Чёрная вода

Дождь не прекращался. Город будто захлёбывался в собственном дыхании — мокрый асфальт отражал вспышки фар, прохожие прятали лица в воротники, а капли звенели по крышам, как отсчёт до чего-то, что уже невозможно остановить.

Алина бежала за Марком, слыша, как под подошвами скользит грязь, как сбивается дыхание. Они свернули в узкий переулок, где тусклый свет от разбитого фонаря едва касался стены.
— Сюда, — бросил Марков, хватая её за руку. — Быстрее.

Она влетела в тень, прижалась к холодной стене, чувствуя, как вода стекает по волосам, по шее, по спине. Сердце било в висках, но не от страха. От ожидания.
Он стоял напротив — лицо в полумраке, глаза блестят. Молчал. Только дождь между ними, как пульс.

— Ты знал, что они нас найдут? — шепнула она.
Марков чуть дёрнул уголком губ.
— Я знал, что он не остановится.

И в тот же миг из темноты шагнул Савельев.
Он не кричал, не спешил — просто стоял, опершись о стену, с тем самым спокойствием, за которым пряталась буря. Его пальцы были в крови, или, может, это просто дождь её смыл не до конца.

— Ну что, герой, — сказал Савельев. — Снова решил спасать тех, кого сам втянул?
Марков шагнул ближе, встав перед Алиной.
— Отойди, — тихо произнёс он.
— Нет. — Савельев усмехнулся. — Ты думал, я позволю тебе просто уйти? После всего? После него?

Имя не прозвучало, но оба знали, о ком речь.
Михаил.
Тень, которая не исчезала, даже когда тело похоронили.

Марков сжал кулаки.
— Ты не понимаешь.
— Я понимаю всё, — холодно ответил Савельев. — Ты выбрал её. И ради неё убил.

Алина вздрогнула.
— Что?..
Марков резко обернулся к ней, но слова уже не имели силы. Она отступила на шаг — глаза широко открыты, губы дрожат.

Савельев сделал шаг вперёд.
— Расскажи ей. Пусть знает, кто ты на самом деле.

Марков сорвался. Удар пришёлся резко, глухо — кулак в челюсть, звук удара смешался с раскатом грома. Савельев пошатнулся, но не упал. Улыбнулся, как будто этого ждал.
И в следующий миг сцепились.
Руки, плечи, грязь под ногами, хрип дыхания. Дождь струился по лицам, будто смывал всё человеческое.

Алина стояла, не в силах пошевелиться. Всё происходило так быстро, что казалось — они не дерутся, а разговаривают телами, ударами, болью.
Каждый их удар — не просто ярость, а история.
Сколько лет копилось это между ними: вина, ревность, любовь, смерть.

— Он хотел убить её, — прохрипел Марков, перехватывая руку Савельева. — Я просто опередил.
— Лжёшь! — Савельев рванулся, толкнул его к стене. — Ты всегда лгал. Всегда!

Сильный удар — и оба рухнули в лужу.
На секунду всё стихло. Только дыхание, тяжёлое, рваное, и дождь — как аплодисменты небу.

Марков поднялся первым. Взгляд — на Алину.
— Я не хотел... — прошептал он.
— Замолчи, — перебила она. Голос дрожал, но в нём было больше силы, чем он ожидал. — Просто... замолчи.

Савельев встал, вытирая кровь с губ.
— Пусть теперь сама решает, — сказал он, не глядя на неё. — Кому верить.
И ушёл. Просто ушёл в темноту, растворяясь в дожде, как будто его и не было.

Марков хотел пойти за ним, но Алина отступила.
— Не трогай меня, — тихо произнесла она. — Я должна понять, кто ты. Кто ты на самом деле.

И он не пошёл. Только стоял, позволяя воде падать на лицо, словно та могла смыть всё — кровь, ложь, его имя.

Дождь закончился под утро.
Город замер, словно выдохся вместе с бурей. Воздух стал плотным, влажным, пах железом и чем-то обугленным — как после пожара, только вместо пепла на асфальте лежали отражения неба.

Алина сидела на подоконнике, закутавшись в одеяло. Одежда высохла, но кожа всё ещё помнила холод, как память о чьих-то пальцах, что оставили след.

Она обвела взглядом комнату — их укрытие, временное, пустое. На столе — недопитый кофе, мокрая куртка, капли на полу. Всё, что напоминало, что они действительно были вместе, казалось теперь случайным.

Она не знала, что сильнее — обида, страх или то чувство, которое всё ещё тянуло к нему, несмотря ни на что.

Он убил Михаила.
Эти слова застряли в голове, как гвозди.

Она пыталась вспомнить ту ночь — как кровь текла по шее, как руки дрожали, как в дверях стоял Марков. Но чем сильнее старалась, тем больше всё путалось.

Был ли Михаил мёртв уже тогда? Или Марков соврал, чтобы защитить себя?
А может, чтобы защитить её?

Стук в дверь разорвал тишину.
Алина вздрогнула, сжала край одеяла.
— Кто там? — голос предательски дрогнул.

Ответа не последовало. Только шаги — медленные, тяжёлые, знакомые.
Она встала, подошла к двери и, не открывая, спросила:
— Это ты?

— Да, — отозвался Марков. Голос был хриплый, усталый.
— Уходи.

Пауза.
— Я не могу.

Она открыла дверь.
Он стоял на пороге — промокший, с разбитой губой, в пальто, на котором уже высохли пятна крови. Взгляд тяжёлый, упрямый, будто изнутри сдерживал что-то большее, чем боль.

— Я не убивал его, — сказал он тихо. — Не так, как ты думаешь.

— А как тогда? — её голос сорвался. — Объясни! Потому что я видела кровь, видела тебя рядом с ним!

— Михаил... — он выдохнул, провёл рукой по лицу. — Он сошёл с ума. Он хотел забрать тебя, Алина. Увезти. Скрыть. Он думал, что я виноват в том, что вы поругались. А потом... — Марк замолчал, глядя в пол. — Он достал нож.

Тишина снова легла между ними, как пелена после дождя.

— Я просто пытался его остановить, — продолжил он. — Но всё вышло... слишком быстро.

— А потом ты ушёл, — сказала она глухо. — И оставил меня одну в крови.

— Я думал, ты умерла. — Его голос дрогнул. — Когда я увидел, как кровь стекает по твоей шее... я не смог остаться.

Он сделал шаг ближе.
— Всё, что я сделал после — только чтобы защитить тебя. Даже ложь. Даже Савельев.

— Савельев? — она прищурилась. — Он знал?

Марков кивнул.
— Он был там. Он видел. Только потом всё перевернул — сказал, что это я напал. С тех пор он меня ненавидит.

Алина сжала руки, пытаясь переварить сказанное.
Слишком много правды, слишком поздно.
Она не знала, во что верить.

— И что теперь? — спросила она.
— Теперь... — Марков подошёл ближе, почти вплотную. — Или ты уйдёшь, и я больше никогда тебя не увижу.
Он сделал паузу.
— Или останешься — и узнаешь всё до конца.

Она не ответила.
Только стояла, чувствуя, как внутри снова сжимается что-то знакомое — то ли страх, то ли желание, то ли та же боль, что держала их обоих всё это время.

Марков положил флешку на стол.
Крошечный кусок металла и пластика, но от неё исходил вес, будто внутри спрятано не видео, а само прошлое.

Он сидел напротив, не двигаясь. Только пальцы — побелевшие от напряжения — стучали по краю стола.
Алина стояла у окна. Дождь снова начинался. Он всегда возвращался, когда слова были лишними.

— Что там? — спросила она, не оборачиваясь.

— Правда, — ответил он тихо. — Та, которую я больше не могу прятать.

Она медленно подошла, взяла флешку. Холод металла обжёг пальцы.
— Сколько времени ты это хранил?

— С тех пор. — Его голос стал глухим. — С той ночи.

Монитор мигнул, экран залился белым светом.
Алина нажала play.

Сначала — темнота, потом картинка дрогнула. Камера стояла где-то в углу комнаты. На записи — Михаил. Он нервно ходил туда-сюда, что-то говорил, но звука не было.
Алина всмотрелась. Его движения — резкие, беспокойные. Он останавливается, поворачивается к двери.
И вот — входит Марков.

Тот самый взгляд. Та же усталость, только моложе, жёстче.
На видео они спорят.
Слова невозможно расслышать, но выражения лиц говорят сами за себя. Михаил кричит. Марков пытается остановить. Михаил достаёт нож.
Дальше — всё быстро.
Движение, вспышка света, кровь.
Марков отталкивает его, Михаил падает.

Алина прикрыла рот рукой.
Всё внутри похолодело.
— Нет... — шепнула она. — Нет, он не мог...

— Я не хотел, — сказал Марков, почти не дыша. — Он напал первым.

На видео Марков опускается на колени, пытается остановить кровь. Кричит — беззвучно. Потом оборачивается. В кадре появляется она.
Алина.
Глаза расширены, губы бледные, на шее — след ножа.
Она шатается, падает.

Марков подхватывает её, кровь заливает всё вокруг.
Он шепчет что-то, прижимает к себе.
А потом — смотрит прямо в камеру.

Его губы двигаются, и теперь звук включается:
— Кто бы ни видел это — знай, я пытался спасти её.

Экран погас.

Тишина в комнате стала почти невыносимой.
Алина стояла, не двигаясь, глядя на отражение в чёрном мониторе.
Её руки дрожали.
— Почему ты не сказал раньше? — прошептала она. — Почему дал мне думать, что это ты?..

— Потому что ты бы не поверила, — ответил он просто. — А я не мог заставить тебя жить с этим.

Она села, словно подкошенная.
— Михаил... Он ведь... любил меня.

— Любил, — сказал Марков. — Но не той любовью, Алина. Он хотел, чтобы ты принадлежала ему. И когда понял, что теряет — сломался.

Она закрыла лицо руками.
Слёзы текли, но это не было облегчением.
Это была горечь. Пустота после правды.

Марков подошёл ближе, остановился рядом.
Не касался — просто стоял.
— Теперь ты знаешь всё, — сказал он. — Или почти всё.

Она подняла глаза.
— Что значит "почти"?

Он посмотрел в окно.
Дождь усилился, капли били по стеклу, как будто время снова хотело стереть всё, что только что было показано.
— Потому что есть ещё один человек, кто знает, как всё началось. — Его голос стал холодным. — Савельев.

Алина побледнела.
— Он... был там?

Марков кивнул.
— И теперь он идёт за нами.

Тишина треснула.
Алина почувствовала, как всё вокруг снова двинулось — стены, воздух, даже собственное сердце.

Он протянул ей руку.
— У нас мало времени.

Она взяла её — не из доверия, а потому что другого пути больше не было.

И в этот момент в коридоре раздался тихий щелчок.
Дверная ручка медленно повернулась.

В дверь вошёл Савельев. Мокрый, бледный, с пустым взглядом.
— Наконец-то, — произнёс он, закрывая дверь за собой. — Вы оба в одном месте. Экономите мне время.

Марков шагнул вперёд.
— Уходи.

— Поздно, — Савельев усмехнулся. — Вы слишком долго бежали.

— Это не твоё дело.

— Наоборот. Самое моё. — Савельев вытащил из кармана пистолет. — После того, что ты сделал, Марк, я не мог просто стоять в стороне.

Алина резко вдохнула.
— Он ничего не сделал! Михаил...

— Михаил был идиотом, — перебил Савельев. — Но он был мне как брат. А Марк... — он перевёл на него взгляд, — сделал то, чего не смог я: выжил. И теперь считает, что может переписать историю.

Марков сжал кулаки.
— Ты понятия не имеешь, что тогда произошло.

— О, знаю. — Савельев медленно направил оружие прямо на него. — Я был там. Просто чуть позже, чем нужно. И я видел, как ты стоял над телом Михаила, с ножом в руках.

Алина побледнела.
— Ты... был там?

Савельев кивнул.
— И знаешь, что самое интересное? Он не был мёртв. Пока ты не подошёл снова.

Марков сделал шаг назад, будто удар пришёл физически.
— Врёшь.

— А ты уверен? — усмешка стала хищной. — Ведь ты сам не помнишь каждую секунду. Кровь, шок, крики — всё слилось. Может, ты действительно добил его, чтобы "спасти её".

— Заткнись! — рявкнул Марков.

Савельев не моргнул.
— Я просто хочу, чтобы она знала, кого защищает.

Алина стояла между ними, и слова рвали её пополам.
Она вспомнила тот вечер — крики, тьму, запах железа, чьё-то дыхание рядом...
И вдруг — короткая вспышка памяти.
Мгновение, которого раньше не было.
Михаил действительно пытался встать.
Но кто-то остановил его.
Рука. Холодная. Сильная.
Марков?
Или... кто-то другой?

Она покачнулась.
— Стоп... — прошептала. — Там был кто-то ещё.

Оба повернулись к ней.

— Что? — одновременно произнесли они.

— Я... не уверена. Я слышала голос. Но не ваш. Не Михаила.

Марков нахмурился.
— Что ты хочешь сказать?

— Что вас обоих, возможно, просто столкнули. Кто-то всё это устроил.

Савельев усмехнулся.
— Удобно. Придумать третьего, чтобы оправдать убийство.

— А ты уверен, что сам не был этим "третьим"? — резко бросил Марков. — Ты пришёл слишком быстро. Слишком подготовленным.

Мгновение — и воздух стал вязким.
Савельев прищурился.
— Ты обвиняешь меня?

— Я просто перестал верить в совпадения.

Тишина продлилась секунду. Потом Савельев выстрелил.

Звук разорвал комнату.
Алина вскрикнула, отшвырнув стул.
Пуля ударила в стену, рядом с плечом Маркова.
Он бросился вперёд, сбивая Савельева с ног. Пистолет вылетел в сторону, ударился о пол.

Драка была короткой и яростной.
Двое мужчин, одинаково опасные, но с разной целью.
Марков бил точно, но Савельев — быстро, холодно, с расчётом.

Алина стояла, прижавшись к стене, пытаясь понять, что делать.
Гул крови в ушах, крики, удары, шорох дыхания — всё смешалось.

Савельев оказался сверху, сжал руку Маркова у горла.
— Всё, — прошипел он. — Конец твоим тайнам.

И вдруг — щелчок.
Холодный металл коснулся его виска.

— Нет, — сказала Алина.
Она держала пистолет.

Руки дрожали, но взгляд — нет.

Савельев медленно отпустил Маркова и поднял ладони.
— Ты не выстрелишь.

— Проверим.

Марков поднялся, встал рядом с ней.
— Не слушай его.

— Замолчите оба! — крикнула она. — Хватит!

Комната дрожала от напряжения.
Дождь за окном казался аплодисментами хаосу.

Савельев смотрел на неё, спокойно, почти с сожалением.
— Он использует тебя, Алина. Так же, как использовал всех.

— А ты — нет? — ответила она. — Ты просто хочешь довести игру до конца, чтобы кто-то наконец умер.

Пауза.
Потом Савельев чуть улыбнулся.
— Тогда выстрели.

Её палец дрогнул на спусковом крючке.
Марков шагнул вперёд, схватил её руку.
— Не делай этого.

— Почему?

— Потому что тогда ты станешь частью нас. — Его голос был тихим. — А я хочу, чтобы хотя бы ты осталась другой.

Тишина.
Секунда — и выстрел.

Окно взорвалось осколками.
Савельев рухнул на пол, держась за плечо.
Пуля прошла вскользь.

Алина дрожала, пистолет всё ещё в руке.
Марк подошёл ближе, мягко вытащил оружие из её пальцев.
— Всё. Хватит.

Савельев тяжело дышал, но усмехнулся.
— Ты всё равно проиграл, Марк. Флешка... — он хрипло рассмеялся. — Она не одна.

Марков замер.
— Что?

— У меня копия. И скоро все узнают правду.

Он упал, теряя сознание.

Алина смотрела на Маркова.
— Он врёт?

Марков медленно покачал головой.
— Нет. Не врёт.

Она побледнела.
— Тогда всё это... зря?

Он посмотрел на неё.
— Нет. Теперь всё — начинается по-настоящему.

Дождь стучал громче.
И в его отражении в окне она увидела не себя.
А целую историю, которая только открывала глаза.