Часть 14
После того разговора лимит на эмоции исчерпался окончательно. Теперь даже раздражение меня посещало крайне редко, и злиться я не мог. Внутри был сосущий вакуум. Я устал. Я очень устал. Я устал от людей, я устал от себя, я устал от своих мыслей.
Я очень люблю Котовских и ценю все то, что они для меня делают, но и от них я дико устал. Я попросил у них передышку. Возможно, звучало слишком эгоистично. Мы договорились, что я сам с ними свяжусь, когда смогу собрать себя в кучу.
Насте я сказал то же самое.
На работе мой больничный состыковали с запланированным отпуском, сдвинув тот на пару недель. Не знаю, с чего такая щедрость. Скорее всего, просто боялись, что я буду продлевать больничный и «отдыхать» до самого отпуска, или что я вдруг загнусь на работе не долечившись, и это отразится на репутации порта или вызовет излишний интерес у трудовой инспекции, или просто не хотели пассажиров пугать моей страшной рожей. Меня обещали не трогать в эти месяц с лишним.
С матерью я договорился, что с них стройматериалы, а с меня ремонт, раз они решили продавать отремонтированную хату за подороже. Закупились необходимым, она притаранила откуда-то инструменты, обсудили список того, что и как нужно сделать. Окна и ванную комнату решили не трогать – не так давно ремонтировали, выглядят еще прилично. Перестелить ламинат в комнатах, поклеить обои и новый линолеум в кухоньке и прихожей положить я и сам смогу. Наконец-то сослал ее косорукого Толика обратно к ним домой и остался в полном одиночестве.
Когда всё порешал и от всех отбрехался, ушел в полный офлайн. Отеки спали, синяки сошли, краснота со мной останется еще надолго, но уже не все так страшно, как было, и это радует. Главной задачей теперь стало – не думать. Глушил мысли громкой музыкой и физической усталостью, рано вставал, поздно ложился, вкалывал как проклятый, обрабатывал шрамы и не думал – не думал – не думал ни о чем отвлеченном. Из дома выходил только до магазина и несколько раз до местной больницы, чтобы швы снять и поудалять оставшиеся в деснах корни сломанных зубов. Дни слились в один большой ремонт.
Один раз решил выбраться в «Свободу», но крупно пожалел. Слишком людно, слишком шумно, слишком душно, слишком сильно мигает свет, слишком одиноко и неуместно я там себя почувствовал. На самом деле, людей было мало, а музыка и свет обычные для этого места, но не для меня. Всё казалось слишком. Слишком рьяно атаковали мысли. Про Егора, про Ваську, про работу, про мое изуродованное лицо, про продажу квартиры. Всё навалилось скопом, вскоре понял, что за всей этой какофонией даже музыку не слышно. Знакомый бармен ничего не спрашивал, но все вопросы читались на его лице. Алкоголь брать я не решился из-за израненного рта. Вспухнет еще, чего доброго. От приторных безалкогольных коктейлей только сильнее пить захотелось. На периферии нестерпимо долго маячило какое-то раздражающее розовое пятно.
- Привет. Один здесь? – спросило розовое пятно, подсев вплотную. Голос показался чертовски знакомым. Когда я повернулся, Щегла аж подбросило на стуле. Со спины он меня не узнал. Таки дорвался до клуба, клоун ебучий. Розовым пятном оказалась малая футболка, обтягивающая его бренное тельце. Он что, у младшей сестры ее спиздил? Короткие волосы были залакированы, наверное, до хруста в какой-то торчащий хаос, странно пушистые и темные ресницы обрамляли глаза полные ужаса. Твою мат, ты че, накрасился?
- Ну привет, петушара. А ты тут один или с друзьями?
- Ты чего пацана обзываешь?! – сострожился бармен, стоявший рядом со мной за неимением других клиентов.
- О-о, друг мой! Ты же не знаешь эту охуительную историю! – злорадно оскалился я своим вампирским оскалом, - Че, Щегол, поведаем дяде Паше, сколько всего нас связывает?
- Не надо, пожалуйста! - проскулил тот, вжавшись в барную стойку.
- Так вот! Как-то раз он меня увидел выходящим отсюда. Уж не знаю, как он разузнал, что здесь гейклуб, и тем более, понятия не имею, откуда у него мой номер, но он начал мне названивать, жалиться на судьбу свою, на голубое одиночество и тотальное непонимание со стороны окружающих, просился со мной в клубец ваш забуриться, чтоб хоть посмотреть, что тут такое, а одному ему, видите-ли, страшно.
- Ну Буран, - захныкал Щегол.
Паша отставил бокал и облокотился на барную стойку, внимательно глядя то на меня, то на него.
- Я, значит, подумал-подумал и решил, ну жалко пацана. Хочет сходить – свожу, чего уж там. Все равно тут ничего такого сверхъестественного нет – обычный клуб, просто без вывесок и гомофобии. Он совершеннолетний. Короче, согласился я. Назначили вечер. И что ты думаешь?
- Что? – уже с любопытством, пристроив на стойку оба локтя, Паша подался вперед, чтобы ничего не пропустить.
- Ну не надо рассказывать! Ну я же не хотел! – взмолился Щегол, вцепившись мне в плечо обеими руками.
- Прихожу я на назначенное место, а там он в компании своих быдлокорешей. Пятеро на одного. Скрутили меня, под дых надавали, ободрали как липку. Забрали просто всё, вплоть до трусов! - громко продолжал я, пытаясь отцепить трясущего меня Щегла, - И голого со связанными сзади руками пристегнули к забору велосипедным замком за шею! Причем, так, чтобы я стоял внаклонку! Типа, вдувайте, кто хотите!
- Охереть блядь! – заключил подошедший сбоку парень из охраны.
Паша гневно уставился на Щегла, который отвалился от меня и теперь заливался слезами, размазывая по щекам грязные потёки.
- Но и это еще не всё! – заявил я, нервно ухмыльнувшись.
- Не всё? – секьюрити пристроился поближе.
- Я там проторчал всю ночь, пока меня под утро друзья не срезали. Тепло было, но голышом и без движения не очень. Друзья, кстати, им наваляли и шмот мой вернули. Ясен хрен, я простудился, а эти на меня смертельно обиделись. Через день на работу. Перед каждой сменой у нас врач осматривает и решает, допускать, или нет. Я с жаром заявился весь в соплях и со следами «побоев», а врачиха у нас – мамаша одного из его дружков. Яблочко от яблоньки, как говорится! Пока я дрых у нее в кабинете, дожидаясь своего друга, эта дура залезла в мой телефон и почитала угрозы, которыми меня ее сынка закидывал, и решила она своего оболтуса вразумлять, потому что людей нельзя голышом к заборам приматывать! Ай-яй-яй!
Щегол судорожно всхлипнул. Вокруг нас уже собралась компания любителей поразвешивать уши.
- Уж не знаю, что он ей там наплел, но теперь я звезда всея аэропорта – маньяк-насильник, пидорас, педофил, наркоман, сатана и далее по списку.
- Это тебя из-за этого? – спросил Паша, показав на себе расположение моих шрамов.
- Нет, это я упал неудачно. Налей ему воды хоть что ли, а-то так ревет, будто у него маму украли. Щас обезвоживание схватит.
Паша подал Щеглу стакан. Тот трясущимися руками, стуча кромкой об зубы, влил в себя содержимое и поплелся в туалет приводить себя в порядок. Народ тоже разбрелся, кто по углам, кто на танцпол, поняв, что продолжения не будет. Остались только бармен и охранник.
- Че, мож выкинуть его отсюда и не пускать больше? – спросил охранник у Павла, тот посмотрел на меня, я пожал плечами.
- Думаю, если б его друганы в таком виде увидали, он бы от них огреб не меньше моего, - я задумчиво погладил шрам на виске, - Значит, и правда сюда хотел. Мож, его тоже подловили как-то.
- Ладно, просто присматривайте за ним, чтоб он сюда каких-нибудь сволочей не приволок на хвосте, - ответил Паша парню из охраны.
- Лады, - сказал тот и не спеша пошагал на свое место.
- Кстати, Паш, у вас тут работы не найдется?
- Нет. Сорян, дружище. Заведение маленькое, штаб полный, - прикинув на пальцах, покачал головой он, - В охране только места есть.
- Ну мож хоть в охрану?
- Буран, охранник должен быть страшным.
- А я типа не страшный щас?
- Ты побитый и несчастный щас. Охранник одним видом должен внушать страх, а ты на вид – обнять и плакать, - рассмеялся Паша и отошел к клиентке.
Я еще немного посидел и побрел на выход.
С ламинатом было покончено еще на прошлой неделе, новенький линолеум второй день разлеживался на своем новом месте, воняя как падла. С обоями придется повременить, иначе я здесь сдохну – проветривать же нельзя будет. Собрал в кучу все оторванные старые опанелки и косяки, куски ламината, обрезки реек и плинтусов и прочую длинную хрень, сложил вместе и перехватил скотчем посередине вместе со старой дверью от бабушкиной комнаты - не ахти какая крепкая связка, но я решил, что аккуратно донести можно. Взял всё это добрище подмышку, благо, длины руки хватало на ширину дверного полотна, всунул ноги в шлепки и поволочился на выход, аккуратно огибая углы. Толкнул было торцом бабушкиной входную дверь, но та лишь слегка приоткрылась и встретила препятствие с той стороны. Весь мой связанный мусор вдруг вывернулся из-под руки и с диким грохотом повалился на пол, от души пизданув мне по ноге. Шлепки удар не смягчили. Я взвыл как раненный зверь. Дверь упала плашмя, разметав из-под себя какое-то пластиковое крошево по всей прихожей. Мои маты стопудово полетели по подъезду, будто я орал их в рупор. Соседи с детьми скажут «спасибо».
Входная дверь приоткрылась чуть шире и из-за нее тихонько выглянул перепуганный Егор - я аж вздрогнул. Он что-то сказал, но из-за орущей в наушниках музыки я нихрена не услышал.
- Чего? - переспросил я и, выдрав из ушей наушники, бросив их болтаться на шее.
- Живой? - растерянно повторил он.
- Не сдох пока.
- Я думал, ты тут убился.
- Это я тебе дверью ударил?
- Да, я тут сидел... Я звонил в звонок, но никто не открыл. Решил подождать.
Я достал из кармана телефон и выключил раздражающе шуршащую музыку.
- Работает, значит, - сказал Егор, глядя на мобилу в моих руках.
- А не должен? - отправив свою балалайку обратно в карман, я присел выцарапывать раскрывшуюся веером связку из-под двери.
- Ты все время вне зоны и сообщения не доходят. Думал, мож телефон сломался.
- Нет, я в самолете. Уже, наверное, с месяц как.
- Куда летишь? - Егор улыбнулся, шагнув внутрь, и помог мне поднять дверь с пола.
- В жопу носом.
- Экстраординарно...
На какое-то время воцарилась относительная тишина. Егор помог мне собрать все мои палки-копалки обратно подмышку и взялся за противоположный конец двери. Вниз всё тащили молча, только недовольно пыхтели на поворотах, ворочая неудобную ношу. До мусорных баков тоже шли, не проронив ни слова, будто воды в рот набрали. Между нами бывала раньше уютная тишина, когда слова не нужны, но это был явно не тот случай. Слова были нужны, даже очень, вертелись на языке, неловко давили на хребет, но, как назло, никак не формулировались в связные фразы. Так нельзя. Надо хоть что-то сказать.
- Кстати, дверь была открыта. Мог просто войти, - выдавил из себя я.
- Это уже незаконное вторжение, - натянуто улыбнулся он, пропуская меня в подъезд. Сам в нерешительности замер у входа. Может быть, я об этом пожалею, но...
- Пойдем наверх. Зря шел что ли? - я придержал дверь, приглашая его войти. Все в том же нелепом гнетущем молчании мы поднялись в квартиру.
- Не разувайся, тут срач, - предупредил я.
- Вообще я шел поговорить, - он замялся, но все же хвостиком неотрывно проследовал за мной на пустую кухню.
- Говори? - предложил я.
- Я даже думал довольно много и долго, представлял, что я тебе скажу, но сейчас ничего не приходит на ум.
Заметил, насколько он похудел. Глаза ввалились и теперь казались совсем черными, скулы заострились, сухие губы потрескались. Весь вид у него был какой-то несчастный и пришибленный, как у битой собаки.
- Что-то случилось? - я пристально смотрел на него, а он всё пытался спрятаться за натянутой глуповатой улыбкой, пока вдруг у него из глаз не полились слезы.
-Ты чего?
Я не смог сдержаться и крепко обхватил его руками, прижав к себе, зарылся пальцами в волосы на затылке. Он вцепился в мою футболку, будто боялся упасть.
- Я сказал всё Васе, - сдавленно провыл он в мое плечо, - Про нас.
- Зачем? Ну зачем?!
Его начало трясти, и я осторожно сдавил его в объятиях.
- Я не хотел всё так оставлять, - продолжил он. Его слова прерывались в болезненных всхлипах, - Хотел быть честным.
Укачивая его в своих руках, я приложился щекой к его голове.
- А он... Он сказал... - и он задохнулся в рыданиях, не в состоянии больше вымолвить ни слова. Затея изначально была дерьмовой, но, похоже, обернулась полной катастрофой. И что мне с ним делать? Не представляю, как могу помочь.
Нежно поглаживая его по голове, стал шептать на ухо, что думаю.
- Вася остынет, просто он слишком уж темпераментный, сам же знаешь, вспылил, да и всё. Как вспылил, так и успокоится. Он же сначала треплется - потом думает, потому что язык работает быстрее мозгов. Ситуация в целом стремная, так что другого и ожидать не стоило. Он сейчас наговорил всякой дряни, а потом сам же с тобой помирится. Ну, если рогом упрется, то я могу с ним поговорить, пусть лучше меня винит, не впервой от него мялки получать.
Егор активно замотал головой, выражая однозначную позицию.
- На крайняк, я с его Настей на короткой ноге. Неплохо общаемся даже после того, как я от Васька схлопотал. Она поможет.
- Она беременная, - простонал Егор.
- Знаю, твоим внуком, - я аккуратно помассировал его затылок, но он вдруг резко вздернул голову и посмотрел мне в глаза.
- Он сказал, что уважал меня, - его губы дрогнули и снова искривились в несчастной гримасе.
- А теперь типа нет?
- А теперь я ему не отец! Сказал, вали к своему ёбырю, и к внукам не подходил чтобы! - Егор разрыдался с новой силой, снова уткнувшись в мое уже насквозь мокрое плечо.
- А кто ты ему? Мать? Бабушка? Дурак твой Вася!
- Никто... Я ему... - проскрипел он.
- И ты дурак, раз поверил. Яблоко от яблоньки! - строго заверил я.
Больше я ничего не говорил. Дал ему прореветься, удерживая на весу, пока он висел на мне весь обмякший и дрожал, судорожно всхлипывая. Теперь его очередь была плакать, а моя - утешать. Махнулись не глядя. Всего опухшего, покрывшегося красными пятнами от слез, потом умыл холодной водой, дал хорошенько напиться, а-то так и до обезвоживания недалеко, высморкал как маленького, отвел в дальнюю комнату и уложил на свой диван, скинув с него целлофан. Егор беспрекословно дал себя разуть и раздеть до трусов, - только измученно моргал раздувшимися веками.
- Побудь со мной, - прохрипел он, когда я щелкнул выключателем и хотел выйти из комнаты.
- Сейчас, только дверь закрою, а-то у меня весь строительный мусор украдут.
Он чуть улыбнулся. Ну, уже прогресс.
За окнами всё посинело. Незаметно подкравшиеся сумерки плавно перетекали в поздний вечер. Дома напротив сияли то гаснущими, то загорающимися хаотичными россыпями оконных квадратиков.
По пути от входной двери стянул с себя мокрую холодную футболку и бросил сушиться на табурет. В комнате было темно и тихо, лишь слышалось тяжелое ровное дыхание. Показалось, он уснул, но во мраке поблескивали еще влажные глаза, смотрящие прямо на меня. Когда я подошел ближе, он поднял край одеяла, безмолвно приглашая меня к себе. Диван был узкий, но мы поместились, тесно прижавшись друг к другу, я обхватил его руками, а он доверчиво пристроился у меня под подбородком, сопя в шею. Ноги у него были ледянющие. Зажал его ступни между своих, чтобы хоть как-то согреть.
Стало так обидно за него, что самому хоть плачь от бессилия и злости, и от безмерной нежности, затопившей всё моё существо от пяток до затылка. Было тошно видеть его таким слабым и беспомощным, разбитым. Хотелось отлупить Ваську и всех остальных, кто посмел его обижать, включая себя самого, но его бы это не обрадовало. Хотелось вывалить на него всю эту тоскливую нежность, чтобы сделать счастливым, но я мог только успокаивающе гладить его по голове, спине, плечам, пока он не уснет. Я ведь даже и не подозревал, насколько я соскучился.
Думал, с утром придет неловкость, но этого не случилось. На удивление, никакой обиды и разочарования не вызвало осознание того, что все мои попытки обелить его перед сыном, взяв всю ответственность на себя, оказались напрасными и абсолютно бессмысленными. Меня никто не просил этого делать. Всё случилось так, как случилось, каждый поступил так, как посчитал нужным. Обижаться или ругать Егора, когда ему и без того плохо, было бы тупо и даже жестоко. Васька от него отвернулся, он остался один, и когда это случилось, он пришел ко мне. Ему не нужны сейчас ни нравоучения, ни разборки. Ему нужна поддержка и забота. Возможно, когда-нибудь он пожалеет, что вообще со мной связался. Возможно, даже в ближайшее время, но это будет его решение, а пока я сделаю все, что зависит от меня, чтобы ему стало лучше. От мыслей о том, что мне больше не нужно его отталкивать и избегать, будто испарилась глыба, несколько месяцев подряд вдавливавшая меня в грязь, стало легко и в то же время стыдно. Его горе стало моим успокоением?
Егор еще спал. Я кое-как выпутался из его объятий, подоткнул ему одеяло и сбежал на кухню утаптывать новый линолеум. Похоже, настало время приземляться. На часах было уже десять утра. Не так уж и рано. Я выключил режим полета и набрал Настю.
- Мы в полной сраке, ты в курсе? – заявила она, ответив на вызов.
- И тебе здравствуй, - усмехнулся я, - В общих чертах в курсе.
- О-о! Нет-нет, дорогой мой, ничего ты не знаешь! И Василич не знает, и Васюта тоже еще не знает! Спит вот тут спокойно себе и не знает! – она страдальчески выдохнула в трубку весь воздух, какой был у нее в легких, потом с шуршанием набрала нового и продолжила, - Моя мама решила, что накануне свадьбы ее прекрасной любимой дорогой дочери, то есть, меня, подобные ссоры между женихом и его родителем абсолютно недопустимы...
- Ой, бля...
-... И на правах старшего она хочет взять ситуацию под свой контроль. Подключив, конечно же, и папу. Ситуация требует незамедлительного разрешения, так как свадьбу ничего омрачать не должно.
- Ебический случай...
- Он самый, - мрачно отозвалась она.
- И насколько всё печально?
- Ах, да! Чуть не забыла. Ты! – я почти почувствовал тычок ее острого ноготка, - Должен! Присутствовать!
- Я?!
- Ты!
- С чего я-то?!
- С того, что ты в этом цирке один из главных персонажей.
- Что она вообще планирует делать?
- Провести семейное собрание.
- Боже мой, - меня перекосило от воспоминаний о собраниях моей матери по поводу квартиры. На таких если и можно что-то решить, то это вопрос «кого сожрем в первую очередь».
- Будешь ты, я, Егор Васильевич, Вася и они с отцом.
- Явка обязательна?
- Обязательна. Ты же еще на больничном?
- Типа в отпуске.
- Никуда не собираешься сегодня-завтра?
- Нет. То-есть, это собрание будет сегодня-завтра?
- Сегодня часам к четырем они приедут, а там посмотрим по обстоятельствам. Если сегодня вечером не получится, то соберемся завтра. И не выключай телефон, пожалуйста, а?
- Не выключу.
- Надо еще Егору Василичу позвонить. Как думаешь, он придет? Хотя, если там будешь ты, то придет!
- Так говоришь, будто если там меня не будет, то он забьет на совещание насчет свадьбы сына, - фыркнул я, - Можешь не звонить, я ему скажу, когда проснется.
- А? А-а! Бурная ночка примирения?
- Нет, он вчера пришел убитый из-за ссоры с Васей и рыдал до поздней ночи, а теперь отсыпается.
Настя молчала в трубку.
- Ну, собственно, поэтому я и звоню. Надо со всем этим что-то делать.
- Теперь главное всё окончательно не запороть, - не шибко жизнерадостно произнесла она и вздохнула.
- Да, теперь главное всё окончательно не запороть, - повторил за ней я и тоже вздохнул, - И во что нарядиться, чтобы твои родители не подумали, что я чертов гомогейский троглодит?
- Ну, думаю, не стоит заявляться в боа и блестящих стрингах, а в остальном на твое усмотрение.
- Что, в радужный флаг тоже заматываться нельзя?
- Именно, зай, нельзя!
- А что насчет кожаного ошейника? Ма-аленький такой ошейничек.
Настя заразительно рассмеялась. Я тоже улыбнулся, придерживая пальцами саднящую губу.
- Всё, пока, дурачок. Мне еще всю квартиру прибирать.
- Васю заставь! Скажи, ты не в том положении, чтобы прогибаться под патриархальные устои общества.
Она снова захихикала.
- На связи.
- На связи, красотка.
Я развернулся и шарахнулся с перепуга, чуть не выронив мобильник. Сердце подскочило к горлу, а потом ухнуло вниз. Егор стоял в дверном проеме и внимательно смотрел на меня.
- Ты чего так подкрадываешься?! – возмутился я, тяжело отдуваясь.
- И что ты там мне сам сказать собираешься?
- Настины родители сегодня приедут. Они хотят сегодня или завтра собрать, скажем так, семейное собрание и эм... Э... Обсуждать на нем нашу с тобой и с Васей ситуацию?
Настя как-то лучше слова подбирает. Черт.
- Какую?.. – Егор начал бледнеть, во взгляде появились растерянность и испуг. Я подошел ближе.
- Ту самую, - с сожалением произнес я и обвел пальцем свое лицо, - Вот эту вот. И вашу с Васей.
Егор нервно засуетился, не зная, куда смотреть, куда бежать и что делать. Я обхватил его руками, прижав к себе, но его это нисколько не успокоило. Даже еще больше напугало.
- Так, спокойно!
- Я всё испортил, - забормотал Егор, - А что, если свадьбу отменят?! Он же ее любит, она беременна! Я всё испортил! Не надо было говорить ничего! Не надо было...
В груди кольнуло. Он сожалеет. Я так и думал, но прокручивать это в голове не то же самое, что слышать от него на самом деле.
Я отступил на шаг и схватил его за лицо, заставив смотреть на меня.
- Так! Это все равно случится. Не сегодня, так завтра. Это как на экзамене, только проще. Ты не сможешь ответить на еще не заданные вопросы, так что бессмысленно бояться заранее. Все ответы у тебя в голове есть. Достаточно красиво одеться и вести себя прилично.
Егор глядел на меня, сжав пальцами мои запястья, а в глазах плескалась паника.
- Давай первым делом ты сядешь, - я посадил его на табуретку около подоконника, - И попьешь водички.
Налил ему воды в стакан и полез шариться в морозилку. Надо приложить что-нибудь к его лицу. Не идти же опухшим. В холодильнике вообще нихрена не оказалось. Пришлось дать ему две ложки, чтоб хотя бы к глазам приложил.
- А если я им не понравлюсь? – спросил он, немного придя в себя.
- Не переживай. Самым страшным и плохим там все равно буду я.
Оставив его в кухне, я побежал в дальнюю комнату, где лежали мои шмотки, вытряхнул их из мешка на диван и судорожно рылся, пока не нашел самую белую футболку и наиболее приличного вида штаны. Носки! Носки не забыть, а-то опять буду босиком шлепать. Притащил всё это в кухню, скинул на подоконник, всучил ему новые ложки, предыдущие засунул обратно в ящик – пусть остывают. Боже, ношусь как Толик с писаной торбой. Самому тоже надо успокоиться. Больше суету нагоняю.
Надо бы в душ сходить, а после уже одеваться. Оставлять его одного здесь не прельщает. Я посмотрел на него – растрепанный, помятый после сна, босой, в одних трусах сидит на подоконнике с этими дурацкими ложками. Мило и смешно. Где-то в районе диафрагмы заурчали кошки. Так захотелось до него дотронуться. Ему тоже надо бы помыться перед свиданкой с будущими сватами. Мелькнула мыслишка.
Подойдя ближе, зашептал ему в самое ухо.
- Пойдем в душ.
Он дернулся от неожиданности и рассеяно посмотрел на меня, убрав ложки от лица. Осторожно забрав у него железяки, отложил их на подоконник, затем взял его за руки и потянул за собой. Он встал, все еще в непонятках медленно пошел. Шаг за шагом, я довел его до ванной комнаты и затянул внутрь.
- Нет, стой! Не сейчас! Не перед... - запротестовал он, будто очнувшись ото сна.
- Я не собираюсь, не переживай, - улыбнулся я, прижимая пальцами шов на губе, - Я сейчас даже поцеловать тебя нормально не смогу. Просто помоемся.
Он убрал мою руку ото рта и уставился на шрам, будто только что его заметил. Хотя, возможно, так и есть. Вчера он был слишком погружен в ссору с сыном, сегодня напуган предстоящей встречей. Только сейчас, когда я сам об этом сказал, он наконец обратил внимание. Потом его взгляд прошелся по старому шраму, вдоль которого краснела новая полоска уже гораздо тоньше и аккуратнее.
- Решил, что совсем без челки я буду выглядеть лучше, чем со шторкой до подбородка, - пошутил я.
Он вдруг склонился и поцеловал меня в шею тягуче и влажно, прихватив губами кожу напоследок.
- Кто-то только что был против, - напомнил я.
- После, - он поймал мой взгляд, - После всего обязательно. Только больше не сбегай от меня.
Шлепнул его по слегка выпирающему брюшку. Он соблазнительно ухмыльнулся, потирая ушибленное место. А вот нехрен меня дразнить! Нет, просто помыться в такой компании я не смогу, а время действительно сейчас совершенно неподходящее.
Вытянув полотенце из стопки на стиралке, сунул ему в руке.
- Шуруй! Только давай быстрее. Нам еще до тебя идти, а потом обратно, а я тоже ополоснуться хочу.
Егор благодарно кивнул и полез в ванну, а я вышел и закрыл за собой дверь. Кое как подавил желание заглянуть в окошечко из кухни. Нет, не пойду туда. Подожду здесь.
На улице начал накрапывать дождик. Куда делся мой зонт – история умалчивает. Егор тоже явился без зонта. Пришлось бежать, пока не ливанул совсем. Когда зашли в его квартиру, небо засверкало, будто предзнаменуя великую битву. Всё заволокло грозовыми тучами до самого горизонта, на улице стало темно как глубоким вечером. Свет погас, в доме напротив тоже не горело ни одно окно. Похоже, надолго. Одежду искали почти наощупь, светили фонариками на телефонах. Решили особо не заморачиваться, стандартно – белый верх, темный низ. Пооблизывался на него украдкой, пока он переодевался в контрастном свете. Потом в кромешной тьме жевали что-то на кухне, не видя, что кладем в рот, запивали холодной водой – чайник не согреешь. Как же тяжело кусать, не имея зубов, черт возьми! Один несчастный бутерброд превращается в пытку на десяток минут. Надо наесться перед этими гостями, чтобы там не позориться.
В пять часов позвонила Настя. Похоже, ее матери не терпелось сорвать уже этот пластырь с семейного счастья ее дочурки. Казнь назначили на шесть вечера. Егор все сильнее нервничал. Под конец уже метался по квартире из угла в угол, не находя себе места.
Лило как из ведра, зонтик бы не помог. Чтобы не устраивать конкурс мокрых маечек с порога, решили прокатиться на его Ниссане аки мажоры, которые на машине за хлебом ездят. За руль сел я. Он был не в состоянии.
Как ни старались поберечься, все равно намокли. По крайней мере, я. С Егоровой косухи всё благополучно стекло, а вот в моя толстовка впитала всю попавшую на нее воду как губка, став холодной, мерзкой и тяжелой.
У Насти свет был.
Как давно я ее не видел. Щечки округлились, вся фигура обрела более плавные линии, хоть живота почти не было видно под платьем-разлетайкой. Расцвела деваха. Вроде та же Настя, но уже совсем другая.
Только вот увидев мое лицо что она, что Вася замерли как две лани в свете фар. Не так уж все и плохо! Даже субкакое-то там кровоизлияние проходило вполне успешно, и глазное яблоко было уже, скорее, не багровое, а кровянисто-оранжевое с переходом в желтый. Я им улыбнулся, не размыкая губ, но они так и продолжили таращиться.
- Здравствуйте, - скрестив руки на груди, изрекла появившаяся в коридоре женщина преклонного возраста. Тон ее больше походил на тот, которым выгоняют всяких паршивцев, чем на тот, которым встречают гостей.
- Добрый вечер, - пробурчал Егор и угрюмо нахмурился. Отличное начало! Ничего не скажешь!
- Здравствуйте, - я прикрыл свою дырявую улыбку пальцами. Ее брови поползли вверх. Расстегивая промокшую толстовку, я повернулся к Насте, - Не подскажешь, это можно куда-нибудь сушиться бросить?
- Д-да-да, конечно, - переполошилась она, выхватила кофту и скрылась за дверью ванной.
В маленькой прихожей было не протолкнуться. Егор уже разулся и повесил куртку на крючок, но топтался на месте, не решаясь пройти мимо женщины и загораживая проход мне, Вася стоял столбом и неотрывно смотрел на мой рот, из приоткрытой двери ванной выглядывала Настя, оказавшаяся в ловушке, ее мать наблюдала за всем этим, заняв половину и без того узкого коридорчика.
- Разрешите пройти, пожалуйста, - я положил ладони Егору на спину и аккуратно надавил, проталкивая его вперед, - А-то Настя до ночи в ванной просидит такими темпами.
В кухню бы столько народу явно не влезло, так что стол был предусмотрительно выставлен в комнату. За столом сидел седой мужчина – по всей видимости, отец невесты. Женщина прошла в комнату, обошла стол и присела на соседний стул. У обоих были такие выражения, что я бы не удивился, если бы кто-то из них сказал «тяните билет».
- Что ж, присаживайтесь, - предложила дама, указав на другие стулья.
- Спасибо, - ответил я и сел рядом с ней, отгородив собой Егора.
- Спасибо, - тихо повторил за мной Егор и, присев, весь съежился, будто его сейчас будут бить по башке. Да, он обычно закрытый и необщительный, это нормальное его состояние, но сейчас это состояние помножено на три. Он не просто замкнулся, - он спрятался в себя и пытался теперь, похоже, по-быстренькому отрастить себе толстый хитиновый панцирь или хотя бы научиться сжиматься до размеров точки.
Настя с Васей тоже наконец уселись. Настасьины родители сверлили взглядом то Егора, то меня, Настя смотрела на всех по очереди, похоже, не имея ни малейшего понятия, что со всем этим делать, и иногда с жалостью поглядывала на Василича, тот смотрел только вниз с самого нашего прихода, Вася все разглядывал мой рот, казалось, даже не моргая. Все молчали. Напряжение можно было ножом резать. Боже, ну скажите уже хоть что-нибудь! Ну хоть кто-нибудь! Это стало походить на игру в молчанку. Кто первый заговорит, тот и проиграл. Вась-Вась сегодня был не в форме – за всё время не проронил ни слова.
- Зачетная открывашка для пива, - громко прошептал я, посмотрев на Васю, а потом широко улыбнулся и просунул кончик языка в дыру между клыками. Вася вздрогнул и взглянул мне в глаза Настя и ее отец прыснули, мама спрятала улыбку и строго нахмурилась. Егор, похоже, даже не услышал.
Дело покачнулось, но с мертвой точки не сдвинулось. Видать, придется мне сегодня быть за клоуна.
- Предлагаю уже познакомиться. Можете звать меня Буран, - громко сказал я. Егор дернулся, приходя в себя.
- Потрясающе. Собачья кличка, - саркастично вздохнула Настина мама.
- Вообще фамилия, но как Вам будет угодно, - поправил я и положил перед ней рабочий пропуск на шнурке. Я там на фотографии еще с длинной челкой.
- Виталий, так Вы не учитесь? Работаете? – удивленно спросила она.
Ну Виталий, так Виталий. Хер с вами.
- Я своё уже отучился. Четыре года универа, потом два года пытался по специальности, но не пошло, теперь вот, шестой год в аэропорту, - я прибрал пропуск обратно в карман на штанине и застегнул клапан.
- Сколько же Вам лет? – пораженно воскликнул мужчина.
- Ох, знаю, мою красоту ничем не испортишь, - беззлобно усмехнулся я, заставив Настю снова прыснуть, - Скоро тридцать.
- Сколько? – ошарашенно переспросил Васька.
- Тридцатка, Вась, - кивнул я ему.
- Ты не говорил...
- А ты не спрашивал.
- Что ж, Буран, приятно познакомиться, - мужчина протянул мне руку и улыбнулся, отчего его лицо собралось морщинами, - Я Степан Андреевич. Можно просто Степан.
- Очень приятно, - я пожал протянутую руку, - Кстати, у Насти Ваша улыбка.
Его выражение изменилось с вежливого на трогательное, когда он глянул на дочь.
- Меня можете называть Ольгой, - едва наметила формальную улыбочку женщина и тоже подала мне руку. Я ее слегка пожал.
- Извините, целовать не буду, у меня сейчас повышенное слюноотделение, - покривив душой, съехидничал с намеком на собачью кличку, не без удовольствия подметил, как на ее лице проскользнула тень брезгливости. Настя бросила на меня лукавый взгляд.
- Это вовсе не обязательно, - Ольга поспешила забрать у меня свою руку, пока я, чего доброго, не обслюнявил.
Этот сраный вечер высокопарных речей и лицемерия, честно говоря, начал меня утомлять. Позвали типа решать проблему, а сами только петушатся сидят или сопят в тряпочку, ей богу.
- Егор, а Вы и правда молчаливый, как Вася и рассказывал.
Егора перетряхнуло. Васька от этого тоже вздрогнул и уставился на отца.
- Извините, - выдавил из себя Егор, продолжая гипнотизировать скатерть.
- Егор, подскажите, а сколько лет Вам? – Степан, похоже, решил идти напролом.
- Т-тридцать шесть? – неуверенно промямлил тот. У Насти и ее родителей округлились глаза.
- Серьезно? Тридцать шесть?! – зашипела Настя, толкая Васю в бок.
- Ну да, а что такого? – не понял тот. Ее родаки тоже пристально вперились в него. Он заозирался по сторонам, - Да что?! Что не так?!
- А тебе-то двадцать! – шепнула Настя.
И тут он подвис.
О-о-хо-хо-хо, дружище, да ты никогда даже не задумывался! Ну, поздравляю с открытием!
Что за ебаный вечер откровений?
Я услышал, как Егор, сидящий рядом, задержал дыхание. Это плохо. Я тронул его за плечо.
- Пошли покурим?
Он закивал, низко опустив голову.
- Извините, мы скоро, - оповестил я и помог ему встать, придержав за локоть.
Мы вышли в подъезд и спустились в тамбур, я открыл дверь. Зябко. Дождь хлестал по мокрому асфальту, взбивая лужи до крупных пузырей и заливаясь под козырек. У Егора так тряслись руки, что он не мог вынуть сигарету из пачки. Забрав у него пачку, я выудил одну и всунул ему между губ. Он смотрел мимо меня в пустую стену. Я поднес огонек зажигалки, но он всё не прикуривал, просто держа ее губами.
Я вернул сигарету в пачку. Покурим в другой раз, пожалуй. Привалив его к себе и уложив голову на свое плечо, стал успокаивающе раскачивать и поглаживать по волосам, так продолжалось какое-то время, пока он внезапно не вцепился пальцами мне в плечи. Я болезненно зашипел. Синяки будут. Его трясло.
- Это какой-то кошмар! – взвыл он. По подъезду разлетелось гулкое эхо. Я вытащил его под козырек и закрыл дверь.
- Они заберут его, - простонал он, ткнувшись мне в плечо, - Заберут!
- Кого?
- Васю...
- Кто?
- Они! – не отрывая голову от плеча, он кивнул в сторону подъезда.
- Так, послушай, - я постарался говорить как можно спокойнее, - Заберут его не они, а Настя и их с Васей ребенок, а вот эта парочка пердунов ему нахер не сдались. Они сейчас сидят и сами ссутся, что два педика отберут у них их дочку вместе с внуком. Ясно?
Егор чуть повернул голову, чтобы лучше меня слышать в шуме дождя. Уже хорошо.
- Тебе жалко отпустить Васю к Насте?
Он помотал головой.
- А к их ляльке?
- Нет.
- Вот и отлично! Остальное не важно. Хватит так трястись из-за них. Они могут говорить что угодно, но ты хороший отец. Они тебя вообще не знают, чтобы судить. Ты замерз?
Я потер его холодные руки и повел обратно в квартиру. Штаны у обоих намокли до колена. У меня промокли кроссовки. Разувшись, обтер ноги о коврик, чтобы не так сильно следить. Мы вернулись за стол, и всё началось сначала.
- Какое душевное у нас застолье! – восторженно провозгласил я минут через пять полной тишины.
- Как давно вы... вместе? – спросила Ольга, повернувшись ко мне. Видимо, поняла, что с Егором сейчас разговаривать бесполезно. Он опять сидел и пытался превратиться в грецкий орех.
- А вы? – ответил я вопросом на вопрос и доброжелательно осклабился. Да-да, в эту игру можно играть вдвоем. Она недовольно поерзала на стуле, но ничего так и не сказала.
- Дорогие друзья! Если мы собрались здесь помолчать, то, думаю, на сегодня можно закончить.
Ибо терпение мое подходит к концу.
- Нет, мы здесь не для этого, - Степан нахмурился.
- Для того, чтобы поглумиться? Или там в штанах у Егора покопаться, я не знаю? Может, самоутвердиться за наш счет?
- Буран! – Настя заметно расстроилась.
- Для чего-то же нас позвали? Извините уж, я вам не Вась-Вась. Слова подбирать не умею.
Васька грозно на меня зыркнул.
- Давайте всё уже наконец обсудим и разойдемся по домам, - выпалил я.
- Хотите начистоту? Хорошо, - Ольга откинулась на спинку стула и возмущенно тряхнула волосами, - Егор, Вы гей?
- Нет, он просто меня с девчонкой перепутал, - ответил я за него, отзеркалив позу Ольги.
- А Вы будете отвечать за него?
- Буду, пока вы смотрите на него как Пилат на Иисуса.
Почему Пилат? Откуда это сравнение вообще в моей башке?
- Я просто пытаюсь разобраться в ситуации! – рявкнула женщина.
- Как? Заведомо осуждая?
- Я никого еще не осуждала!
- Заметно! К тому же, ситуация Вас в принципе не касается! С чего Вы решили, что Вам можно в нее влезать?
- Я стараюсь ради будущего своей дочери!
- А Ваша дочь к ней тоже отношения не имеет!
- Зато имеют внуки!
- Мы тут обсуждали, - вклинился Степан, - и пришли к некоторым выводам.
- Подождите, так вы пытаетесь разобраться в ситуации или приговор свой озвучить? Не осуждают они никого, как же!
- Виталь! – внезапно одернул меня Егор. Он, похоже, уже некоторое время сверлил меня сердитым взглядом, но я в разгаре перепалки этого не заметил.
- Извините его.
Да, пора бы мне заткнуться. Опять меня куда-то понесло, а это даже не мои дети и не моя свадьба, и я вообще тут присутствую на правах пятой ноги собаки. Егор все-таки начал подавать признаки жизни, и это хорошо.
- Итак, насчет внуков, - Степан выпрямился и сложил руки перед собой. Будь на нем костюм с галстуком, он был бы вылитый адвокат, - Егор, наверняка Вы и сами понимаете, что гомосексуальные связи аморальны. Такой... родственник, я думаю, может пагубно повлиять на ребенка...
Егор опять начал втягивать голову в плечи, пытаясь спрятаться. Нет, я все-таки не могу!
- Я дико извиняюсь, - перебил я его, - А вы при детях трахаетесь?
- Что? – спросил мужчина. На меня ошарашено выпучили глаза не только Настины родители, но и сама Настя, и Вася, и Егор.
- Ну сексом вы при детях занимались когда-нибудь? Или там, не знаю, может, сосались? Язык друг другу в рот там запихивали?
- Нет, конечно! – на лице Настиной мамы отразилась крайняя степень возмущения.
- Мож тогда щупали друг друга во всяких злачных местах? При детях.
- Это исключено!
- А с какого перепугу мы должны?! – рассержено прикрикнул я на них. Ольга аж вздрогнула.
Все смотрели на меня, будто ждали, что я скажу дальше. Что ж, мне было, что сказать.
- Настя у вас на мужика как-то не похожа, но Василий почему-то с ней отношения завязал. Стало быть, он вырос нормальным? Даже «вот с таким» отцом! Жениться собирается, а не замуж! Егор не больной извращенец, чтобы перед детьми всякими непотребствами заниматься, черт возьми! А как он иначе сможет повлиять? Невербальные сигналы? Гомогейская аура? Чакры у них не в том месте откроются, если они с ним общаться будут? Так опять же, на Васю это что-то никак не повлияло! Это всплыло случайно, не спорю, но когда? Когда ребеночку уже двадцатник стукнул! Когда батя ослабил бдительность, потому что сын пропадает у своей невесты. Уж простите за грубую правду, но до двадцатилетия этого ребенка можем ни мы, ни вы тупо не дожить, не говоря уже о сексуальной активности. И не надо Егора выставлять каким-то конченным извращугой! Он своего ребенка вырастил вполне здоровым и физически, и морально!
Все по-прежнему смотрели на меня и молчали, а я переводил взгляд с одного на другого.
- Если переживаете за то, что я могу как-то пагубно повлиять на ваших внуков, так я могу в принципе с ними не пересекаться. Это я умею, - уже спокойнее заверил я.
Вася удивленно на меня таращился. Егор наоборот опустил взгляд на свои руки, теребящие измятую салфетку.
- И вообще! Вы, блядь, на полном серьезе сейчас тут делите ребенка, которого пока даже на свете нет? Вы ему хоть родиться-то дайте!
Настя рефлекторно прикрыла рукой живот.
- Вроде взрослые люди, а хуйней какой-то занимаетесь! Честное слово! Я думал, вы решили Васю с отцом помирить, чтобы на свадьбе сторона жениха могла без проблем появиться, а вы тут делите шкуру не убитого медведя. Решили его из семьи вычеркнуть? – я махнул на Егора, - Так еще не ясно, как жизнь сложится, это во-первых! А во-вторых, без него бы у вашей Насти не было ни Васи, ни вот этого ребенка! Он вырастил отличного здорового парня, даже будучи молодым отцом, а ваш сын, насколько я знаю, общаться с вами не горит желанием. Мож, неспроста?
Ольга побледнела и осела на стуле.
- Буран! – жалобно воскликнула Настя и налила матери воды.
- Что Буран? Не суди, да не судим будешь. Сидят тут белые и пушистые, в чужом глазу соринку ковыряют. Если дети имеются, значит, тоже не безгрешные.
- Ну и характер у Вас, молодой человек, - покачал головой Степан, - Не удивительно, что Ваше лицо в таком состоянии!
- Папа! – взвыла его дочь.
- Ах, какое счастье, что я не Настин жених, - съязвил я.
- Действительно, счастье! – съехидничала Ольга, оторвавшись от стакана.
- Егор о вас столько же знает, сколько вы о нем! Пару фактов с чужих слов, а по сути – нихрена! Но вы не хотите узнать его поближе! Вы же для себя всё уже решили! И для чего было нас звать тогда? В лицо плюнуть? Знаете, я с вами тоже знакомиться не горю желанием, у меня знакомых и без того – завались. Я здесь только ради них троих. Четверых, - исправился я и оглядел Васю, Настю и Егора, - Кстати! Не знаю, нравится вам это, или нет, но, с кем будут общаться внуки, обычно решают не деды с бабками, а родители, и хоть вы усритесь! Можете капать им на мозги и устраивать скандалы, но все равно все будет так, как захотят Настя с Васей. Сватам же в принципе можно друг с другом не общаться, если нет желания. Большинство семей так и живут.
Думал, меня за такие речи сожрут с дерьмом и тапками, но они почему-то только осуждающе молчали, прожигая взглядами. То ли решили, что с дурачком лучше не спорить, то ли и правда задумались. Скорее всего, каждый все равно останется при своем мнении. Нет в этих семейных собраниях никакого смысла. Так я и думал.
- Если тем для обсуждения больше нет, предлагаю все-таки на этом разойтись. Насть, прости, что испортили тебе семейный вечер.
Она виновато улыбнулась в ответ.
Я сюда шел не за этим. Плевать, что там думают эти двое. Нужно что-то делать с насущной проблемой. Я повернулся к Васяну.
- Вась, извини меня, пожалуйста за вот это вот всё, - я показал на свое лицо, - Я тебе наговорил всякой дряни. И что с отцом твоим такая ситуация вышла, извини. Можешь винить меня во всем этом – будешь прав. Можешь не общаться, можешь относиться как к дерьму. Я действительно заслужил. Повел себя с тобой как самая настоящая крыса. Друг из меня херовый вышел. Короче, бей, режь, ешь, что хочешь со мной делай, только с отцом, пожалуйста, помирись. Иначе он этого не вынесет.
Лицо у Васьки вытянулось, а потом собралось в грустную мину. Когда я глянул на Егора, он сидел с такой же, но смотрел по-прежнему в стол.
Еда так и осталась нетронутая.
- Идем, - тихо сказал Егор и поднялся из-за стола, я встал следом, Вася тоже подорвался.
- Всем хорошего вечера, - пожелал я, оглядев собравшихся, и поплелся следом за Василичем. Проходя мимо, нагнулся и чмокнул Настюху в лоб – соскучился я по этой чокнутой барышне.
- Скандалист ты, а не рохля! Беру свои слова назад! - она ущипнула меня за шею, я хохотнул и отскочил подальше.
- Всего доброго, - сказал ее отец уже мне в спину.
Вася вышел нас провожать. Он все так же молчал и продолжал поглядывать на мою заштопанную губу. Накинув на плечи теплую, еще сырую кофту и с трудом всунув ноги в холодные мокрые кроссы, я протянул ему руку на прощание, но он внезапно поднырнул под нее и стиснул меня в крепких объятиях, чуть не опрокинув на пол. Ребра свело от боли. Что-то я про них почти забыл.
- Вась, Вася, - захрипел я, пытаясь вдохнуть, и похлопал его по спине.
- Я думал, уже всё! Того! Столько крови было! Мясо навыворот! – просопел Васька мне в грудь, ослабив хватку, но не отпустив, - Ты не злишься?
- Не злюсь, - я глубоко вздохнул чтобы унять резь в боку, но помогло слабо.
- Какого, блядь, черта ты не злишься?! Я тебе свисток сломал! – Вася возмущенно отпихнул меня, - Я злюсь, а ты – нет!
- Я не злюсь, - повторил я и попытался дотронуться до его плеча, но он откинул мою руку.
- Ну и иди отсюда! Дурака кусок!
Мне стало смешно.
- Ржет еще тут! Смешно, блядь, ему! Знаешь, как я напугался?!
- Знаю. У тебя лицо тогда было не лучше моего.
- Иди нахуй! – под мой громкий хохот, он вытолкал меня в подъезд и повернулся к Егору. Тот неуверенно потянулся за объятиями, но сын отпрянул. Снова это неловкое молчание. Руки у Егора опустились, вид стал крайне несчастным.
- Мне нужно время, - сказал Вася, - Дай мне время.
Егор кивнул и просочился в подъезд мимо него. Больше ничего не говоря, Вася закрыл за нами дверь.
Уже совсем стемнело. Дождь закончился, но отовсюду еще падали крупные капли, хлюпаясь в лужи, со шлепком падая на землю, гулко скатываясь по водостоку или звонко громыхая по металлическим подоконникам. Лужи смотрелись черными провалами, иногда по ним стайкой светлячков пролетала рябь, отражающая желтый свет окон многоэтажки. В воздухе висела влага.
- Может, ко мне? – предложил я.
- Там пыльно и ничего нет, - услышал я в ответ.
- О, оно живое! – я усмехнулся и обернулся на голос, - Ну, это да. У меня даже жрать нечего.
- Значит, ко мне, - спокойно ответил Егор.
Я прошлепал по огромной луже к водительской двери.
- Я смотрю, ты уже освоился, - хмыкнул он, понаблюдав за этой картиной, и влез на пассажирское.
- Просто не хочу закончить свою жизнь, врезавшись вон в тот столб, например, - я повернул ключ в замке зажигания и двигатель привычно затарахтел.
- Сомневаешься в моих навыках вождения?
- Сомневаюсь в твоей способности вести машину после общения с этими болванами, - я надменно скривился, характерно тряхнул головой и загнусавил, - Егор, вы гей?! Егор, вы что, в отношениях вот с этим?! Ой, фу! Это что, собачья кличка?! Боже-боже! Егор! Уберите его от меня! Он хоть не заразный?! Он меня укусит!
Впервые за вечер он искренне заулыбался.
- Ой, ма-а! Не понимаю, как у них могла вырасти Настя! Зато прекрасно понимаю их старшенького.
- Да ладно тебе. Обычные люди.
- Лю-юди-и! Добрые люди! – затянул я, выруливая со двора, - Пусть наш мир добром! Добром прибудет!
- Ты перегибаешь, - засмеялся он, хлопнув меня по плечу.
- Да я вообще дикий! – я щелкнул зубами, забыв, что у меня их поубавилось.
Он с жалостью глянул на мой впечатляющий оскал и снова залился хохотом.
Стоило нам зайти в квартиру, я уткнулся носом в его загривок, жадно вдыхая, и стянул с плеч косуху.
- Чего это ты? – высвободившись из рукавов, он обернулся.
- Стой так!
Косуха повисла на вешалке, сверху я на бросил сырую кофту, со скрипом стянул кроссы вместе с влипшими в них носками, и плюхнулся на колени, прижав Егора к косяку.
- Ты что...
Я притерся щекой к его мягкому животу и расстегнул ширинку.
- Виталь!
- Ты сказал, «после», - жарко прошептал я в его кожу, задрав футболку.
- Но не сразу же, - страдальчески простонал он, обхватив ладонями мой затылок.
Я стянул с него штаны вместе с бельем до середины бедра. Он не сопротивлялся, только перебирал мои отрастающие волосы кончиками пальцев. Погладил его по внутренней стороне бедра, поднялся выше, пальцами сдвинул крайнюю плоть на еще расслабленном члене, несколько раз провел по стволу, куснул за живот. Егор дернулся и напрягся.
- Ты кусаешься как кошка, - шумно выдохнул он.
Я подцепил клыком кожу у пупка, он ойкнул и сгорбился, руки аккуратно сжали мой затылок. Член у меня в руке напрягся. Присев ниже, я вобрал его в рот, проскользив по языку. Губа заныла, но я решил забить. Не до нее сейчас. Тихо охнув, Егор потянул к себе мою голову, проникая глубже. Я сильнее сжал челюсть, прокатил его по верхней десне между клыками.
- Зубы! Зубы! – перепугано застонал он, пытаясь отстраниться, но я качнулся вперед, втянув его почти до основания, а потом ритмично задвигался. С губ Егора срывались нервные выдохи, но он быстро освоился и начал слегка покачивать бедрами мне в такт. Я тем временем руками мял его напряженные ягодицы, опасно поглаживая между ног, но не осмеливался зайти дальше. Вскоре он с силой оттолкнул меня и кончил себе в ладонь. Я чуть не завалился на спину, успев подставить руку.
- Можно и поаккуратнее, - прохрипел я.
- Прости.
Он вытер руку о штаны и поднял меня с пола, осторожно обтер мне рот. Губа разболелась и, видимо, покраснела. Наверное, это все-таки была не лучшая идея.
- Это, конечно, не то, что раньше, - едва ворочая затекшей челюстью, промямлил я. Он прижался губами к уголку рта, я умолк и прикрыл глаза.
- Лучшее завершение не самого лучшего вечера, не думаешь?
Почувствовал, как губы спустились на шею, а под футболку пролезли горячие ладони. Теплый живот прижался к моему холодному.
- Ты чего такой сырой весь?
- Промок.
- А чего не сказал? Аж кожа вся липнет. Простынешь!
- Сними, - коротко ответил я, пытаясь не тревожить разболевшийся шрам, и поднял вверх руки.
Егор подтянул свои штаны, стянул с меня влажную тряпку и затащил меня в ванную.
- Фу, блять! Буран! Ноги как у лягушки! Это что такое?! – негодующе ворча, он усадил меня на бортик ванны и стал раздевать дальше, - Штаны все мокрые! Ну хоть трусы сухие, и на том спасибо! В ванну!
Включил тут папочку! Что поделаешь? Забрался в ванну, улегся поудобнее, согнув ноги в коленях. По спине побежали мурашки – ванна тоже холодная. Он пустил воду и заткнул пробку, долго регулировал температуру. Свои джинсы он тоже снял, прошарил карманы и запихал в корзину, мои повесил на полотенцесушитель, выложив из них всё на стиральную машину.
Ванна постепенно наполнялась горячей водой. Приятно.
- Болит? – протянув руку к припухшему шраму, он так и не решился дотронуться, поэтому приложил ладонь к щеке. Я помотал головой, хотя болело.
- Ну и что мне с тобой делать? – он выдавил на руку зеленую жижу, пахнущую мятой и химическими отдушками и стал массировать голову, за ушами и по шее поползла пена.
- Я могу и сам, - я криво улыбнулся.
- Ты не знаешь, от чего отказываешься, - хитро прищурившись, промурлыкал он и ласково спустил руку по шее на грудь, потом повел ниже и ниже, и в итоге накрыл ладонью мой пах. У меня еще стоял, да. Внизу живота стало тянуть сильнее, я приподнялся и вцепился рукой в бортик. Пришлось развести колени в стороны. Не доведя меня до кондиции, он отстранился, сложив руки на бортик ванны поверх моей. Я недовольно заворчал.
- Терпение. Мыло под водой быстро сходит. Грейся пока.
Цыкнул на него и сполз глубже в ванну, откинув голову на теплеющую стенку. Вода постепенно залила мне живот и поднялась до груди, потом до шеи, накрыв ключицы, дышать стало труднее. Кран перестал шуметь. Довольно быстро вода из горячей стала просто теплой, но мне было жарко. Потрогав мои согревшиеся ступни, он удовлетворенно кивнул и выдернул пробку. Когда почти вся вода убежала в слив, стало немного зябко, я покрылся гусиной кожей. Егор заткнул сливное отверстие, оставив на дне воды по косточку, и снова намылил рука.
Скользкие ладони блуждали по телу, оставляя пенные следы. Озноб отступил, от его прикосновений волнами жара заливало каждую клеточку, он огладил и обтер все чувствительные места и снова сосредоточился там, где мне больше всего хотелось. В какой-то момент я просто закрыл глаза и позволил ему делать все, что вздумается. Подставлялся под ладони как любвеобильный кот, плескаясь в остатках остывающей воды, пока меня не накрыло. И кто из нас еще тактильный маньяк? Позволив отдышаться, Егор включил душ и начал смывать с меня размазанную пену, натирая до скрипа.
Насухо вытертый и закутанный в одеяло валялся потом в обнимку с ним на свежем постельном белье, пока не заснул. Таким чистым и спокойным я себя еще никогда в жизни не чувствовал.