Часть 12
- Ох, какая жалость! Не могу я тебя выпустить, дорогуша моя! – ехидничала Киселева.
- С какой стати? – я впился в нее суровым взглядом, но ей, похоже, было по хрену.
- Вон, у тебя давление какое нехорошее.
- Нормальное у меня давление!
- Еще и нервный какой-то. Ой-ой.
- Ничего я не нервный, - я попытался подавить гнев и взять себя в руки.
- Нет-нет, никак не могу! И вид у тебя больной. Наверняка и температура будет высокая.
Да что несет эта дура?
- А какие круги под глазами! Ужас!
- Да что за херню ты порешь? – зло зашипел я, не в силах больше смотреть этот тупой спектакль.
- А то, Виталечка, что молитвы мои были услышаны. Уж не знаю, кому ты дорогу перешел, но на смену тебя больше ни один медработник порта никогда не выпустит! – расшипелась она разбуженной коброй.
- Не тому ты молишься, Танечка, - скривился я и вышел из кабинета.
И что теперь?
Затошнило от мерзкого холодного предчувствия, заворочавшегося в грудной клетке. Лицо нестерпимо жгло и кололо. Хотелось разреветься как маленькому или лечь здесь под дверью и лежать, пока все само собой не разрешится, но больше всего хотелось проснуться. Меня не пускают на работу.
Надо что-то делать. Я ведь знаю, чья это инициатива. Ноги сами понесли меня через КПП, вдоль других построек, к службе, вверх по лестнице, вперед по коридору к злополучному кабинету. Я постучал и тут же вошел.
- Почему меня не выпускают в смену? – горячно заявил я с порога.
- Откуда мне знать? – нарочито вежливым тоном ответил шеф.
- Уж кому и знать, так это Вам!
- Ты что, пьян?
- Я абсолютно трезв! Почему Вы распорядились не выпускать меня работать?!
- Ничего я не распоряжался. Если медик тебя не выпускает, значит, проблема в тебе, - он натянуто улыбнулся.
- И сколько это будет продолжаться?
- Ну-у, не знаю. Наверное, пока ты не приведешь свое здоровье в порядок или, например, сам не уйдешь, - он развел руками, - Хочешь написать заявление по собственному желанию?
- Черта с два!
- Тогда я не понимаю, почему ты все еще здесь. Покиньте мой кабинет, Виталий.
Сам не понял, душили меня злость или слезы, или просто напал какой-то приступ удушья, но у меня потемнело в глазах сразу, как я закрыл за собой дверь кабинета. Не в состоянии сделать ни шага, я сполз по стенке и присел на корточки. Пришел в себя я уже сидя на стуле за столом в служебной кухне. «Буран. Буран. Буран!» - то и дело повторял голос. На меня смотрело множество болтающихся в воздухе знакомых лиц. Нет, это меня болтало. В нос ударил едкий запах нашатыря. Сам собой в голове всплыл случай у Егора на кухне. Кто-то так же тряс меня, придерживая за плечи, как он тогда.
Напротив сидел Валериваныч и обеспокоенно звал меня. Я наконец сфокусировал зрение и напряг размякшее тело, чтобы меня перестало бултыхать из стороны в сторону.
- Нормально? – спросил Вованыч, заглядывающий Валерию Ивановичу через плечо.
Я дотронулся до своего лица. На удивление, оно оказалось абсолютно сухим, хотя я был уверен, кто плакал. Щеки будто стягивало.
- Ты чего здесь делаешь вообще? Мы думали, ты заболел. Вместо тебя Тимоху вывели из третьей смены.
То есть, замену мне вывести решили еще вчера. Что ж, прекрасно.
- Я не заболел. Меня просто в смену не выпускают, - прохрипел я почему-то севшим голосом.
- Мож, оно и правильно, что не выпускают? – сказал Иваныч, отпустив мои плечи.
- Со мной все нормально! – запротестовал я.
- Ну точно! Ты себя в зеркало видел?
- В гроб краше кладут.
- И что мне делать?
Голова упорно не желала держаться вертикально, поэтому я прилег щекой на стол.
- Давай-ка ты пей чай вот крепкий и дуй домой. Работать все равно уже не пустят сегодня, - Андрей пододвинул мне бумажный стаканчик.
Кое-как поднявшись, я глотнул и чуть не захлебнулся горечью. Это не чай. Это уже чифир. На удивление, помогло.
Шоу закончилось, мужики стали постепенно рассасываться из кухни по своим делам. Остались только Валериваныч и Владимирович.
- Ты, случаем, ничего не принимаешь? – обратился ко мне Вованыч.
- В смысле?
- Ну, мож таблетки какие жрешь или че нюхаешь? Не знаю.
- Окей! Я пидорас, педофил, маньяк, насильник, душитель, теперь наркоман! Кто еще?! Огласите сразу весь список! – подскочил я.
- Да я просто спросил! – примирительно замахал он руками.
- Да все вы, блядь, «просто»! – голос предательски дрогнул, я сжал лицо руками и опустился обратно на стул.
Ну-ка прекрати! Еще перед ними осталось сопли распустить, и совсем уже днище днищенское будет! Я проглотил обиду, стоявшую поперек глотки колючим комом, растер лицо руками и выпрямился. На меня все еще смотрели две пары глаз.
- Ты как? – в очередной раз спросил Вованыч.
- Лучше всех, - сипло ответил я и поднялся со стула. Меня покачнуло, я придержал себя за столешницу и пошагал на выход.
На КПП обнаружил свой телефон на столе дежурного. Сказали, я его забыл здесь, на столике возле рамки металлоискателя, когда несся туда. Сумку взял, а его забыл.
В зале ожиданий сел на первое попавшееся свободное место и не думая набрал Котовского.
- Извини, я тут немного занят. Что-то срочное? – спросил он с ходу.
- А... Нет... Нет, не срочно.
- Я тогда попозже перезвоню.
Не дожидаясь ответа, он сбросил. Я остался один посреди шумного многолюдного зала в полном смятении.
«Перестань загоняться», - сказал я себе, - «Он просто занят».
«Да кому ты нужен?» - прозвучал недавний шутливый вопрос Вадима у меня в голове.
«Когда он может говорить, он всегда уделяет тебе время», - убеждал себя я.
«Да кому ты нужен?» - повторил голос Котовского, но интонация была уже не шутливой, а какой-то издевательской, насмешливой.
«Хватит накручивать!»
«Да кому ты нужен?» - спросил голос уже строго, с нотками гнева.
«Перестань! Он бы так не сказал!»
«Сказал!» - эхом пронеслось в голове.
«Кому ты нужен?!» - уже кричал голос Вадима, почему-то ставший похожим на Егоров.
«Кому ты нужен?!» - отразилось от стенок черепа голосом мамы.
Вскоре в голове не осталось ничего, кроме этой дурацкой фразы, повторяемой в разнобой десятками знакомых голосов, перекрикивающих друг друга. Слова превратились в пучки острых металлических иголок и забили мне всю черепную коробку доверху, больно царапая голову изнутри и впиваясь в сознание. Как ни старался, я не мог их вытряхнуть.
Я сжал голову руками так крепко, как мог. Почему-то ужасно захотелось спать. Нет, здесь нельзя. Надо как-то добраться до дому. Воткнул в уши наушники и громко включил музыку. Сквозь гул в голове ее сначала было почти не слышно, но потом она все-таки перетянула на себя внимание, и навязчивый галдеж начал стихать. Я наконец смог нормально думать Часы на телефоне показывали только половину десятого утра. Следующий служебный автобус в шесть вечера, значит, надо добираться другим способом. У входа как всегда толклись таксисты с табличками на шее, зазывали народ. Я подошел к одному из них, назвал адрес. Сквозь орущую в уши музыку ни мой, ни его голос было не разобрать. По губам прочитал «тысяча двести». Охереть, цена, конечно. Торговаться не было никаких сил. Вариантов других я не нашел. Минут двадцать потоптался неподалеку, потом снова подошел. В кошельке оказалось только тысяча сто пятьдесят три. Вернув мне три рубля, он вздохнул и махнул, мол, поехали.
На машине ехать было быстрее, чем на автобусе, но все равно долго – около сорока минут. Время тянулось как бесконечная горячая сопля лишнего клея из термоклеевого пистолета, которую все никак не удается порвать. Пейзаж снаружи был до безобразия однотипным. Вскоре меня стала одолевать новая навязчивая мысль – открыть дверь и выйти. На ходу. Все проблемы в миг решатся. Все будет неважно. Стоит только открыть дверь. Потянуть за ручку и шагнуть вперед. Так просто. И всё закончится. Мысль, будто вложенная в мою голову чужой «щедрой» рукой. Инородная. Холодная и пустая, но такая притягательная. Она была будто сама по себе, но внутри меня. От нее подрагивала лежавшая на колене рука, а ступни повернулись в сторону дверцы. Весь оставшийся путь я буквально уговаривал сам себя не делать глупостей, подумать о последствиях, приводил аргументы, но она отметала все мои доводы как ненужную шелуху и продолжала повторяться, тянуть меня наружу. Мысли будто разделились на два потока и спорили друг с другом. Отпустило меня только когда я наконец вылез у своего подъезда. Мозгами я понимал – нужно радоваться, что не натворил делов, но на душе не было ничего кроме усталого разочарования.
Закон подлости – единственный закон, который работает всегда без исключений. Всё, что может пойти не так – пойдет не так. Причем, чаще всего, именно тогда, когда ты меньше всего этого ждешь. День только начинался. Сюрпризы были еще не все.
Мой взгляд прилип к мусорным бакам. Просто прирос к ним. Пустое пространство между баком и ограждающей стенкой было сплошь заставлено бабушкиной мебелью. Там стояла даже тумбочка из-под телевизора. Завершало картину пристроенное сбоку бабушкино любимое кресло, почему-то слишком накрененное назад. На ватных ногах я машинально поковылял в ту сторону. Лишь подойдя совсем близко я понял, в чем проблема. Обе задние ножки кресла были выломаны с мясом, и торчали теперь в разные стороны, а оно было прислонено спинкой к одному из шкафов.
Вот так запросто они выбросили все, что осталось от бабушки, на помойку. Просто вынесли и составили, похабно и безжалостно сломав по пути. Сначала она выбросила из своей жизни меня, теперь эта участь постигла и бабушку. Плюгавый Толик ей милее. Мистер «Вроде как». Внутри вдруг стало так пусто. Примерно так же, как сейчас там, на шестом этаже, в пустой квартире. Наверх идти не хотелось. Да и зачем мне наверх. Все, что мне было дорого, теперь здесь, внизу. Я приземлился в кресло. Оно дрогнуло и просело под моим весом, сильнее накренившись. Стянув кроссовки и оставив их на земле, я подтянул ноги к себе на сидушку. Из мусорного бака выглядывала стопка бабушкиных вещей. Наверху лежал ее любимый цветастый домашний халат, пузырем натянувшийся на шмотках, что были набросаны под ним. Пестрый бугор был отдаленно похож на сгорбленную спину, будто в баке не вещи валялись, а пряталась сама бабушка, расстроенная и уставшая.
- Это чего это? Зырьте! Помойная дырка! Э, королева свалки, где твоя корона? – раздалось неподалеку. Я даже не стал поворачиваться. Вскоре компашка Киселя обошла меня кругом, оказавшись в моем поле зрения.
- Это типа че, мусор сам себя вынес? Или тебя все-таки твоя мамашка вышвырнула?
- Да не лезь ты к нему! Видишь, совсем уже тронулся! – Щегол уперся в бок здоровяку обеими руками, пытаясь протолкать его мимо, но сил ему не хватило. Сам Кисель остановился вдалеке и со странным выражением уставился на меня, не подходя ближе.
- Ребят, пойдемте, а? Кабан, на кой черт он тебе сдался? – заныл долговязый Санёк.
- Да просто прикольно над ним угорать, - прохрюкал Кабан. Смотрит на меня с презрением, а сам такой жалкий. Ну, да плевать. Все это так неважно.
В грудине клубилась холодная пустота, пронизывая насквозь ледяным сквозняком и пуская по коже мурашки. Не смотря на летний зной, висевший в воздухе, я замерз.
Кабан подошел ближе, хотел что-то то ли сказать, то ли сделать. Я настолько погрузился в себя, что оторвался от реальности и почти потерял нить. За меня кто-то вроде начал заступаться. А, бабуля-цветочница с ведерком сорняков. Видимо, пришла вытряхнуть. Словно сквозь грязное стекло я сидел и смотрел, как она идет к здоровенному верзиле.
- Ты Кабан? – спросила она.
- Ну типа.
- Щас будешь Шашлык! Ну-ка пшел нахер отсюда! – она замахнулась на него ведерком.
- Вы чего, тетя? – отступая к своим, завопил он.
Каким-то краешком мозга я понимал, что ситуация комичная, и в нормальном состоянии я бы над этим даже посмеялся, но в тот момент во мне ничего не шелохнулось.
- Виталя, ты в порядке? – старушка подошла ко мне. Меня не тронуло даже то, что она откуда-то знает мое имя. Возможно, раньше общалась с бабушкой. Я хотел ответить ей «да», но почему-то сказал «нет».
- Что случилось? – спросила она и бережно погладила меня по плечу. У меня столько всего случилось за последние сутки, что я даже не знал, что ей ответить. Глаза совсем заволокло, мир заплясал вокруг меня разноцветными пятнами бабушкиного старого халата. Бабулька вдруг меня обняла, поглаживая по голове, и я понял, что все-таки расплакался. Я осторожно отстранил ее от себя, придержав за плечи.
- Я тут немного посижу, - проскрипел я, отвернувшись от нее.
- Хорошо, милый. Если что, я буду на клумбе.
Не поворачиваясь, я кивнул, и она пошаркала обратно к своему цветнику.
Я сидел там, пока тело окончательно не одеревенело и не начало зудеть от укусов мошкары, а потом поднялся и поплелся наверх. Убийственное уныние, вроде, отпустило, навязчивые мысли тоже перестали врываться в сознание, но теперь начало казаться, что пустота внутри заполняется зловонным тягучим гноем.
- Чего это ты не на работе? – вместо приветствия поинтересовалась мать, скидывая в большой мусорный мешок разбросанные по полу книжки.
- Положь, где взяла, - зарычал на нее я.
- Я и собираюсь. Шкаф мужики уже вынесли, сейчас и это к нему отнесем.
Она небрежно кинула в мешок очередную книжку. Я опустился на пол и начал собирать на руку оставшиеся.
- Вот и правильно! Лучше помоги! – одобряюще улыбнулась она.
Сложив все в мешок, я с трудом затащил его на плечо и вместо выхода направился в сторону бывшей бабушкиной комнаты, где теперь обитал сам. Еще книги ты не выбрасывала! По пути выхватил у растерявшегося Толика бабушкину фарфоровую девочку с котенком. Мешок осторожно сгрузил на кровать.
- Знаешь, что! – заверещала мать, влетевшая в комнату вслед за мной, - Мало того, что сам весь этот хлам не повыбрасывал, так еще и нам помогать не собираешься! Не хочешь помочь, так хотя бы не мешай!
Она попыталась вырвать у меня из рук статуэтку, но я вдруг неожиданно для самого себя на нее замахнулся. Прикрывшись руками, она взвизгнула и отскочила в другой угол.
- Для тебя все – хлам! Ее вещи – хлам, она сама – хлам, я – хлам! Все бы на помойку вынесла!
- Ей это больше не нужно! Она мертва!
- Да неужели?! – взорвался я, - А ты и обрадовалась, я смотрю!
- Ты что такое говоришь? – тихо сказала она и заплакала.
-Ой, вот только не делай вид, будто тебе не насрать!
- Она моя мама!
- Наконец-то ты об этом вспомнила!
- Заткнись! – заревела она и выбежала из комнаты, оттолкнув стоявшего в дверях Толика.
- Ты зачем так с ней? – осуждающе глядя на меня, спросил Толик.
- Ах, какая жалость! Брошенный на бабку сын вырос ублюдком! Какое счастье, что у тебя есть запасные дети! – заорал я, глядя в стену.
- Заткнись! – донеслось из недр квартиры.
- Ну ты и мудак! – заявил Толик и закрыл за собой дверь.
Я уселся на кровать и взялся за книги – доставал из мешка, разглаживал смятые страницы и складывал на пол аккуратными стопками. Художественные отдельно, по садоводству отдельно, справочники отдельно. Пару маленьких сборников со стихами отложил на кровать. Похоже, половину они уже успели выкинуть.
За стеной разыгрывалась целая трагедия. Слышны были театральные рыдания матери и растерянные метания Толика, еще пара каких-то незнакомых мужских голосов, утешающих королеву драмы. А, ну да, Толик бы сам шкафы не вытаскал, и мать про каких-то мужиков заикалась. Либо я их не заметил, либо они куда-то отходили, либо это эльфы-домовики.
Из моей комнаты шифоньер тоже вынесла, а мои вещи любезно свалили в дальний угол. Не удивлюсь, если половину из них постигла участь бабушкиного халата. Ну, хоть старенький ноутбук остался на подоконнике.
В коробке под кроватью нашлись мотки тонкой бечевки. Повеситься всем на радость на ней не выйдет, а вот для подвязки огурцов или перемотки стопки с книжками вполне сгодится. Руками рвать не вышло, только ладошку рассадил. Может, и можно повеситься – крепкая, зараза. За ножницами пришлось идти на разгромленную кухню, где картинно охала мать, курящая в приоткрытое окно. Толик болтался по опустевшему дому без дела. Если он так сутки напролет проводит, не удивительно, почему он ко мне лез с разговорами при любом удобном случае. Позвать его с собой? Пусть хоть сборники стихов тащит? Да пошел он! Еще решит, что он мне одолжение делает от щедрости своей! Лучше не связываться. Попросить бы кого с машиной, да уже, вроде как, некого. Хех. Вот тебе и «вроде как». Вася – точно не вариант. Мужики в мастерской уже поди от Васи всё знают. Егора лучше не трогать. Мне теперь вообще с ним пересекаться нельзя. Котовского из города гонять ради стопки книжек – тупость несусветная. Да он и не поедет. Никого не осталось.
Скрепя сердце, спустил всё на лифте и составил у выхода под лестницей. Тащить решил двумя партиями. Художественных книг было больше всего, так что понес их первыми, прихватив заодно стихи. Местная библиотека все же лучше помойки. Пока доволок, употел как конь. Жарко. Далеко. Однако, тело работает – голова отдыхает. Хватит с нее на сегодня. Что это такое было утром, я так и не понял, но был рад, что это закончилось. Ну как, рад. Мозгами понимал, что должен быть рад, а чувства опять куда-то все пропали. Все, кроме усталости и раздражения. Вернулся к тому, с чего начал? Нет. Нет теперь у меня ни работы, ни любовника, и друзей заметно поубавилось. Молодец, Буран. Правильной жизнью живешь.
- Что-то поздно вы, молодой человек, книги принесли! Учебный год давно закончился! Да еще и так много! – наехала на меня библиотекарь. Настолько карикатурная на вид библиотекарша, что даже забавно. Очки с толстенными стеклами, плотно стянутый пучок на затылке а-ля Шапокляк, на плечи наброшен теплый цветастый платок.
В библиотеке стояла гробовая тишина. Не смотря на распахнутое настежь окно, в помещении было холодно.
Она достала какую-то бумажку, пощелкала ручкой и посмотрела на меня поверх очков.
- Фамилию хоть скажешь свою?
- Буран, - на автомате ответил я, глядя на нее как баран на новые ворота, - А причем здесь учебный год?
- Молодой человек! – нараспев произнесла она и покачала головой.
- Я тут в первый раз, - признался я, - Вот, бабушкины книги хотел в библиотеку отдать. Заберете?
- А, ой! – она спохватилась, отложила ручку и вернула листочек на место, - Конечно-конечно! Давайте посмотрим.
- Хорошие книги. Старые издания, а вид вполне приличный. О, Дюма! Видимо, бережно обращались. Как хорошо! Как хорошо! А вот эта что-то смятая. Ох, бедняжка, - щебетала тетушка, счастливо порхая вокруг стопки и перекладывая книги с места на место, - Что же вы решили избавиться от такого сокровища?
- Мать хотела выбросить.
Она резко обернулась, с возмущенным хрипом втянув в себя воздух.
- Вот я тоже так подумал, - улыбнулся ей я, - Решил, у вас тут им найдут применение. Квартиру продают, хранить их будет негде.
- Найдем-найдем. Большое спасибо вашей бабушке от лица нашей библиотеки, - она принялась снова увлеченно перебирать томики.
- Она уже... - я замялся.
- Ох, мои соболезнования, - сконфузилась женщина.
- Спасибо. А вы справочники принимаете? И книги по садоводству? – поспешил я перевести тему.
- Да-да. Приносите всё, что посчитаете нужным. Ох, Асадов! Прекрасно-прекрасно!
- Вы здесь до скольки будете?
- До пяти.
Я глянул на часы – половина третьего. Еще успею.
- Я тогда оставшиеся сегодня занесу.
Солнце пекло неумолимо, у меня даже веки вспотели и верхняя губа, челка слиплась, я зачесал ее назад, чтобы не мешала смотреть. Волосы были горячие. На улицах не было ни души, даже комары все попрятались. Асфальт плавился под ногами. Темные кроссовки притягивали солнечный свет, превращаясь от этого в два маленьких подобия медного быка Фаларида и пропекая ступни до румяной корочки. Нет, так невозможно! Надо найти шлепки, иначе я этого не выдержу. К подъезду я подобрался уже в состоянии лужи. Губы и нос опять растрескались и начали кровоточить, отчетливо чувствовал запах крови, а чертово персиковое масло я так и не купил с тех пор. Можно было бы не подниматься, но мне жизненно необходимо переобуться и надеть хоть что-нибудь на голову, иначе мозги сварятся в суп. Чертов шестой этаж! Так! Нахрен! Лифт починили, чтобы на нем ездить! Плевать на все!
Вполз в квартиру, кое как оторвал от ступней прилипшие кроссы и долго-долго пил холодную воду из-под крана в ванной, периодически подсовывая под струю голову и шею.
Помирающий от духоты Толик валялся на полу посреди комнаты, обмахиваясь газетой, его было видно из коридора. Где мать, я не увидел. Страшно представить, каково сейчас чувакам на перроне в их плотных темно-синих штанах на лямках.
Спускаться все-таки решил пешком. Внизу обнаружил, что стопку со справочниками растребушили, а книжки по садоводству свистнули. Ну, мне же меньше тащить.
В ночь Киселева меня тоже не выпустила. Отдел кадров был уже закрыт, больше я никуда не пошел шастать и устраивать разборы полетов, уложился в пересменку и уехал обратно на служебном автобусе, везущем народ с дневной. Возле своего дома издалека заметил Васину тарантайку. Он наверняка к Насте приехал, но попадаться на глаза ему совершенно не хотелось. Пришлось сделать крюк, а потом пробираться в подъезд, поглядывая по сторонам.
- Ты разве не работаешь? – удивился Толик, увидев меня на пороге. Не хотелось перед ним распинаться, поэтому решил его просто игнорировать. Мать уехала. Котовский так и не позвонил.
Уже ночью от Егора пришло несколько сообщений.
«Я пытался с ним поговорить».
«Он меня как всегда не слушает».
«Пожалуйста, будь осторожен».
Осторожным мне быть?! Внутри меня вдруг заклокотала злоба. На него, на себя, на ничего не знающего Васяна, на всё чертово человечество, на свои извечные неудачи, на мать, на Толика, на сраных сплетников с работы, на Кота, который как всегда оказался прав, скотина, на то, что бабушка умерла, бросив меня здесь одного. Все меня бросают! Всё накипевшее внутри меня дерьмо вдруг перелезло через края и вылилось в одно колючее сообщение: «Значит, плохо пытался». Палец замер над кружочком с бумажным самолетиком. А что он мог сделать? Выложить всё как на духу? Дураку понятно, что нет. А как бы поступил я? Как вообще можно поступить в такой всратой ситуации? На двух стульях не усидишь – либо сын, либо любовник. Пфф! Слово то какое – «любовник»... Я с психом отшвырнул телефон, так и не отправив этот кусочек моей внутренней гнили. Как он там говорил? «Стресс накопился». Да?
Утром поехал штурмовать отдел кадров. Сидя в автобусе представлял, как мне придется выгрызать зубами свое право на работу, но нашел в кабинете только одну молодую приветливую женщину, вполне адекватную и отзывчивую. Разложил ей по полочкам свою ситуацию, начиная со сплетен и заканчивая ссорой с начальником. За историю с Тохой она меня, конечно, поругала, но сильно нагнетать не стала, видя, что я и сам понимаю – повел себя как придурок. За ссору с начальником немного пожурила, но в конечном итоге пожала мне руку, сказав «хоть кто-то». Очень просила не увольняться, порекомендовала взять административный на недельку, а она пока что-нибудь придумает. Текучка и без того большая, новые приходят и уходят, не хотелось бы терять из-за чьей-то прихоти еще и тех, кто тут давно работает. Написал у нее же заявление на отпуск без содержания, она достала мое личное дело поближе, пообещала перезвонить, как что-то решится.
В целом, ситуация как была подвешена за ногу, так и осталась, но теперь хоть появилась какая-то надежда на ее благополучное разрешение. Пояс надо будет подзатянуть. В этот раз на такси решил не тратиться и до шести вечера болтался по зданию аэропорта или залипал в телефон в зале ожидания. Там хоть кондиционеры работают. На улице опять открылся филиал ада.
Настя в белом сарафанчике и соломенной шляпе с огромными полями волокла домой пакет с половиной арбуза.
- Ты че, с дуба рухнула?! – прикрикнул на нее я, отобрав тяжелую для ее положения поклажу. Она сначала перепугано на меня уставилась, потом обрадованно улыбнулась, а после вдруг нагнала на себя серьезный вид. В общем-то, не сильно она изменилась. В моих представлениях «беременная» - это когда огромный живот и округлившиеся формы, а у нее ничего из этого пока не было. Разве что лицо загорело, но, думаю, к беременности это никак не относится.
- Ага! Попался! – заявила она, ткнув меня пальцем в бок.
- Что? Что?
- Что? Что? – повторила она за мной.
- Че?
- Капчо! Что у вас там случилось?! Вася весь на говно изошел уже!
- А что случилось?
- Это я тебя спрашиваю, - она прицепилась к моему локтю и пошла рядом, - Давай говори.
Что я ей скажу? Да ничего. Я старательно молчал.
- Вася сказал, ты приставал к его отцу. Что за бред?! – начала она вместо меня.
- Ну и приставал, - пробубнил я, стараясь на нее не смотреть. Она резко остановилась.
- И не стыдно?
- Что?
- Что-что? Врать беременной женщине! Не стыдно?!
- Ну если приставал, что мне сказать? – я потянул ее дальше, оглядываясь по сторонам. Вокруг вроде было тихо, но мало-ли.
- Вот я приставала! К тебе! И мне очень стыдно, но речь не об этом.
- Да не кричи ты на всю улицу! – шикнул я на нее.
- Ла-адно, только тогда ты идешь со мной и всё мне рассказываешь! И несешь мне арбуз!
Я загнанно посмотрел на нее, представляя, что будет, если Вася меня еще и у своей невесты в гостях теперь поймает.
- Я и так его несу.
- Васи там нет, - будто прочитав мои мысли, ответила она, - Он уехал в город с отцом за какой-то большой запчастью.
- Ладно, - неуверенно согласился я, и она потащила меня за руку в сторону своего подъезда.
- О, какой чудесный день! Сейчас убью двух зайцев одним тапком! – сбросив сандалии, провозгласила она и потянула меня в кухню. Я еле успел стряхнуть с ног свои шлепки.
- Садись! – приказала Настя, пихнув меня на стул возле окна, потом достав большую чашку, плюхнула туда арбуз из пакета и принялась с горящими глазами шинковать его на дольки. Арбуз хрустел под острым ножом и истекал прозрачным розоватым соком, кухня утонула в его сладком запахе. У меня аж у самого слюней во рту прибавилось. Азартная Настасья, орудующая ножом, выглядела жутковато.
Нависнув над чашкой, Настя вгрызлась в одну из долек, будто всю жизнь только о ней и мечтала, длинные волосы свесились прямо в тарелку. Я снял с нее шляпу и аккуратно собрал пряди в кулак, чтобы они не мокли в арбузном соке. Она вдруг неприлично застонала, хрумкая уже второй долькой.
- О, как хорошо-то! Всё! Жить можно! – выдохнула она, облизывая липкие пальцы, - Теперь рассказывай!
- Волосы собери, лохудра, - хохотнул я, - И у тебя с подбородка капает.
- Ой, какой-ты душный! – возмутилась она, выпрямившись и тряхнув волосами, - Капает, и капает. Я так взмокла, что все равно все стирать придется, и мыться с головы до пяток. Рассказывай!
- Ну что тебе рассказывать? Ну приставал.
- Да не умеешь ты приставать ни к кому! Ты же рохля! Это к тебе все вечно пристают!
- Чего это я рохля?
- Самая что ни на есть рохля! Словарь открываешь, ищешь «РОХЛЯ», а там твоя фотография!
Я смущенно засмеялся.
- Ой, глазки опустил, порозовел, будто я его хвалю тут! Ну-ка не ври мне! Что там было?! – напустилась на меня Настя.
Тяжело вздохнув, я пристально посмотрел на нее в надежде, что она сжалится, и мне не придется ничего говорить. Она внимательно вглядывалась в мое лицо.
- Ну?!
- Что «ну»? Ну це-целовал я его... А тут Васька...
- Сто-о-ой! Стой-стой-стой-стой! – она вцепилась в столешницу своими узорчатыми когтищами, - В каком смысле?!
- В прямом, - кровь прилила к лицу с такой силой, что в ушах зашумело.
- То есть, ты... Целовал Василича? Вот этого самого? Васиного?..
Я кивнул и отвел глаза.
- И он типа был не то, чтобы против? – с сомнением спросила она, – И даже не выбил тебе все зубы?
Я снова кивнул.
- Ты это первый начал?
Подумав, я качнул головой.
- Охренеть! Это вы впервые так... сблизились? – она соединила вместе пальцы, нарощенные ногти звякнули друг о друга.
Я опять помотал головой. Лицо так горело, будто меня ошпарили.
- То-есть, ты... с ним?..
И снова кивок.
- Давно?
Я долго не отвечал. Казалось, я разучился говорить. Потом все-таки прокашлялся и прохрипел.
- С весны...
- Подожди! Это типа как мы с Васей... Так ты... Это?
- Да.
Я закрыл лицо руками. Настя зачем-то начала гладить меня по голове.
- Охеренно девки пляшут! Вот это новости... - шокировано пробубнила она, - То есть, вы с ним прям... встречаетесь?
- ВстречаЛИСЬ, - пробурчал я в ладони.
Звук был такой, будто она подавилась следующим вопросом.
- Боже, - протянула она после долгого молчания, - А зачем ты Васе сказал, что ты приставал к нему?
- А что я ему скажу? «Привет, дружище! Ты извини, я тут замутил с твоим отцом!» Да?
- Офигеть, ситуация! А у вас было ...?
- Всё было! Всё, что только можно, у нас было, Насть! – я отнял руки от лица и взглянул на нее. Краснота схлынула, но начали слезиться глаза. Она подошла вплотную и прижала меня к себе, крепко стиснув руками.
- Ну и наломали вы дров. Что же теперь делать?
- Да ничего, - я шмыгнул носом и агрессивно втер влагу обратно в глаза, - Ничего уже не поделаешь.
- Может, мне поговорить с Васей?
- Не вздумай! – серьезно отчеканил я и выпутался из ее рук, - Не хватало еще, чтобы вы поссорились!
- Но он ведь тебе нравится?
- Нравится. А ему нравится быть Васиным отцом.
- Подожди! Надо же что-то придумать! Надо что-то делать!
- Не надо ничего делать! Я все уже придумал. Ладно, я пойду, - я поспешно поднялся на ноги, - Ты не говори Васе, что я тут был.
- Буран.
- Все, давай. Пока. Тебе нельзя волноваться, а я тут выискался со своими охуительными историями как обычно.
- Буран!
Я потрепал ее по плечу, улыбнулся и понесся прочь.