2. Предчувствие полёта.
Сегодня начались мои выходные. Эти слова отдавались в душе сладким, трепетным эхом. Не просто два дня отдыха, а целая вечность. Потому что завтра я уже поеду в аэропорт. И всё.
Проснулась я с ощущением легкой невесомости и щемящего под ложечкой. Последний день в Москве. Последний день привычной жизни перед тем, как нырнуть в неизвестность. Лежа в кровати, я взяла телефон и, щурясь от яркого света экрана, вывела Яне:
Я: «Выходной! Гуляем? Я ещё тут ненадолго))».
Ответ пришел почти мгновенно:
Яна: «У памятника, через полчаса!» — и смайлик с подмигиванием.
Мысль о встрече заставила меня вскочить с кровати с энергией, которой, казалось, не могло быть после вчерашнего десятичасового марафона. Яна. Лучшая подруга, с которой нас связывали не только общие воспоминания со школы, но и тысячи часов разговоров ни о чём и обо всём сразу. Увидеть её перед отъездом было так же важно, как не забыть паспорт.
Одевалась быстро, на автомате: удобные тёмные джинсы, мягкий оверсайз-свитшот песочного цвета, в котором утонуть можно было с головой, и белоснежные кроссовки. Волосы, ещё пахнувшие вчерашним душем, я ловко заплела в тугую французскую косу — практично и не мешает. Накинула на плечи легкую куртку-бомбер, схватила свою вместительную сумку через плечо, куда на всякий случай сунула пауэрбанк и книгу, и была готова.
— Я к Яне! — крикнула в сторону гостинной, не ожидая ответа, и выскользнула за дверь.
Воздух снаружи был уже по-весеннему тёплым, но в тени всё ещё витал прохладный дух уходящей зимы. Москва встречала меня по-праздничному: солнце играло в стёклах высоток, на тротуарах подсыхали последние лужи, и город словно улыбался, провожая меня в дорогу.
Я шла быстрым шагом, вдыхая знакомый запах пробуждающегося города — талый снег, бензин и отдалённый аромат свежей выпечки из соседней кофейни. В груди трепетало такое чувство легкое и воздушное, смесь грусти от скорого расставания и нетерпеливого восторга от того, что ждало меня всего через сутки. Этот день принадлежал мне, Москве и Яне. И я была намерена прожить его на все сто.
Быстро дойдя до памятника, я сразу увидела Яну. Её русые волосы, собранные в небрежный конский хвост, золотились на весеннем солнце. Она, улыбаясь во всю ширину рта, помахала мне, и мы бросились навстречу, столкнувшись в крепком, душевном объятии, в котором смешались запахи её любимых духов и моего геля для душа.
— Пошли в фудкорт, — с ходу заявила она, высвобождаясь из объятий. — У меня сосёт под ложечкой с самого утра.
— Конечно. Я сама как волк голодный,— воскликнула я, и мы, сцепившись под руки, направились к ближайшему торговому центру.
Мы влетели внутрь, поднялись на четвёртый этаж и, найдя уютное кафе с мягкими диванчиками, устроились за столиком у самого окна. Заказали по чашке капучино и по порции пасты — достаточно, чтобы «подкормить желудок и не задохнуться от голода», как любила говорить Яна.
— Блин, — протянула она, обхватив свою чашку руками. — Вот узнала бы я раньше, что ты собралась в Испанию, то, может, и полетела бы с тобой. А так... — она драматично вздохнула, откинувшись на спинку дивана. — Буду тут одна, совершенно одна, умирать от скуки и тоски.
Я фыркнула, поднимая бровь.
— Яна, я предупреждала тебя ещё две недели назад. Ты тогда сказала «ах, как круто» и начала рассказывать про того парня из фитнес-клуба.
— Ну ладно, — она смущённо поёрзала. — У меня плохо с памятью на даты. Да и диплом, чёрт возьми, ведь ещё не защитила. Не до путешествий.
— Как хорошо, что я на заочном и мой диплом только в следующем году, — с лёгким торжеством в голосе сказала я.
— Повезло тебе, коза, — с искренней досадой рассмеялась она.
В это время официант принёс наши заказы. Соблазнительный аромат чеснока и пармезана смешался с кофейным. Мы на время притихли, отдавая должное еде.
— Ну что, — снова начала Яна, с хитрой ухмылочкой разглядывая меня через стол. — Найдёшь себе там испанца, горячего, с этими жгучими глазами. Да? — она подмигнула и хихикнула.
Я цокнула языком и покачала головой, продолжая накручивать пасту на вилку.
— Я почти никого, кроме своего гида и, может быть, уток в парке, не увижу. Я же по туру! Какие испанцы? Я всего на полторы недели.
— Ну всё равно! — не унималась подруга. — Мировая интрижка ещё никому не мешала. Освежить восприятие, так сказать.
— Яна! — я заметила, как кровь бросается мне в щёки.
— Что? — она невинно округлила глаза, делая глоток капучино. — Всё ведь не так сложно, Ань. Встретились, понравились друг другу, провели незабываемый вечер и разбежались. Просто интрижка. Без обязательств.
— Пошла ты со своей интрижкой, — отрезала я, но углы моих губ подрагивали.
— Ну да, давай, ещё обижайся! — поддразнила она, бросая в меня свёрнутой салфеткой.
— Ой, помолчи ты, — я снова цокнула, но уже не сдерживая смеха.
Воздух между нами снова стал лёгким и беззаботным, наполненным привычным подтруниванием и полным пониманием. В такие моменты и осознаёшь, как сильно будешь скучать по этому простому, ничего не значащему и такому важному трепу.
После того как мы поели, насыщенный аромат кофе и еды сменился свежим весенним воздухом. Мы вышли из торгового центра и направились в парк. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени, и в воздухе витал тот особенный, прозрачный свет, который бывает только ранней весной.
Мы бродили по аллеям, смеялись до слёз над какими-то глупостями, вспоминали старые истории. Но где-то глубоко внутри, под слоем этого веселья, копилась лёгкая, но назойливая досада. Будто я уезжаю не на полторы недели, а навсегда. Будто там, в чужой стране, я останусь совсем одна, отрезанная от всего этого привычного и такого дорогого. Я смотрела на Яну, на её смеющееся лицо, на знакомые до боли аллеи, и сердце сжималось от предвкушения разлуки.
— А может, пропустим по бокалу? — вдруг предложила Яна, словно прочитав мои мысли. — Для храбрости. Чтобы не грустила.
— Ну вот, — я притворно вздохнула, останавливаясь. — Пошёл твой молодой алкоголизм в ход. Не можем просто так погулять.
Она звонко шлёпнула меня по бедру, от чего я фыркнула.
— Что? — с наигранным непониманием спросила она, выгибая бровь. — Давай! Пошли уже, а? — она подбоченилась. — Не выпить перед такой поездкой — это вообще грех. Испанцы сами пьют с утра до вечера, мы что, хуже?
— Грех? — рассмеялась я. — И где ты такое услышала? В святцах читала?
— Не знаю, — с беззаботным видом пожала она плечами. — Я сама только что придумала. Но звучит убедительно, правда?
— Ты невозможная, Ян, — покачала я головой, но уже чувствовала, как сопротивление тает.
— Помолчи, Соколова Анна Евгеньевна, — с напускной строгостью произнесла она, тыча пальцем мне в грудь.
— Хорошо, хорошо, Епринцева Яна Альбертовна, — сдалась я, поднимая руки в знак капитуляции. — Я помолчу. Только ради твоего отчества.
— Вот и договорились! — торжествующе воскликнула она, снова цепляя меня под руку. — Пошли.
— Пошли, — улыбнулась я, позволяя ей поволочь себя.
И пусть это была не Испания, а всего лишь московский дворик, но в компании лучшей подруги вечер обещал стать тёплым и по-настоящему прощальным.
Мы зашли в бар «Шашлыкофф», где царил приглушённый свет и уютная суета. Нашли свободный столик у стены, застеленный бумажной скатертью. Яна сразу же ухватила лежавшее в жестяной подставке меню, листая его с видом знатока.
— О, смотри, у них целая страница коктейлей! — оживилась она, тыча пальцем в разноцветные картинки. — Я беру «Мохито». Классика, но куда без неё?
— А я пожалуй, «Лагуну», — сказала я, находя в списке ярко-голубой напиток с ананасом. — Хочется чего-то летнего, прямо предвкушение отпуска.
Сделав заказ, мы устроились поудобнее, и через несколько минут перед нами появились два высоких бокала, запотевших от прохлады. Мой «Лагуна» переливался всеми оттенками морской волны, кусочек ананаса на краю словно манил к далёким пляжам.
Яна подняла свой бокал, где мята ярко зеленела среди льда.
— Ну, давай, — сказала она, и её улыбка стала чуть мягче, более задушевной. — За хороший полёт. Чтобы крылья не подвели, а стюардессы были милыми.
— За хороший полёт, — тихо повторила я, легонько стукнувшись своим бокалом о её.
Я поймала губами гибкую соломинку и сделала первый глоток. Сладковато-кислый, с лёгким джиновым духом и холодом льда, коктейль будто перенёс меня на секунду туда, на берег тёплого моря. Я закрыла глаза, представляя шум прибоя, а не гул московского вечера за окном.
— Ну как? — прервала мои грёзы Яна, уже наполовину опустошив свой бокал. — Похоже на океан?
— Пока что на компот с характером, — рассмеялась я, открывая глаза. — Но начало положено. Океан почувствую уже завтра, надеюсь.
Мы сидели в этом баре, потягивая коктейли, и казалось, что время замедлило свой бег, дав нам насладиться этой последней московской вечеринкой, этой сладкой горечью прощания и радостным предвкушением дороги.
Примерно через двадцать минут дверь в бар распахнулась, впуская шумную компанию наших друзей. Среди них был и Максим. Ну, как друг... Скорее, взаимовыгодное соглашение, заключённое без лишних слов. Мы трахались пару раз, и сейчас иногда «помогаем» друг другу, когда накатывает острое, физическое одиночество. Никаких обязательств, только тепло тел и удобство.
Он подошёл к нашему столику, его высокая фигура заслонила свет лампы. В его каштановых волосах, как всегда, царил творческий беспорядок, а зелёные глаза, похожие на мутный малахит, пристально уставились на меня.
— Ань, правда, что улетаешь? — спросил он без предисловий, его голос был низким и чуть хрипловатым.
Я подняла на него взгляд, всё ещё чувствуя на языке сладковатый привкус «Лагуны».
— Да, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. — Но не переживай, всего на полторы недели. Не соскучишься.
В его взгляде мелькнуло неуловимое — не разочарование, скорее, лёгкое раздражение, будто я нарушила наши никому не ведомые, но чёткие правила.
— Понятно, — коротко бросил он, поджав полные губы.
Он грузно опустился на свободный стул рядом со мной, его колено почти коснулось моего. Присутствие его было плотным, осязаемым, знакомым. Остальные ребята, оживлённо обсуждая что-то, последовали его примеру, рассевшись вокруг стола. Шум голосов нарастал, но между мной и Максимом повисло молчаливое напряжение. Я сделала ещё один глоток коктейля, пытаясь отогнать странное чувство вины, которого не должно было быть. Мы же ничем не обязаны друг другу. Ничем.
Алкоголь сделал своё дело — несильная, но приятная волна расслабления накатила на сознание, сгладив острые углы и притупив дневные раздражения. Голова не кружилась, но мир стал чуть мягче, а смех — громче. Когда Максим, наклонившись ко мне, предложил подбросить до дома, я, недолго думая, согласилась. Логично же — сэкономлю на такси.
Дорога прошла почти в молчании, под приглушённые звуки песен. Он подъехал к самому подъезду, и тишина в салоне внезапно стала густой и неловкой. Он выключил зажигание, и его пальцы принялись отбивать нетерпеливый ритм по рулю.
— Даже не потрахаемся на прощание? — спросил он, глядя прямо перед собой.
— Макс, — я устало вздохнула, уже взявшись за ручку двери. — Потрахайся с другой. Мне рано вставать.
Его рука вдруг легла на моё запястье, удерживая — не грубо, но твёрдо.
— Ань.
— Что? — я обернулась, и в полумраке салона увидела, что его привычная маска безразличия дала трещину.
Он смотрел на меня, и в его зелёных глазах читалось не привычное желание, а другое. Почти тревожная паника.
— Будь там осторожна, ладно? — его голос звучал тише и серьёзнее обычного. — Всё-таки страна незнакомая, не своя, не родная. Не Москва. Просто будь внимательнее.
Этот внезапный всплеск опеки, словно последняя капля, переполнила чашу терпения. Меня опекали все — мама, папа, даже он. Словно я не взрослая девушка, способная сама о себе позаботиться, а непутёвый подросток, которого выпустили за порог. Тяжёлый, сдавленный вздох вырвался из груди, и я провела рукой по переносице, пытаясь снять нарастающее напряжение. Меня это просто бесило.
— Ладно, — коротко кивнула я, выдернув руку из его хватки. — Хорошо.
Я вышла из машины, и дверца захлопнулась с глухим стуком, отсекая его и этот душный, пропитанный сигаретным дымом и невысказанностями салон. Ночной воздух обжёг лёгкие прохладой. Я, не оглядываясь, направилась к подъезду, чувствуя, как за спиной зажигаются фары, и машина медленно отъезжает. Ещё один день позади. Оставалась всего одна ночь.