Часть 8
Удивительно, как меняет картину мира наличие рядом человека, близкого душой и телом. Ну ладно, пусть не совсем рядом, но всё же. Косые взгляды и пересуды за спиной уже не раздражали. Большинство из них я просто перестал замечать. Нервозность и апатия куда-то улетучились, будто бы их и не было никогда. Недалеко от дома открылся новый магазин гораздо больше того, еще и сетевой, я теперь мог спокойно покупать всё, что мне нужно. Большинству мужиков на работе надоело меня доставать, у них появилась новая тема и новая мишени – автокухня въехала в перронный автобус, всем кухонникам и автобусникам урезали премии. Татьяна, как ее там, Киселева заметила, что меня совершенно перестали цеплять ее плоские едкие подколы, и начала смотреть на меня с еще большим омерзением, но мне и это было абсолютно по барабану. Кажется, даже если бы мне снова наплевали в еду, я бы на это только улыбнулся и пожал плечами. Жизнь прекрасна! Я любим! Я люблю! Я больше не один!
Конечно же именно сейчас надо было припереться матери с ее плюгавым Толиком, черт бы их побрал! Ну да хрен с ними. Даже это не испортило мне настроение настолько, насколько могло испортить раньше. Что-нибудь придумаем.
Стали с Егором компенсировать нехватку личных встреч бесконечной перепиской. Болтали обо всем на свете единым потоком, плавно переходя от серьезных тем до тупых шуток и обратно. Мать как-то пошутила, что телефон скоро к руке прирастет. Каждое сообщение ждал с замиранием сердца, хотя не сказал бы, что в этой беседе было много важной информации. Просто уведомления будто оповещали о его близости и взаимности того, что между нами теперь произрастало. На работе это начало заметно мешать, внимательность сильно снижалась и у него, и у меня. Договорились в рабочие часы друг друга не беспокоить, а-то и убирать мобилы от себя подальше. Спать я стал гораздо меньше, но высыпался почему-то разительно лучше.
Как я и предполагал, квартирный вопрос грозил затянуться. Почти каждый вечер мать с Толиком устраивали какие-то «семейные советы», требуя моего присутствия за каким-то хреном, а потом долго срались между собой. Всё одно да потому. Если в первые несколько таких «советов» я и пытался принимать участие: высказываться там, вникать и разбираться, - то потом забил на всё это болт. Меня все равно никто не слушал и слушать не собирался.
Устав собачиться друг с другом, «родственники», похоже, вскоре решили найти общего врага в лице меня. На все обрушившиеся на меня предъявы в незаинтересованности общим делом и прочей лабуде ответил предельно честно. Мне глубоко насрать, куда она денут эту хату и что с ней сделают. Могут хоть вазелином вымазать и себе в жопу затолкать. Единственное, что меня волнует – чтобы я потом не остался с голым задом на улице, а в остальном пусть делают, что хотят. Естессна, на меня смертельно обиделись и в очередной раз разжаловали меня из звания сына. Будто мне не похуй. Господи ты боже мой, какая потеря. Пойду поем.
Казалось, едва начавшись, июнь уже подходил к концу. Егор стал периодически кидать в чат свои фотки. Вот он в той цветастой майке улыбается до ушей, указывая на новый угловой диванчик на кухне. Вот он растрепанный и сонный хвастается свежесваренным кофе в турке. Вот он по пояс голый в примерочной в нескольких разных шортах. Спрашивает, какие лучше. Ответил, что лучше без них. Вот он обнимается с соседским пушистым черным котом, за которым Васька вызвался присмотреть пару дней. Подписал «Кот Бегемот». Дожил, бля. Завидую коту. Могу поспорить, он это специально! А мне ведь даже уединиться толком негде. Тут вечно то мать, то Толик, то оба сразу пасутся. Не на работе же это делать!
Сфоткался в большом зеркале в прихожей весь мокрый после душа в одном съезжающем с бедер полотенце. Фотка вышла ничего такая. Свет и тень хорошо легли. Не ахти какой красавец, конечно, но раз я ему нравлюсь... Пусть тоже страдает, сука! Через день он умудрился куда-то сплавить Васю на всю ночь и позвал меня в гости.
Не успел я еще на звонок нажать, как дверь распахнулась, и меня за грудки втащили внутрь. Признаться, первая мысль у меня была о нападении, вторая – «нас раскрыли». Я даже струхнул от внезапности. Но это был Егор. Он будто ждал меня под дверью. Глаза у него лихорадочно блестели, а лицо расплывалось счастливой лыбой. Он грубо прижал меня к стене прямо в коридоре и набросился с поцелуями, но никак не мог перестать улыбаться, из-за чего его потуги больше смахивали не на страстный порыв, а на неумелые нежности ребенка, нацеловывающего пойманного кота. Мне от этого самому стало смешно. Наконец отлипнув от меня, он запустил пальцы мне в волосы, зачесав их назад, а сам смотрел-смотрел на моё лицо горящими глазами, будто я самый желанный подарок. Я бы не дал ему сейчас больше двадцати семи. В этот момент он не был ни Васиным отцом, ни хозяином шиномонтажки, ни суровым, повидавшим жизнь, мужиком. Он был просто Егором. Я вдруг снова остро осознал, как сильно он мне нравится.
- Ты такой красивый, - выдохнул я, пробираясь руками под его футболку. Прохладные бока теплели под моими ладонями. Он смущенно залился краской.
- Это я должен сказать, - он потупил взгляд, потом, внезапно вспомнив, вытянул руку и защелкнул дверной замок, - Идем.
В комнате стоял разложенный диван, заправленный свежим постельным бельем. Я притормозил на входе, но Егор мягко протолкнул меня вперед.
- Я подготовился, - горячо прошептал он мне в ухо и стянул мою футболку.
- А Вася? – обернулся я.
- А Васи сегодня не будет, - он припал к моей шее, горячая шершавая ладонь скользнула вниз по животу и проворно забралась под резинку шортов. Я шумно втянул воздух, прикрыл глаза и не смог вспомнить, как выдыхать.
Тело тонуло в накатывающих волнах, я едва мог удержаться на ослабевших ногах. Он улыбался мне в лицо и тоже дышал шумно, сбивчиво. Не в силах больше держаться на своих размякших подпорках я осел на диван и потянул его за собой. Кое-как мы доползли примерно до середины. Егор, перекинув через меня ногу, навалился сверху. Это не было уже похоже ни на ласку, ни на поцелуй – мы буквально жрали друг друга, сталкивались зубами, я уже не мог понять, это мой язык у него во рту или его в моем. Было невообразимо жарко, я задыхался, его руки были везде, я тянул вверх его футболку, силясь избавиться от этого мешающего куска ткани, хотел, чтобы кожа к коже. Привстав на коленях, он содрал с меня штаны до середины бедра, отчего я выдохнул с болезненным облегчением. У него самого по домашним трико расползалось влажное пятно в том месте, где они бугрились. Я потянул их вниз, насколько было возможно, дальше мы уже совместными усилиями высвободили из штанины одну его ногу, и он снова взобрался на меня сверху. Мои пальцы сжали его прохладные ягодицы, он протяжно застонал, когда я куснул его за шею. Он начал тереться об меня пахом и мой член, соскользнув, пристроился в ложбинке между его ягодиц, но его это, похоже, нисколько не смутило. Он продолжал тереться о мой живот, уже ставший скользким от сочащейся смазки. Расхрабрившись, я раздвинул его ягодицы и провел пальцами по подрагивающему колечку мышц, стал поглаживать в такт его движениям, и оно вдруг раскрылось мне навстречу, расслабилось, пропуская внутрь, из него что-то вытекло – он и правда готовился. Он больше не целовался – прижался горящей щекой к моей ключице и сдавленно поскуливал, вздрагивая от своих же движений тазом. Когда пальцы свободно вошли внутрь, он скомкал под нами простынь, припав ко мне еще ближе. Внутри было так горячо, мокро, крышесносно. Я чуть не кончил уже только от этого, но надо было держаться. В один из толчков он тихо взвыл и поднялся с моей груди, запрокидывая назад голову, из-за чего сильнее насадился на пальцы.
- Хватит меня мучить, - жалостливо протянул он и, заведя руку назад, приложил мой член к дырочке. Я наконец вынул пальцы и впился ими в его бедра, размазывая смазку по бледной коже, покрытой тонкими темными волосками. Внутрь скользнула головка, и я захлебнулся ощущениями. Казалось, я чувствовал каждую нервную клетку в своем организме, они все горели. Егор, постанывая, опустился и вобрал ствол полностью. Это было выше моих сил. Не успев толком начать, я обильно кончил. Когда я отдышался и понял, что произошло, с губ сорвался вздох сожаления. Лучше всего описывала ситуацию фраза «первый блин комом». Нет, ну, я не думал, что стану вдруг гуру секса, оказавшись с кем-то в постели, но все-таки надеялся на что-то более... Как сказать? Вменяемое? Адекватное? Приемлемое? Но точно не на такой зашквар. Войти и кончить. Черт возьми.
Пытаясь исправить положение, я сел и притянул к себе Егора, присосался к коже над ключицей, с нажимом потер ладонью головку. Не помня себя, он извивался в моих руках, пытаясь насадиться на мой обмякающий член, сжимая его внутри, а я виновато целовал его припухшие губы. Вскоре он содрогнулся и излился мне в руку. Какое-то время мы, оба раскрасневшиеся и взмокшие, сидели не двигаясь, восстанавливали дыхание, я придерживал его одной рукой, а второй слегка поглаживал черные кудряшки на его лобке.
- Ноги затекли, - выдохнул он вымученно и привалился ко мне.
- Ложись.
Я приподнял его, перехватив подмышками. Член медленно выскользнул из заднего прохода и шлепнулся мне о бедро вместе с несколькими каплями густой белесой жидкости. Мы оба содрогнулись от ощущения. Егор устало улыбнулся. Я помог ему улечься на спину, подложил под голову подушку, сам спустился ниже и стал аккуратно разминать его ноги. Только сейчас понял, что у самого ноги тоже одеревенели и поясница ныла. Что ни говори, а не пушинка он у меня. В следующий раз нужно быть поаккуратнее.
Невольно проследил взглядом за стекающей по его ягодице спермой. Это так оставлять нельзя.
Постепенно, массируя ноги, от ступней вверх, подобрался к бедрам, затем нежно скользнул от пупка вниз, огладил лобок, потом осторожно приласкал яички и наконец добрался до задницы.
- А я смотрю, тебе нравится, - насмешливо произнес Егор, все это время лежавший с закрытыми глазами.
- А это может не нравиться? – спросил я и надавил на его колено, разводя ноги шире. У него уже наполовину встал, - Смотрю, тебе тоже вполне нравится.
- А это может не нравиться? – передразнил он и собрал в кулаки простынь, когда мои пальца снова вторглись в горячее нутро. Я то раздвигал их, то почти вытаскивал, выталкивая вытекающую жидкость, то вновь вводил на всю глубину.
- Издеватель! – процедил Егор сквозь зубы между тяжкими глубокими вдохами.
У меня в ушах звенело из-за прилившей к лицу крови. В общем-то, не только к лицу. Глядя на распластанного передо мной этого охуительного мужчину, я самозабвенно облизал губы.
- Знаешь, почему на лобке волосы кудрявые? – спросил я севшим голосом.
- По-почему?.. – простонал он, бросив на меня томный расфокусированный взгляд.
- Чтобы глаза не выколоть, - усмехнулся я.
- Чт-то? Дурак! – хохотнул он, но в следующее мгновение зашелся протяжным стоном, потому что его член, плавно прокатившись по моему языку, уперся в горло. О, сосать-то я умею. Не даром же всегда вытягивал сигарету быстрее остальных. Выдоил из Егора все соки – он сначала стонал на грани крика, потом начал хрипеть, подмахивая бедрами. Красота!
- Давно же у тебя никого не было, - усмехнулся я после всего, накрывая его одеялом, - Вязкая, терпкая.
Я ехидно прищурился и облизал рот, за что получил шуточный пинок по ляхе, а после был утянут под одеяло. Забавно, что просто лежать рядом и смотреть друг на друга было не менее приятно, чем все наши предыдущие действа в этот вечер. И все проблемы, оставшиеся за дверью, казались такими неважными. Никчемными.
- Зачем ты его прячешь? – спросил вдруг Егор, убрав с лица мою взмокшую челку. Подушечка его пальца прошлась по моему давно побелевшему, но неизменно заметному шраму, начинающемуся на лбу, рассекающему бровь и идущему через висок почти до самого уха.
- Потому что это метка придурка, - я пожал плечами, машинально прикрыв глаз из-за близости его пальца.
- Расскажешь?
- Если ждешь какую-то героическую историю, забудь об этом.
- После героических историй остаются «боевые шрамы», а не «метки придурка», - он обвел пальцем ушную раковину, а потом вдруг с коварной улыбкой ткнул мне в ухо, отчего я скукожился, втянув голову в плечи.
- Ах, ты!
- Ох, тебе, значит, можно в меня пальцами тыкать, а мне в тебя нельзя! – с наигранным возмущением отозвался он, - Рассказывай давай!
- Ладно. Был у деда в деревне летний курятник, в курятнике у дальней стенки за насестом было почти идеальное место, чтобы захаваться от водящего во время пряток. Почти – потому что пол был скользким от помёта, а из стены торчал огромный ржавый толстый гвоздь, - выпалил я на одном дыхании.
- Уй-й, - Егор скривился.
- Ну что, все еще нравится? – победно позлорадствовал я.
- История – нет, а он – да, - он снова провел вдоль шрама пальцем, - Он красивый. Нет, скорее... Эстетичный? Он уже есть, и он тебя не портит.
- Да я из-за него всё детство был Гвоздиком! А когда вырос и вытянулся, пошли шутейки по типу «Да какой же это Гвоздик? Это уже цельный Анкер!» или «Это уже не Гвоздик, а Штифт для вала!» Хватит ржать!
- Ну, в свете сегодняшних событий... - и он снова звонко расхохотался, отмахиваясь от моих играючих ударов, - Ладно-ладно, хватит!
Я бегло чмокнул его в губы.
- Что-то я проголодался, - Егор поднялся с дивана, но вдруг покачнулся. Я придержал его за руку.
- Осторожно! Болит?..
- Нет. Просто ноги ватные.
- Давай, я что-нибудь сварганю, а ты посидишь?
- Только сначала в душ. Я весь липкий.
- Помочь с душем? – я поиграл бровями.
- Ну уж нет! – отрезал он, - Не знаю, что ты там обо мне думаешь, но мне уже давно не восемнадцать.
- Мне тоже уже давно не восемнадцать.
- Ох, давно! Аж пара лет прошла! – он весело хмыкнул и пошлепал в сторону ванной.
- Вообще-то одиннадцать, - бросил я ему в спину.
- Чего одиннадцать? – высунулся он из-за угла.
- Одиннадцать лет с восемнадцати. Мне двадцать девять.
- Чего-о? Пиздишь!
- Паспорт показать? – я хищно осклабился, - Или всё, я для тебя слишком старый?
- Нет, просто, похоже, я «попался настоящему колдуну».
- Да-да, «словно куклой в час ночной теперь буду управлять тобой». Ну, я карты раскрыл, теперь ты говори, сколько тебе?
- Сто грамм и в койку.
- Ну-у, так не честно!
- Тридцать шесть, - он как-то смутился и как обычно нахмурился, пытаясь это скрыть.
- Чего-о? – настал мой черед удивляться, - Подожди-подожди! Васяну же двадцать! Он что, не сын тебе?
- Конечно, сын! – искренне возмутился он.
- Извини... Это он... Ты его в шестнадцать заделал?
- В пятнадцать! Не все метки придурка можно челкой прикрыть, - буркнул Егор и скрылся за углом, оставив меня разбираться с кашей в голове. Вот это ж нихуя себе новости!
- Ты не подумай. Вася ранний ребенок, да, даже сказал бы, неожиданный, зачатый по глупости, но он самое дорогое, что у меня есть! Я люблю его! Всегда любил, пусть мне и досталось из-за него, и личная жизнь накрылась. Ну ты понял... Тяжело было, но я счастлив, что он у меня тогда появился, - выпалил Егор, завалившись в кухню в одном полотенце. С черных коротких волос, слипшихся маленькими сосульками, на лицо стекала вода.
- Вытрись хоть нормально, - добродушно улыбнулся я, помешивая найденные пельмени в найденной кастрюле, - Я же не осуждал никого. Просто удивился. Я думал, тебе под полтинник.
Он задохнулся от возмущения и сурово уставился на меня.
- Просто-прости. Просто Васян такой большой и взрослый.
- Да, я знаю, - печально ответил он, усевшись в самый угол кухонного углового диванчика.
- Расскажешь? – я перегнулся через стол и вытер ему воду с лица бумажным полотенцем.
- Давай, не сегодня. Как-нибудь в другой раз, - он грустно улыбнулся, будто извиняясь.
- Когда сам захочешь, - подмигнул я и начал вылавливать пельмени шумовкой.
Вместе поели, вместе помыли посуду, потом еще долго базарили на кухне о том о сем. Спать отправились уже за полночь. Казалось, не смогу уснуть всю ночь, но как только он мерно засопел в моих объятиях, меня тоже сморило. В пять утра поднялся с первого будильника, чтоб не разбудить Егора, тихонько поотключал остальных пятьсот штук, пока не начали орать как резанные, невесомо поцеловал его на прощание и поскакал на автобус, забежав по пути к себе за сумкой.
- Что-то хорошее случилось, полюбас! - пристала ко мне Софа, - Ну-ка колись!
- Ниче не случилось, - отмахнулся я.
- Случилось-случилось! Рассказывай!
- Да что ты привязалась ко мне?!
- Поглянь на него!
- Че?! Че случилось?! - в машину засунулась Жанна.
- Да ты глянь на него!
- О-ой! А чего это ты такой довольный?
- Говорю же, что-то случилось! Лыбится сидит сам с собой, - Софа ткнула меня в щеку наманекюренным ногтем, и тут я осознал, что и правда улыбаюсь.
Жанна запулила окурок в урну и влезла в машину. Из службы высыпали остальные и тоже начали грузиться.
- Де-евки-и-и!!! У Бурашки лыба от уха до уха! Что-то скрывает, засранец, и сознаваться не хочет! - весело заголосила Софа.
- Может, у него кто-то появился? - вкинула Оксанка.
В меня впились любопытные взгляды, все затихли, но эта тишина чудовищно давила на затылок, выжимала все соки. Я принялся сосредоточенно выруливать, делая вид, что не замечаю своих пылающих щек.
- Ну-у! - не выдержав, завыла Софа и щипнула меня за бок.
- Появился-появился, - пробубнил я еле слышно, не отрывая взгляда от дороги.
В дружном ликующем "О-о-о!!!" потонул гул всех самолетов на перроне. Когда этот гвалт стих, меня начали засыпать вопросами, но я только загадочно молчал и заливался краской. Не собираюсь я свою личную жизнь выставлять на всеобщее обозрение. Девчонки, конечно, демонстративно обиделись. И не один раз. Всю смену пытались из меня хоть что-то вытянуть по одиночке и коллективно, и каждый раз изображали смертельную обиду, но каждый раз ее побеждало гложущее их любопытство. Под конец они меня совсем замучили, ответил на три вопроса. "Красивый". "Старше". "Нет, не из порта". Сказал, что больше ничего не скажу.
Маришка Вадиму, похоже, вынесла все мозги и напинала сверху – начал со мной общаться, обходя тему моей личной жизни огородами. Мы ее негласно замяли, но напряжение в общении все еще ощущалось. Плюсом к этому – после ссоры мы ни разу не виделись. Только созванивались и переписывались. Ито, чаще всего звонила Маришка.
- Буран, привет! Слушай, неудобно просить. Уже поздно как бы, но не мог бы ты приехать, посидеть с мелкими? Очень надо, - выдал в трубку переполошенный голос Маришки, - Пожалуйста!
Я глянул на часы. Двадцать три минуты девятого. В девять, ноль пять отходит последний автобус до города. Еще успеваю.
- Милый, прошу тебя! Вопрос жизни и смерти! Я тебя на вокзале подхвачу!
- Ладно, бегу на автобус, - сдался я. Наверное, и правда что-то важное.
Не обращая внимания на удивленные взгляды матери и Толика, покидал в сумку сменное белье, полотенце и зубную щетку, натянул кроссовки и свалил. Всю поездку был как на иголках, накручивал себя. Вдруг что-то страшное? Вдруг что с Вадимом? Почему такая срочность?
Маришкина красненькая рено с визгом тормознула у пригородного автовокзала, как раз, когда я перебежал площадку.
- Что случилось? – спросил я, как только ворвался на переднее пассажирское.
- Это секре-ет! – задорно пропела Любашка на заднем сидении.
- Секре-е-ет! – повторил за ней сидевший рядом Лёва.
- Господи! Да не волнуйся ты так! – радостно встрепенулась их мать.
Маришка выглядела странно. Была непривычно... Расфуфыренная? Игривая? Перевозбужденная? Яркий макияж как-то плохо сочетался с обычной повседневной одеждой. Она газанула, против правил вклинившись в поток машин. Ей кто-то сигналил, но она не обращала внимания.
- Тише ты! В машине дети! – возмутился я, схватившись с перепугу за ручку над дверью.
- Газу-уй! – хором раздалось с заднего.
- Ну-ка цыц! – я погрозил им пальцем и снова повернулся к Маришке. Она азартно крутила баранку. Да что с ней? Обычно она водит куда аккуратнее. Это Вадим у них лихачит как дьявол!
- Ты че, клея нанюхалась? – настороженно спросил я, - Или тебя Вадим покусал?
- Ну что ты за аккуратист такой? Иногда ведь можно и пошалить! Правда, малышня? – Маришка счастливо расхохоталась.
- Мо-ожно! Газу-уй! – вторило ей заднее сидение.
Вот засранцы мелкие! Как же я терпеть ненавижу неаккуратное вождение!
- Не ссы. Десять минут страха, и мы дома! – она подмигнула мне ярко подведенным глазом.
Домой она поскакала так же стремительно, как ехала. Эти две обезьянки махом повисли на мне, стоило им только выбраться из автокресел. Пришлось волочить их. Подрастают, блин, тяжелеют.
Когда мы поднялись в квартиру, она уже натягивала на себя несказанно короткое алое платье.
- Застегни, - попросила она, повернувшись спиной. Бюстгальтера на ней не было. Я вжикнул молнией.
- Ты куда это такая? – недоумевал я.
- Говорят же тебе, секрет, - она ткнула меня ярко красным ногтем в пипку носа.
- А Вадим где?
- На корпоративе, - пропела она уже из прихожей, втискиваясь в красные лакированные туфли на огромных шпильках.
- Я думал, у вас что-то случилось! – возмущению моему не было предела. Куда она, черт возьми, намылилась в таком виде в такой час?!
- Так, такси будет через две минуты. Золотусики мои! – она добежала до нас прямо в туфлях, по очереди чмокнула детей в щеки и потрепала меня по голове, - Так! Бурана не обижать! В одиннадцать чтобы все спали! Нас не ждите. Еда на плите. Зубы почистить не забудьте! Всё, пока, я побежала!
Я и ответить ничего не успел, она уже цокотала шпильками по подъезду.
И что это, блядь, было? Она что, Ваде изменяет? Да ну, бред!
- Буран, а у меня новый набор заколочек! Смотри! – заголосила Любаня, привлекая мое внимание. Я натянул улыбку.
- Вы уже кушали?
- Нет, только собирались, - ответил Лёва, - А потом случился секрет.
Нихрена не понимаю.
- Значит, давайте покушаем, а потом ты покажешь мне свои заколочки, хорошо, Любаш?
- Хорошо, - отозвалась Люба.
- А у меня динозавры! – вклинился Лёвка.
- Хорошо-хорошо, их тоже посмотрим. Идемте есть.
Изголодавшимися эти двое явно не были. Баловались, резвились, подначивали друг друга, шумели. Не помогали ни грозные взгляды, ни строгие упреки. Дело пошло на лад только когда я додумался сказать, что, кто быстрее доест, у того первого посмотрю всех заколочек и динозавров. Дух соперничества – страшная сила.
Люба смела всё с тарелки быстрее, так что меня ждал час в домашнем салоне красоты (помоги, господи), а надутый Лёва со слезами на глазах отправился сам играть в своих динозавров. Я бы и рад был посмотреть его динозавров, чтобы не расстраивать ребенка, но у Любы теперь на меня была бронь до самого отхода ко сну, а проскочить мимо ее занятий – просто без шансов.
Зажужжало сообщение.
«Васька сказал, ты куда-то уехал на ночь глядя».
«А я смотрю, у тебя везде глаза и уши», - ответил я, невольно начав давить лыбу.
«Просто интересно стало, куда ты так помчался».
«В парикмахерскую», -я уже откровенно посмеивался.
- Молодой человек! Держите голову прямо! – строго заявила Любашка и потянула меня за волосы назад.
- Извините-извините! Продолжайте, пожалуйста, - ответил я, поморщившись.
- То-то же! – одобрительно буркнула она и принялась снова что-то там выплетать из моей челки. Надеюсь, мне эти новые заколочки не придется из башки выстригать.
«В смысле в парикмахерской? Ты время видел?»
«А у меня своя парикмахерская».
Я врубил фронталку и отвел телефон так, чтоб было видно и меня, и старательно пыхтящую Любу, и ее заколочки, которых она мне нацепляла уже полные волосы. Скинул фото Егору. Поразмыслив, и Котовским обоим скинул.
«О-о! Слушай, отличный мастер. Хоть кто-то твою челку с глаза уберет», - написал Егор.
Следом пришло от него же.
«Так ты в ночном детсаде подрабатываешь?»
«Не, я у Котовских. Они куда-то свалили», - напечатал я. Люба снова потянула меня за волосы, чтобы я поднял голову, как ей надо. Я зашипел, за что получил легкий подзатыльник. Вот же характер! Кто так с клиентами обращается?
- Так! Ребята! Время спать, - объявил я, глянув на часы, - Уже пять минут, как вы должны быть в кровати.
- Отлично! У меня как раз заколочки закончились! – победно провозгласила Любашка. Лёва захлюпал носом, из его глаз снова брызнули слезы. Бедолага.
- Давай, беги чистить зубки. Мы с Лёвой пока игрушки соберем, - улыбнулся я Любе.
Как только она услышала про собирание игрушек, ее будто ветром сдуло в ванную.
Лёва расстроился еще сильнее, но ничего не сказал. Только принялся скидывать в ящик разбросанных по полу ящеров.
- Подожди, - заговорщически зашептал я ему, подсев рядом, - Давай показывай быстренько своих динозавров, пока Любашка зубы чистит.
Пацан просиял, подняв на меня заплаканные глаза, а потом начал совать в руки одну игрушку за другой, шепотом рассказывая про каждого интересные факты из энциклопедии. Вот это память! Мне б такую.
С ним я тоже по-скоренькому сфотался сверху вниз, обложившись его новыми любимцами и усадив его к себе на коленки.
- Отправь маме с папой, - посоветовал он мне всё так же шепотом.
- Конечно, отправлю, - пообещал я.
Отправил Котовским и Егору.
- Ну и почему вы ничего не убрали? – встала руки в боки вернувшаяся Люба. Лёвка на нее нахмурился, готовясь выдать что-нибудь обидное. Назревал конфликт.
- Это я его отвлек, - заверил я прежде, чем Лёва успел что-то придумать и предъявить, - Ты хорошо зубы почистила?
- Конечно! Я же не хочу, чтобы они сгнили, - ответила Любашка.
- Какая ты молодец, - улыбнулся я, - Теперь Лёва идет чистить зубки, а ты разбирай кровать.
- А игрушки? – хором отозвались они.
- Я соберу. Идите.
Котовские сообщения так и не прочитали, зато Егор ответил.
«Это кто у тебя там? Палеонтолог?»
«Ага».
«Какой-то он зарёванный».
«В поедании ужина на скорость сестре продул. Мне пришлось с ней играть весь вечер, а не с ним».
«Так ты главный приз?»
«Типа того».
- Я почистил зубы, - оповестил Лёва.
- Хорошо. Сейчас я к вам приду. Беги ложиться, - я ему подмигнул, и он ускакал в детскую.
Быстро скидав всё с пола в ящик для игрушек, я задвинул его в угол за диваном и пошел к малышне. Оба лежали в кроватях, но свет был включен.
- Ну что, разбойники, - усмехнулся я, переступив порог.
- Мы не разбойники! Мы хорошие дети! – возмущенно заявила Любашка.
- А я разбойник! – наперекор ей вставил Лёвка.
- Хорошо. Ну что, разбойник и хорошая девчонка, давайте спать. Уже поздно., - я щелкнул выключателем, на тумбочке остался гореть тусклый маленький ночник с плывущими по кругу рыбками.
- А обняться! – запротестовал Лёвка.
- Ну хорошо.
Я поочередно подошел к ним и обнял, погладив по спине. С Любашиной головы отстегнул забытую заколку. Собирался уже выйти, но меня снова остановили.
- А поцеловать!
Пришлось вернуться, чмокнуть каждого в лоб и подоткнуть одеяла.
- А сказку!
- Так! Ну-ка спите! Щас по жопе получите!
- Ну во-от...
- Я же сказал, не прокатит, - повернулся к Любе Лёвка, после чего протяжно зевнул.
Вот хитрюги.
- Время уже без двадцати полночь. Давайте спать, друзья мои, - спокойно ответил я и сам широко зевнул.
- Ладно, - буркнули они в голос.
- Дверь не закрываю. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Буран, - пожелали они, и я наконец свалил на кухню.
«Сильная у меня конкуренция», - прочитал я, снова невольно заулыбался и настрочил ответ.
«А ты как думал?»
«Им там спать еще не пора?» - тут же прилетело мне.
«Только отправил. Теперь я весь Ваш, Егор Васильевич»
Он прислал мне какого-то кота с сексуальным взглядом. Я тихонько поржал и принялся мыть посуду. Потом мы дальше лениво перекидывались бредовыми сообщениями, пока я часам к двум ночи не отрубился.
Маришка заявилась в половине шестого босиком, помятая, уставшая, с недосмытыми глазами, но довольная как кот, нажравшийся сметаны, кинула туфли в коридоре, расчехлилась из своего простигосподи недоплатья, собрала в хвост свою вьющуюся копну волос и превратилась в обычную Маришку, только очень невыспавшуюся.
- Я сегодня так натрахалась, - торжественным шепотом провозгласила она, поймав меня за руку в коридоре.
- Боже... С кем? – скуксился я, не ожидавший таких откровений с утра пораньше.
- С Вадей, конечно!
- И где он?
- В отеле спит.
- А ты чего?
- Мелких надо в театр везти. Деньги сдали уже.
- От тебя спиртягой пахнет.
- Не спиртягой а мартини! Че, сильно пахнет? – она дыхнула в ладошку и принюхалась.
- Я чую, - я пожал плечами, - Лучше не рисковать.
- Давай ты тогда за руль.
- Ты че? Я по городу ездил пару раз всего! Ито сто лет назад! – нервно зашептал ей я.
- Да не ссы ты! Ты по своему порту уже охренеть сколько километров накатал. Я буду рядом сидеть, если что, - она хлопнула меня по плечу. Я тяжко вздохнул.
- Ладно, попробую.
- Ты такой зайка! – Маришка поднялась на носочки и чмокнула меня куда-то в подбородок. Я в ответ только закатил глаза.
- Кстати, тебе твой роман явно на пользу идет. Ты прям здоровее выглядеть стал. Познакомь меня потом со своим чудо-мужиком, что ли, - бросила она через плечо и скрылась в ванной. Уголки губ снова против моей воли поползли к ушам.