не подыхать от тоски и одиночества в толпе туристов, может, составим друг другу компанию? — Она ободряюще улыбнулась и откинулась на спинку стула. — Всё же это отдых, а заводить новых знакомых, я считаю, должно быть в бланке обязательных заданий на отпуск. Ну, знаешь, как пункт «не забудьте получить удовольствие».

В её предложении не было ни капли навязчивости, лишь лёгкая, заразительная авантюрность. Принципиального в этом не было ничего. Наоборот, мысль о том, что будет с кем разделить впечатления, деликатно промолчать или вместе восхититься, показалась очень привлекательной.

— Почему бы и нет, — легко согласилась я, чувствуя, как на лице расплывается ответная улыбка. — Я только за. Компания как раз кстати.

Её взгляд, тёплый и заинтересованный, скользнул по моим рукам, вышел на плечи, где из-под бретелек сарафана выглядывали узоры.

— Как красиво... — прошептала она скорее с восхищением, чем с удивлением, и в её голосе зазвучала какая-то заворожённость. — Просто потрясающе.

— Спасибо, — я почувствовала лёгкую гордость, как всегда, когда мою работу замечали и ценили.

— Это, наверное, очень дорогое увлечение? — поинтересовалась она, снова проявляя свою прямолинейность, но без тени осуждения.

Я пожала плечами, запивая тортилью глотком апельсинового сока.

— Я сама себе часть набивала. А так да, качественные татуировки — удовольствие не из дешёвых.

— Сама? — её брови взметнулись к волосам в искреннем изумлении. — То есть ты...  что, тату-мастер?

В её глазах читался неподдельный интерес. Я кивнула, и в памяти на секунду всплыл знакомый гул машинки, запах краски и звенящая тишина студии.

— Ну да, — улыбнулась я, невольно поправляя свои волосы. — Это моя работа.

— Это очень впечатляюще, — Жанна покачала головой, и в её глазах читалось неподдельное восхищение. — Значит, ты не только путешественница-одиночка, но и настоящая художница. Ты в каком номере, если не секрет?

— Я на третьем этаже, в триста четвёртом, — ответила я.

— О! — её лицо озарила новая улыбка. — А я в триста первом! Так мы же соседи, господи! — Она отмахнулась рукой, словно отгоняя удивительное совпадение, и рассмеялась. — Ну вот, значит, сама судьба велит нам вместе идти на эту обзорку.

— Прекрасно, — я почувствовала, как на душе становится ещё светлее. — Я только за.

Распрощавшись до скорой встречи, я поднялась в свой номер. Комната была залита утренним солнцем. Я переобулась в удобные белые кеды, как и советовала Настя. Потом снова подошла к зеркалу: прежняя аккуратная коса показалась мне сейчас слишком строгой. Я расплела её и заплела заново, нарочито небрежно, выпустив несколько прядей вокруг лица, чтобы получилось и элегантно, и по-курортному расслабленно.

Вдруг мне захотелось полностью сменить образ. Я надела короткие белые шорты и такой же белый топ на тонких бретельках. Теперь узоры на моих плечах и спине были открыты солнцу и взглядам, чувствовались как неотъемлемая часть меня и этого нового дня. Закончила образ белой шелковой банданой, повязанной на шею. В отражении смотрела на меня не та девушка из московской тату-студии, а какая-то другая, светлая, летняя и беззаботная. И я была счастлива.

Проверив, что в моей сумке-кросс-боди есть всё необходимое — вода, солнцезащитный крем, паспорт и деньги, — я была готова. Вышла из номера и коротким коридором дошла до двери триста впервой.

Постучала. Дверь открылась почти мгновенно, будто Жанна меня поджидала. Она стояла на пороге с той же лёгкой улыбкой.

— Там ведь поездка, — я указала большим пальцем через плечо в сторону выхода. — Будет обидно опоздать в первый же день.

— Ага, — кивнула она, решительно выходя и запирая дверь. На Жанне был лёгкий цветочный сарафан и большие солнцезащитные очки, которые придавали ей вид кинозвезды. Сумку она держала в руке. — Всё, я в полной боевой готовности. Поехали?

Мы дошли до лифта, спустились на первый этаж и вышли из прохладного холла отеля на улицу. Тёплый воздух обнял нас, как старый друг. Наш автобус, белый и высокий, уже ждал, сверкая на солнце. Настя стояла рядом, сверяя имена в списке и поглядывая на часы. Увидев нас, она одобрительно кивнула.

— Всё по расписанию, замечательно! — прокомментировала она.

Мы с Жанной прошли мимо неё с улыбками и поднялись в салон автобуса. Внутри было просторно и прохладно. Я обратила внимание на открытую часть крыши под навесом — отличная идея, чтобы чувствовать город и при этом не изжариться на солнце. Мы, не сговариваясь, выбрали самые задние сиденья, откуда открывался панорамный вид.

Я опустилась на мягкое сиденье, откинулась на спинку и выдохнула. За окном проплывала Барселона — моя мечта, которая вот-вот должна была стать реальностью. Рядом сидел новый, но такой приятный попутчик, впереди — целый день открытий. Это было то самое чувство полного, безоговорочного счастья.

И всё. Мы поехали по тому самому расписанию, которое Настя так бодро озвучила нам за завтраком. Весь день прошёл в ритме экскурсий: мы гуляли по узким улочкам Готического квартала, где солнце едва пробивалось сквозь каменные арки, задирали головы, пытаясь охватить взглядом всю грандиозность Собора Святого Семейства, и ловили на себе смесь восторга и ленивого равнодушия в глазах местных жителей. Всё было ярко, насыщенно и немного сюрреалистично.

Но под вечер, когда солнце начало клониться к морю, окрашивая небо в персиковые тона, в группе созрело спонтанное решение — съездить в ресторан на набережной. Это было гениальной идеей. Поесть настоящей испанской еды, не ограниченной временными рамками «следующей точки маршрута», и просто посмотреть на жизнь этой страны без кураторства и расписаний.

Мы высыпали из автобуса на набережную. Воздух был густым и солёным, пропитанным запахом моря, жареных каракатиц и сладких чуррос. Ресторан, который выбрала Настя, встретил нас шумом голосов, звоном бокалов и умопомрачительным ароматом чеснока, шафрана и гриля. Мы с Жанной, как сговорившись, выбрали столик на открытой веранде, у самого парапета, за которым неспешно катились волны Средиземного моря.

Настя, убедившись, что все разместились и заказы приняты, объявила:

— Отдыхаем, наслаждаемся! Остановимся здесь примерно на часик. Можете сидеть здесь, а можете пройтись по набережной, — она сделала предупредительную паузу, — Но, пожалуйста, не уходите далеко и не теряйтесь. Ориентир — наш белый автобус на парковке.

Жанна решила остаться в ресторане, наслаждаться видом на закат и бокалом холодной сангрии. А мне внезапно захотелось минуты тишины. Забрав с собой недоеденную шпажку с кусочком сочного шашлыка, я отошла от шумной компании подальше, к самому краю променада.

Достала телефон и набрала маму. Она взяла трубку почти сразу, словно ждала.

— Анечка! Наконец-то ты позвонила! Как ты там? Как всё? Гид? Испания? — её голос звучал взволнованно и радостно.

— Всё хорошо, мам, всё замечательно, — я сказала, и слова сами лились легко и правдиво. — Тут так так здорово. Очень красиво. Надо как-нибудь тебя с папой сюда привезти. Вам точно понравится.

— Я так рада, что тебе нравится, — в её голосе послышалось облегчение. — Папа тоже рад, хоть и не показывает виду, ворчун этакий.

В этот момент я заметила бездомную собаку. Она шла по набережной, осторожно и как-то по-особенному достойно, её шерсть была в пыли, но глаза светились умом и усталой покорностью. Она остановилась неподалёку и посмотрела на меня. Я взглянула на шашлык в своей руке и вздохнула.

— Мам, я тебе попозже перезвоню, ладно?

— Конечно, дочка, конечно. Отдыхай там. Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Я положила телефон в карман шорт, так и не рассказав о собаке. Она всё так же стояла и смотрела, не приближаясь и не выпрашивая, просто наблюдая. Я медленно, чтобы не спугнуть, пошла за ней, держа в руке тот самый кусочек мяса, который вдруг стал мостом между моим праздничным миром и её одиноким существованием на краю этого прекрасного, чужого для нас города.

— Эй, — тихо позвала я, приседая на корточки и осторожно протягивая руку. — Маленькая, иди сюда.

Собака, настороженно принюхавшись, сделала несколько неуверенных шагов в мою сторону. Я позволила ей обнюхать свою ладонь, чувствуя, как её влажный нос слегка щекочет кожу. Она позволила себя погладить по лохматой голове, и в её глазах мелькнуло тень похожего на доверие. Я быстро поднялась.

— Так. Стой тут, я сейчас, — сказала я ей, больше надеясь на её понимание, чем веря в него, и быстрым шагом направилась обратно к ресторану. Я схватила со стола пачку бумажных салфеток, купила в ближайшем киоске бутылку воды и, немного по-ломанному объяснив продавцу, попросила какую-нибудь миску. Мне протянули простой пластиковый контейнер.

С замиранием сердца я вернулась на то же место. И, к своему удивлению, увидела её — она сидела там же, словно и правда ждала. Я снова присела, поставила контейнер, налила воды, которая заблестела на закатном солнце, и аккуратно сняла кусочки шашлыка с шпажки на салфетку.

— Кушай, — прошептала я.

Собака медленно, с достоинством, подошла сначала к воде и стала пить, жадно, но не суетливо. Потом принялась за мясо, и я сидела рядом, наблюдая, как она ест. Щемящее чувство жалости сжало сердце. Как много таких одиноких душ бродит по этим красивым улицам, не замечаемых счастливыми туристами.

— Кормить бездомных. Чтобы они плодились? — раздался вдруг насмешливый, низкий голос у меня за спиной.

Я вздрогнула и резко обернулась. Передо мной стоял мужчина. Высокий, с иссиня-чёрными волосами, зачёсанными назад, и пронзительными карими глазами, которые смотрели на меня с холодным, аналитическим интересом. Он был одет в бежевые брюки и белую рубашку из тонкого хлопка, расстёгнутую на груди, открывая гладкую, загорелую кожу. Вся его поза дышала спокойной уверенностью и лёгкой надменностью. Типичный испанец, подумалось мне.

Я поднялась с корточек, чувствуя, как кровь приливает к щекам от неожиданности и лёгкого раздражения.

— Мне просто жалко собаку, — ответила я на английском, так как он обратился ко мне на нём.

Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, медленно скользнул по моим татуировкам на плечах и руках, будто изучая узор. Затем, с внезапной бесцеремонностью, он схватил меня за запястье. Я ахнула от наглости и попыталась вырваться, но его хватка была твёрдой.

— Интересная работа, — произнёс он, поворачивая мою руку, чтобы лучше рассмотреть рисунок. Его прикосновение было обжигающе тёплым. — Сделано с душой.

Он отпустил мою руку так же внезапно, как и схватил, когда к нему подошли двое других мужчин, начавших что-то оживлённо говорить на испанском. Он коротко кивнул им, бросив на меня последний нечитаемый взгляд.

Я, не говоря ни слова, тут же отошла подальше от этой компании, сердце колотилось где-то в горле. Не хватало только в первый же день попасть в неприятности из-за какого-то наглого испанца. Я бросила последний взгляд на собаку, которая доедала своё угощение, и быстрыми шагами направилась обратно к свету и безопасности ресторана, к Жанне.

— Аня, ты где была? — встретила меня Жанна, отставляя стакан с лимонадом. Её взгляд выражал лёгкое беспокойство. — Я уже начала волноваться.

— Собаку кормила, а потом какой-то наглый мужчина пристал, — выпалила я, всё ещё находясь под впечатлением от случившегося. Голос мой дрожал от возмущения. — Представляешь, настолько наглый, что я в полном шоке! Это просто ужас какой-то!

— Ой, рассказывай всё, не тяни! — Жанна приподняла бровь, её взгляд загорелся любопытством.

— Он начал с того, что насмехался над тем, что я кормлю бездомную собаку, — я села рядом, понизив голос до взволнованного шёпота. — А потом просто схватил меня за руку и начал разглядывать мои татуировки, будто я экспонат в музее! Без спроса! С полным отсутствием уважения!

— А эти туристы уже и сплетни сочинять начали, — раздался спокойный, насмешливый голос прямо у нас за спиной.

Я вздрогнула и резко обернулась, Жанна сделала то же самое. Снова он. Тот самый мужчина. Он стоял, непринуждённо опираясь плечом о колонну, руки были засунуты в карманы брюк. На его лице играла лёгкая, раздражающе самодовольная улыбка.

— Это он? — прошептала Жанна, глядя на него с нескрываемым интересом.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Слушайте, — я вздохнула, обращаясь к нему и стараясь говорить максимально нейтрально. — Если здесь нельзя кормить собак, я больше не буду. Всё.

Мужчина не ответил. Он просто смотрел на меня. Его тёмный, тяжёлый взгляд скользил по моему лицу, и это ощущение было невыносимым, будто я под микроскопом.

— И хватит так на меня смотреть, — не выдержала я, и в голосе прозвучала дрожь. — Пожалуйста.

Он слегка склонил голову набок, и в его глазах мелькнула искорка азарта.

— Ты... — он сделал небольшую паузу, —  Русская?

В этот момент голос гида Насти, звонкий и властный, разрезал воздух:

— Ребята, все, пора ехать! Собираемся у автобуса через пять минут!

Облегчённо выдохнув, я поднялась со стула. Я скрестила руки на груди, пытаясь восстановить самообладание, и, проходя мимо него, на секунду остановилась. Я встретилась с ним взглядом и чётко, почти бросая вызов, произнесла:

— Да. Русская.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и быстрыми шагами направилась к спасительным дверям автобуса, подальше от этого пронзительного взгляда и неприятного, но странно притягательного ощущения, которое он оставил после себя.

— Странный он. Но зато какой, скажу я тебе... Красивый, — фыркнула Жанна, пока мы пробирались к нашему автобусу в общей сутолоке туристов. В её голосе слышался неподдельный, немного озорной интерес.

— Ой, давай, без этого, — отмахнулась я, делая вид, что его «красота» меня ни капли не трогает, и шагнула в желанную прохладу салона. — Одни нервы от него.

— Да ладно тебе, — не унималась Жанна, устраиваясь рядом. — Ты его больше не увидешь. Мир велик.

— Знаю, — выдохнула я, глядя в окно на удаляющийся ресторан. — Знаю, что больше не увижу.

Я сказала это твёрдо, почти убеждая саму себя. Эти слова должны были стать щитом, отгородить меня от навязчивого образа его тёмных глаз и бесцеремонной ухмылки. Я хотела верить, что он — всего лишь досадный эпизод, случайный попутчик в череде ярких впечатлений, которого стирает из памяти сам ритм путешествия.

Но где-то глубоко внутри, под слоем возмущения, шевелилось крошечное, упрямое сомнение. А что, если...?

Нет. Я резко отогнала эту мыслю. Барселона была полна достопримечательностей, и самой нежелательной из них точно был этот наглый испанец. У меня впереди были архитектура Гауди, шумные рынки и ласковое море. Ему в этой картине не было места.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь вдохнуть запах моря, а не призрачный аромат его дорогого парфюма, который почему-то всё ещё стоял в носу.

«Больше не увижу», — снова повторила я про себя, на этот раз с большей уверенностью.