Часть 13
Дня через четыре мне позвонил шеф.
- Здравствуй, Виталик, - начал он приторным голосочком пищать мне в трубку, меня перекосило.
Всё это время я ползал только до туалета и обратно. Дошло до того, что Толик начал уговаривать меня хоть что-нибудь съесть. На звонки и сообщения Егора я не отвечал, Котовских тоже игнорировал, Васю внес в черный список. Засаленная башка чесалась, но теперь внешний вид гармонизировал с внутренним состоянием. Мне казалось, я гнию заживо.
- Ты не мог бы... - щебетал шеф в трубку.
«Не мог бы!» - хотелось ответить мне и сбросить вызов, чтобы не продолжать этот балаган, но я кое как сдержался. Если он звонит, значит, девушка из отдела кадров подсуетилась, а ее мне подставлять не хотелось.
-...знаю, ты сейчас отдыхаешь...
Да неужели?! Интересно, кому надо «спасибо» сказать за то, что я сейчас «отдыхаю»? Мудень толстожопый!
- ... больше вывести просто некого, - он замолчал, видимо, дожидаясь ответа, и я понял, что все прослушал.
- Когда надо выйти? – прохрипел я. Связки отвыкли – я, походу, действительно несколько дней ни с кем не разговаривал.
- Завтра в день, в твою смену.
Вежливый, сука, до поноса! Аж зубы сводит!
- Выйду.
- Ты там не заболел? – с наигранной заботой спросил он.
- Мой выход в ваших интересах, - грубо отрезал я, - Всего доброго.
И положил трубку. Сейчас вообще утро или вечер? Глянул на часы – двадцать три минуты четвертого. День. Если завтра и правда планирую выйти, значит, надо привести себя в хоть какой-то порядок.
- Тебе лучше? – с чего-то обрадовался Толик, когда я появился на кухне.
- Нет.
- Ну, ты все равно молодец, что встал! – попытался подбодрить он. Я посмотрел на него как на идиота и налил себе воды из чайника.
- У меня тоже когда-то так было. Хандрил, даже тяжело было встать с кровати, но я все-таки начал вставать. А потом я встретил твою маму! Это меня спасло! – не дождавшись ответа, затрещал он.
- Я очень счастлив, что хоть кому-то она в этой жизни помогла, - саркастично ответил я.
- Когда-нибудь ты тоже встретишь какую-нибудь хорошенькую девчонку...
- Не встречу, - я холодно оборвал его воодушевляющую речь. Он посмотрел на меня с жалостью, я на него с презрением.
- Да не переживай ты так! Будет и у тебя семья!
- Не будет, - снова прервал я, примостившись на табурет с другой стороны стола.
Толик непонимающе захлопал на меня глазами. Прежде чем он выдаст очередную воодушевляющую хуйню, я решил расставить все черточки над «й», а заодно все дефисы и ударения.
- Я гей. Женщины меня не привлекают, я люблю мужиков, - я натянул фальшивую улыбку.
Эх, Анатолий, видели бы Вы свое лицо в этот момент. Что, уже расхотелось быть моим отцом? Ну, я так и знал.
- А... Мама знает?
- Будто ей не наплевать! – зло выкрикнул я и громко расхохотался. Он скривился еще сильнее.
Чтоб больше его не смущать, я поднялся, закинул стакан в мойку и поковылял в ванную.
Японский бог! Из зеркала на меня смотрел нечёсаный бриар. Этот пиздец уже поди в хвостик собирается. Когда я залез под душ, мокрая челка, прилипнув к лицу, накрыла мне нос до самого кончика. Надо с ней что-то делать. Шрам шрамом, но с вот этим безобразием я уже вообще как чмо патлатое выгляжу. Да и достала она меня смертельно. К черту.
На улице опять стояла жара. Пока я дошел до парикмахерской, мои отросшие лохмы высохли и начали пушиться на ветру.
- О-о-о! Явление Христа народу! Кто пришел! – Катерина радостно всплеснула руками.
- У вас сегодня все забито, наверное?
- Прикалываешься? Больше половины из тех, кто должен был прийти, не явились. В такую-то жару.
В маленьком зале и правда были только два парикмахера со скучающим видом, маникюрщица и ее клиентка.
- Мда, не густо.
- Присаживайся. Как стричь будем? – она завернула меня в свою черную парикмахерскую простынку и взъерошила волосы, зарывшись в них пальцами.
- Херачь налысо.
Она весело захихикала с этой хохмы.
- Я не шучу, - поспешил я ее разочаровать.
- Прям налысо? Не жалко? – она перебрала пряди от затылка ко лбу и намотала на палец половину челки, открыв шрам на виске.
- Жалко у пчелки. Ну, чуть-чуть оставь, чтоб под ежа.
- Под ежа это уже под 0,5 или под однерку, а не налысо, - Катя влепила мне щелбан, - Балда.
- Тебе лучше знать, - я улыбнулся.
Зажужжала машинка, на простынку полетели светлые клочки.
- А с чего такие радикальные изменения? Девушка бросила? – решила поехидничать Ольга, без дела болтающаяся в кресле.
- Ты на улицу выглядывала? – насмешливо ответил я, - Я с ними как в ушанке.
- Смотри, не обгори с непривычки.
- Счастливые мужики, - вздохнула клиентка маникюрщицы, - Побрились и не парятся, а нам с такой копной ходи, чтоб красиво!
- Зато вам зимой с этой копной теплее, - я подмигнул ей через зеркало. Девчонки развеселились.
- Голову держи ровнее, а-то уши отрежу! – сострожилась на меня Катерина. Я выпрямился и закрыл глаза.
- Чего это ты имидж решил сменить? Тебя что, парень бросил? – ядовито посмеиваясь, заметила Киселева.
- Да, - абсолютно спокойно ответил я, после чего она как-то потерялась. Видать, думала, я начну язвить и огрызаться, а тут такое. Больше она ничего не говорила. Только подавая подписанный путевой лист, процедила сквозь зубы: «Срамота», - и отвернулась к своему столу. Да и пожалуйста. Срамота в глазах смотрящего.
Девки меня за смену заканали со своим «Лысая башка, дай пирожка!» и наставили щелбанов.
- Ну вот! Теперь ты выглядишь на свой возраст!.. Сказала бы я, но теперь ты похож на трудного подростка из неблагополучной семьи. Ты че, вшей выводил? - пошутила Жанна.
Опять вызывал к себе шеф. Он, похоже, решил доводить меня другим способом – напихал мне полный график подработок в другие смены. Мне же лучше, подзаработаю немного, заодно не придется придумывать, чем занять руки, чтобы думать было некогда.
Дни полетели. Я зашивался на работе, шухерился от Васьки, игнорировал Егора. Пару раз видел его издалека, в грудине начинало ныть. Он меня тоже видел, хотел подойти, но я сбегал, поджав хвост. Котовским пришлось отвечать, потому что Вадим заявился ко мне домой и навел шороху, перепугав Толика. Толик демонстративно не поворачивался ко мне спиной. Кому, блядь, нужна твоя тощая задница, клоун? И откуда у вас, натуралов, такое самомнение, черт бы вас побрал?! Представь себе, видал я жопы и получше, и не только жопы. В принципе ты далеко не эталон мужской сексуальности, чтобы все на тебя зарились. И да, у меня есть свои вкусы, но ты с ними и рядом не валялся! И это касается большинства тех, кто боится к человеку спиной повернуться, вдруг узнав, что он гей! Чмоньки. Я не могу! Аж смешно.
Егор пару раз наведывался ко мне домой. Васян тоже пару раз наведывался. Я ни разу ни к кому из них не вышел. Науськал Толика отвечать, что меня нет дома, если не хочет, чтоб было как с Вадимом. Бедный Толик наверняка решил, что я та еще проблядь. Зато с разговорами он ко мне больше не лез. Вообще, какого черта он до сих пор здесь? Ему на работу не пора? Или к жене там, например, к детям? Сентябрь уже идет полным ходом.
Состояние мое ухудшалось. Недосып нарастал. Усталость и раздражение незаметно перетекли в перманентную бесячку, когда злишься без остановки на все подряд и не можешь успокоиться. Толик начал жаловаться, что я скриплю зубами во сне и его пугаю, рекомендовал пойти и сдать кал на яйцеглист. Сам иди сдай! Мож, поэтому ты такой задохлик!
Вася стал периодически караулить меня возле подъезда в компании кого-нибудь с шиномонтажки. Мне на полном серьезе пришлось от них бегать. В открытую конфронтацию он не вступал и в погоню не пускался – он же не идиот вроде меня. Я от этого выглядел и чувствовал себя еще более жалким и, конечно же, бесился как черт.
Очередная ночь была тяжелая, бессонная, а самочувствие и без того дерьмовее некуда. Душила беспричинная злоба. Всё вокруг бесило. Тело ломило. Голова гудела, мозги пухли, но спать не хотелось. Хотелось подраться. Или нажраться. Или и то, и другое, и не важно, в какой последовательности.
У моего подъезда стояла Васькина пацановозка. Опять караулят. Я знал, что об этом пожалею, но в этот раз не стал убегать и прятаться, хотя заметил их издали. Замедлил шаг и просто пошел вперед. Когда проходил мимо, меня, конечно, окликнули. Остановился в пяти шагах от подъездной двери. Сердце бешено херачило где-то в затылке. Оборачиваться не хотелось, но я все-таки стиснул зубы и повернулся на голос.
- Сегодня не убегаешь? - глумливо заметил Васян. Я промолчал.
Васька вылез из машины, громко хлопнув дверцей. Остальные двери тоже открылись и закрылись, за ним молчаливой стеной выросли Игорь, Рыжий и Илья. Воздух будто стал гуще.
- Слушай, я не хочу разборки устраивать, - сурово сказал Васян, подходя ближе. Сейчас он был как никогда похож на отца, только темные волосы отливали каштановым. В груди закололо.
- Мы же нормально общались, - с отчаянной надеждой произнес вдруг он, - Батя ходит как привидение. Я пытался с ним поговорить, но он только просит, чтоб я тебя не трогал, и депрессует всё сильнее. Я так до конца и не понял, че у вас там произошло, но, думаю, мы сможем всё как-то разрулить. Или хотя бы сгладить.
Я молча смотрел ему прямо в глаза. Я бы тоже очень хотел все разрулить или хотя бы сгладить, но нифига из этого не получится. Тут такая ситуация, что можно сделать только хуже, а лучше уже никак. Нахрена я вообще остановился? Знал же, что мне все равно нечего ему сказать.
- Отец переживает. Вы ведь тоже с ним на короткой ноге были. Ты бы извинился...
Извинился? Мня вдруг пробило на «ха-ха».
- ...придумали бы потом что... Что блядь смешного?! - его тон перешел в грозный.
- Легко у тебя всё, - процедил я, не в силах сдерживать нервный смех.
- А что тут, сука, сложного?! Просто извинись! - рявкнул Васян. Парни позади хмурились, пытаясь понять, что происходит. Я давился прорывающимся хохотом, пытаясь остановиться. Не получалось.
- А за что, Вась? - сказал я, растянув губы в широкой улыбке, - За то, что я в твоем отце вижу сексуального красивого мужика? За то, что у меня на него стоит?
Васькино лицо исказилось от злобы и отвращения, Игорь сурово сдвинул брови, Рыжий, явно не ожидавший такого ответа, ошарашенно уставился на меня, Илья напрягся, сжав кулаки.
- Ты охуел?!
- А что? Он реально классный!
- Завали! - закричал Васян.
- Я хочу твоего отца! - смех вдруг перерос в бессильную злую обиду. На кого? На Ваську? На всю эту ситуацию? На себя? Просто потому что?
- Я тебе щас въебу! - Васька предупреждающе дернулся вперед.
- Так въеби! - заорал я в ответ.
- Я тебе реально щас настегаю! Бери свои слова назад!
Васька всё не решался, видимо, еще дорожа нашей прошлой дружбой.
- Бей!
- И ударю!
- Бей, - холодно и решительно сказал я, - А-то все еще решат, что твой отец такой же.
Грудину сдавило от сожалений и тоски. Васька кинулся на меня как разъяренный зверь. Мгновение до первого удара будто растянулось во времени. Я был готов. Я не в праве защищаться или бить его в ответ. Я даже закрываться не стал, просто зажмурился, убрав руки за спину.
Сам не понял, как оказался на асфальте. Нос и рот заполнились кровью, я захлебывался, хрипел и пытался вдохнуть, но вместо воздуха заливалась эта проклятая горячая жижа. Дико тошнило. То ли тело отяжелело так, что не пошевелиться, то ли просто Васька придавливал меня, сидя сверху и продолжая лупцевать как упавшую боксерскую грушу. Сплюнуть не вышло, я кое-как повернул голову набок, чтобы она хотя бы просто вытекала сама. Было нереально шумно, голоса гудели как улей. Или это только у меня в голове? Ребра сжимались, сдавливая горящие легкие. Голова кружилась так, что я уже не мог определить, в горизонтальном я положении, или нет. Всё смешалось в кашу, я уже ничего не видел и не понимал. Знал только одно - я сам навлек это на себя. Я нарвался. Я знал, что так будет.
Я вынырнул откуда-то. Окружающая каша-малаша начала снова распадаться на отдельные составляющие, обретая звук и форму.
- Дыши, сучоныш! Дыши! - услышал я как через толщу воды.
Закашлялся, прочищая глотку. Нащупал, что сижу на земле. Кто-то держал меня внаклонку. Получилось вытолкнуть языком изо рта кровавые вязкие слюни, они теперь лились по подбородку. Натужно втянул воздух, стало немного легче. Спереди язык прошелся по чему-то подозрительно острому и колючему, но подвижному, и уперся в мягкое и водянистое. Левый глаз не открывался, пришлось смотреть правым. С трудом сфокусировав зрение, увидел близко от себя серьезное, обеспокоенное лицо Ильи. Это он меня держал.
- Нормально! Дышит! - крикнул он через плечо. Вдалеке стояли остальные. Болезненно бледный Васька неотрывно глядел на меня с каким-то странным выражением лица. Игорь что-то ему тихо и вразумительно вещал, но тот его будто не слышал. Рыжий в стороне ото всех говорил по телефону.
Никогда в жизни еще так сильно не получал. Теперь схлопотал. И от кого? От своего друга. От сына своего любовника. От этой мысли я усмехнулся. В губе нервно защекотало и картинку снова повело. Возникло ощущение, будто меня сейчас вывернет наизнанку.
- Ну-у, ты! Не смей отключаться! - Илья легонько потормошил меня и разочарованно покачал головой, - Придурок, бляха...
Дыхание сбилось, чтоб его выровнять, я тяжело вздохнул.
Я, кажется, отвлекся и не заметил, как Васька подошел ближе.
- Эй-эй! Уведи его! Я сказал, уведи его нахуй отсюда! - прикрикнул Илья на Игоря, - Увези его домой вообще! Чтоб его тут не видели!
Игорь что-то отвечал, но стоял слишком высоко надо мной, и я не мог разобрать.
- Уводи давай. Мы тут сами разберемся, - приказным тоном заявил Илья, потом спокойнее добавил после еще одной невнятной Игоревой реплики, - Пешком дойдем. Это еще надолго.
Васян всё смотрел и смотрел на меня, пока Игорь под локоть тащил его к машине, усаживал на заднее, пока разворачивал тачку, чтобы выехал на дорогу. А я, похоже, всё это время смотрел на Васяна.
- Ну и нахера всё это? - устало спросил Илья. Челюсти почти не шевелились от боли, язык едва ворочался - сказать я ничего не смог, только с булькающим звуком вытолкнул очередную порцию крови и слюней через приоткрытый рот.
- Тупые пиздюки. И чего вам мирно не живется... - вздохнул он и отвернулся.
Мы так сидели еще целую вечность. Меня начал колотить озноб, несмотря на то, что кожей я чувствовал еще совсем летнее тепло солнечного утра. Потом приехала скорая и меня забрали, а парни остались во дворе.
Ну что, поздравляю себя любимого! Заштопали мне ебало. Теперь у меня две метки придурка. С половиной. Егор был прав, не все свои жизненные неудачи можно прикрыть челкой. Отделал Васян меня знатно. Зашили мне в больничке разорванную верхнюю губу, заодно удалили болтающиеся остатки передних зубов. Бровь лопнула вдоль старого шрама, ее тоже пришлось зашивать. Еще мне приписали сотрясение, трещину в челюсти, трещины двух ребер и субкон... субконъюкталь... Тфу! Субконъюктивитное? Субконъюктивальное, во! Кровоизлияние. В зеркале потом посмотрел, что за зверь. Так оно не особо чувствуется на фоне всего остального, зато выглядит эффектно – залитый кровью, почти полностью бурый белок, на котором ярко выделяется моя обычная голубая радужка. Офтальмолог зато дал мне просраться со своими обследованиями на выявление повреждений. Весь глаз мне высветил своими фонариками до самых мозгов. Больно вообще-то. Носовую перегородку мне вправили. Нос, на удивление, остался цел. Я уж думал, там все в кашу.
Кстати, о каше. Минус четыре верхних передних зуба и два с половиной нижних. Видимо, тогда и губу порвал. Короче, красавец писаный, на радость семейке Киселевых и моему начальнику. Думал, на работе проблемы возникнут, но нет, все пошло гладко.
Недели полторы провалялся в больнице. Котовские почти каждый день привозили какую-то куриную жижу. Сосал ее через трубочку, а потом обязательно шел полоскать рот специальной травяной полоскалкой. Говорить я не мог, хоть и пытался. Послеоперационный отек – то еще удовольствие. Губу распахало на половину еблета, рожа была как подушка. От уколов жопа превратилась в камень, руки от капельниц были как у заядлого торча. Либо Васе все-таки удалось вправить мне мозги, либо в больнице все так со мной носились (как и со всеми другими пациентами, просто я не привык к такому вниманию), что сомнения в собственной значимости и тоскливое одиночество пошли лесом. Хандра меня отпустила.
Настя писала каждый день, справлялась о моем самочувствии. От нее узнал, что Васька тоже теперь ходит с гипсом. Сломал об меня палец.
Егор писать перестал. Видимо, выбрал сторону сына. И правильно сделал.
Однажды в зоне свиданий вместо Котовских оказался левый мужик. Сначала я подумал, что медсестра что-то перепутала, но он вдруг развернул передо мной корочки и представился младшим следователем чего-то-там, я опять все прослушал. Следак, короче. Назадавал кучу вопросов, а потом терпеливо ждал, когда я ему натыкаю ответ в телефонных заметках.
Толик все видел. Не знаю, что он делал на улице с утра, но видел все, что ему видеть не стоило. Заступаться, конечно же, не полез, вообще стоял и не отсвечивал, но потом как добросовестный гражданин накатал на Ваську и парней поистине художественную заяву. Ему бы книжки писать! Придурок ёбаный!
У меня типа как у потерпевшего показания пришли брать в первую очередь, слава яйцам. Наплел ему с три короба. Хотя, по сути, большая часть сказанного была правдой. В подъезде и правда несколько дней к ряду на тот момент не было света на первом лестничном пролете, а ступени в самом деле старые и стертые, я и правда ударился, когда упал (только локтем, а не рожей, и перед подъездом, а не на лестнице, но это ему знать не обязательно), парни и правда помогли мне прийти в себя и вызвали скорую, машина действительно общая на мастерскую, не только Васян на ней катается, Вася и правда мой хороший знакомый, чья беременная невеста обитает в соседнем подъезде, Толик действительно мой отчим, и он по факту хреново воспринял мое признание о нетрадиционной сексуальной ориентации, и друзья ему мои никогда не нравились. Набор тезисов, которые легко можно проверить на истинность. Главное, правильно скомпоновать. И где я соврал? А если Толику влетит за «ложный вызов», а вернее, за ложное обращение, или за что ему там влететь может, - так и нехер было лезть, куда не просили! Сам виноват! Инициатива наказуема.
Пришлось все свои показания потом изложить в письменной форме на бланке, чтобы можно было приложить к делу. Следак заявил, что информацию проверят, а парней все равно допросят, так что после его ухода я все перекопировал из заметок Насте в личку и досконально проинструктировал, кому что говорить. Егор в тот день настрочил мне полста сообщений. Я не стал их открывать.
Через пару дней на всех что-то нашло. Особенно, на Настю с Егором. Они начали просто заваливать меня, бомбить чаты, даже звонить периодически пытались. Василича я по-прежнему игнорировал, а Насте старался отвечать. Сначала думал, что-то с Васей, боялся, что моя фишка с показаниями не прокатила, и его все-таки загребли, но нет, с ним все было нормально. Тем не менее, почему-то она опять вошла в свою стадию маниакальной навязчивости и принялась меня агрессивно донимать, требуя встречи или фото, грозилась приехать в больницу, просила отвечать Егору, потому что он волнуется. В итоге, мы с ней разругались, я психанул, поставил телефон на беззвучный и закинул на дно сумки.
К выписке отек частично спал, я наконец смог воспроизводить что-то отдаленно напоминающее человеческую речь. Вадим уверял, что я уже нормально разговариваю, но мне продолжало казаться, что я только плююсь и реву как верблюд.
Люба с Лёвой плакали уже второй час без остановки. Ваде хватило мозгов взять их с собой на мою выписку. Папаша года, бля! Они только начинали успокаиваться, потом смотрели на меня и принимались реветь по новой, хотя я сидел к ним спиной на переднем сидении и даже капюшон на голову натянул, чтобы меня было меньше видно. Мне хотелось придушить их отца или хотя бы сказать ему за такое пару ласковых, но опять же, тут дети. Вадим сам сидел с каменной рожей, только желваки подрагивали, а рука слишком уж крепко сжимала руль.
- Ну ты умный! – не выдержав, зашипел на него я под дружный рев с заднего сидения.
- Вперед смотри, а-то опять увидят, - прорычал он в ответ сквозь плотно сжатые челюсти, - Куда мне было их девать? Маришку в главный офис вызвали. Бабушка одна болеет, вторая в санаторий умотала.
Я сердито попыхтел на него, сполз в кресле и прикинулся шлангом. Когда сбегал из машины не попрощавшись, дети уже были похожи на два красных распухших вареника. Любаша зашлась жалобным воплем с новой силой, Лёва, глядя на нее, тоже разрыдался.
- Иди-иди-иди! – напутствовал Котовский, швырнув мне мою сумку с заднего. Я побежал в подъезд, придерживая спадающий капюшон, а он захлопнул дверцу и резко тронулся.
Полторы недели непрерывного сидения, лежания и ничего не делания дали о себе знать – мышцы на ногах совсем сдулись. Или это из-за большой кровопотери. Или из-за сотрясения. Или может, из-за тугой резинки, сдавливающей грудную клетку, и режущей боли в ребрах. К четвертому этажу я сдулся и вызвал лифт. Надо же! Еще не сломали!
За время моего отсутствия кухонный гарнитур, похоже, тоже переехал на свалку, как и бабушкина старая кровать. Вместо нее теперь стоял мой диван, перенесенный из большой комнаты. В квартире из мебели остался только этот диван, холодильник, пара табуретов и древняя раскладушка.
Толик вышел меня встречать с оскорбленно-негодующей миной, видать, хотел высказать мне за мою черную неблагодарность, но, когда меня увидел, побледнел и сделал вид, что вообще-то шел в ванную.
- Тебе какой-то Илья названивает, - Толик подал мне надрывно жужащую мобилу, когда я вечером жевал свою кашу, сидя на подоконнике. Только я забрал у него телефон, он сразу же сдристнул с кухни.
- Алло, - проглотив то, что было во рту, я приложил мобильник к уху.
- Привет.
От затылка и из-за ушей вниз по позвоночнику пробежала волна мурашек. Отражающийся в темном окне уродец с телефоном у щеки испуганно покосился на меня.
Это точно был не Илья. Ход конем, да? Желание сейчас же сбросить вызов боролось с тоской по этому голосу. Раз уж ответил, можно и поговорить, всплыло само собой в моем мозгу.
- Привет. Ты теперь Илья?
Мало того, что я кошмарно шепелявил из-за отсутствия зубов, так еще и опухшая губа с не снятыми швами плохо слушалась, но мне так хотелось хоть какого-то взаимодействия. Сам же от него отгородился всеми возможными способами, и сам же растаял и полез через свои же баррикады навстречу, стоило ему найти лазейку. Ну не дурак ли я? Одним словом, рохля. Виталик!
- Ну, раз с Егором ты говорить не хочешь, побуду Ильей, - он улыбался, я слышал это.
- Что ты хочешь?
- Поговорить.
- Говори.
Сказал слишком грубо и сухо. Самому стало тошно от этого. Егор на том конце долго молчал.
- Спасибо тебе. За Васю, - печально произнес он. У меня все внутри сжалось, ребра разразились болью от того, что я криво сгорбился.
- На здоровье, - твердо ответил я, надеясь, что не сломаюсь посреди фразы, - Это все?
- Нет! Нет, не все.
Снова повисла едкая тишина. Меня начало гложить нарастающее чувство вины. За что я с ним так? Потому что так надо.
- Виталя, - резануло мне по ушам.
- Что? – промямлил я, сдавая позиции.
- Прости меня. Я ошибся. Надо было сразу ему все рассказать про нас.
- Не надо.
- Может, все еще можно исправить! Я ему скажу!
- Не смей!
Иначе все мои старания были зря.
- Не надо было от него скрывать с самого начала. Он бы понял. Он же мой сын, - Егор будто бы пытался убедить самого себя, - Я струсил. Если бы не это, ничего бы не случилось. Надо ему рассказать, пока не поздно!
- Егор, поздно! – я снова начал злиться на всех и ни на кого, - Ты ошибся. Потом я ошибся. Потом он ошибся. Потом мы все ошиблись еще по разу. В итоге, каждый внес свою лепту - мы всё изгадили, растоптали и сломали. И какой теперь смысл продолжать, скажи мне? После всего и я, и ты, и он чувствуем себя виноватыми, но при этом и я, и ты, и он также чувствуем себя преданными и брошенными. И это уже не изменится, никто ничего не забудет, это уже произошло. Вы - семья, вы адаптируетесь. Вы вместе всю жизнь. А кто я? Да никто. Палка в колесе.
- Я хочу, чтобы ты тоже был семьей! – выпалил он с такой горечью, что я был рад, что не вижу его в этот момент. Говори мы с ним лицом к лицу, я бы не смог быть таким категоричным, но лицом к лицу я сейчас был только со своим несчастным страшным отражением в оконном стекле, и это придавало мне уверенности в том, что я правильно поступаю.
- И кем же я тебе буду? Женушкой? Ты и сам прекрасно знаешь, что нет. Мальчиком для перепихов? Домашней зверушкой? Так это не семья. А кем я буду для Васи? Типа мамой? Вторым папашей? Очень вряд ли. Братом, который спит с его батей? Та еще перспектива. То-то он обрадуется! Как и твоя мать. Думаю, они будут просто счастливы!
- Ты же не знаешь наверняка! Зачем?..
- Знаю. И ты знаешь. Для них это всё чуждо. Кроме того, Вася считал меня другом, а друзья так не поступают. После такого он возненавидит и меня, и тебя. У вас с ним еще есть шансы сохранить крепкие семейные отношения. У наших с тобой отношений, объективно, шансов нет. Для тебя семья важнее, и это нормально, а я в любом случае останусь за бортом, потому что мне в твоей семье нет места. Мы могли бы хранить все в секрете и дальше, но нас уже раскрыли. И не только раскрыли, это всё вылилось в грандиозный скандал! Пойми, нам придется расставить приоритеты. И мы оба знаем, как они будут расставлены - к великому сожалению, не в «нашу» пользу.
- Не поступай со мной так, - его голос дрожал, - Нам нужно увидеться и все нормально обсудить. Не так, не по телефону!
- Не стоит, - выдохнул я, борясь со сдавливающей грудину болью.
- Я хочу тебя увидеть и поговорить!
- Не надо.
Не надо все усложнять, мне и так трудно. Я будто перешагиваю через себя. И тебе трудно. А я не хочу, чтобы ты портил отношения с сыном. Просто оторви меня и выброси. Я не стою разрушенной семьи.
- Не решай все за других! – он громко всхлипнул.
- Не плачь, а-то Илья увидит. Прости, - я отключил звонок. Подбородок предательски задрожал, на глаза навернулись слезы. Да блядь! Буран, ну будь ты мужиком! Черт возьми!
Раньше смотрел на других и считал расставания по телефону лажей позорной. Теперь сам так поступил. Да что не так с моей гребаной жизнью?