Чёрная вода

Впервые за долгое время я вышла одна. Без тени, которая всегда следила за каждым моим шагом. Без его взгляда, прожигающего спину.
И всё равно мне казалось, что я не свободна. Будто за плечами тянулись невидимые нити, держащие меня в ловушке.

Кафе на углу улицы пахло кофе и дождём. Стёкла были запотевшие, свет внутри мягкий, жёлтый, словно специально созданный для того, чтобы прятать усталые глаза.
Лера уже ждала. Она всегда приходила раньше, чем нужно, — привычка, которую я знала ещё со школы. На столике перед ней стояла чашка капучино, пенка уже осела, но она не притронулась. Её пальцы бегали по экрану телефона, будто она пыталась занять руки, чтобы не выдать мысли.

— Алина! — она подняла взгляд, и на лице вспыхнула улыбка. Чуть слишком широкая, будто натянутая.
Я обняла её, чувствуя, как она пахнет своими любимыми духами — жасмином и чем-то терпким. Этот запах сразу отозвался в памяти: лето, вечерние прогулки, беззаботный смех. Но теперь всё было иначе.

Мы сели напротив друг друга.
— Ты бледная, — сказала Лера, подвигая ко мне чашку, хотя я ничего не заказывала. — Ты... снова не спала?

Я усмехнулась.
— Как ты догадалась?

— А я тебя не знаю, что ли? — она прищурилась, но в глазах мелькнула тень. — Ты исчезла. Не отвечаешь. Я думала, что ты... — она запнулась и отпила глоток. — Что ты не захочешь меня видеть.

Я промолчала. Слишком много было в этих словах правды.

Мы говорили ни о чём — о работе, о фильмах, о том, как всё вокруг подорожало. Слова текли легко, но под ними чувствовалась другая река, тяжёлая и вязкая. Лера избегала прямых вопросов, но я видела, как её взгляд то и дело скользил к моей шее, к тому тонкому шраму, который я так плохо прятала под шарфом.

— Кто это сделал? — вдруг спросила она тихо, будто боялась, что нас кто-то услышит.

Я замерла.
— Никто. — Голос прозвучал слишком быстро, слишком резко.

Лера положила ладонь на мою руку.
— Ладно, молчи. Но я всё равно вижу.

Я посмотрела на неё — и впервые за долгое время ощутила укол тепла. Она правда была рядом. И всё же — не до конца. В её глазах жила какая-то тайна, будто она знала больше, чем говорила.

— Лера... — я наклонилась ближе. — Скажи честно: ты знала его?

Она вздрогнула.
— Кого?

— Его. Маркова. — Имя прозвучало почти шёпотом, но будто ударило по стеклу между нами.

На секунду она отвела глаза. Потом вернула взгляд, слишком спокойный.
— Нет.

Я знала: это ложь.

Мы замолчали. Только шум дождя за окном и тихий звон чашек вокруг.
Я вдруг почувствовала, что сижу не с подругой, а с кем-то, кто держит ключи к моей собственной жизни — и не спешит отдавать.

— Алина, — сказала она после паузы, — ты должна быть осторожнее. Иногда люди, которые рядом, опаснее, чем кажется.

Я едва не рассмеялась. Слишком уж иронично это звучало.
— Ты говоришь это так, будто сама знаешь.

Лера не ответила. Только пальцы её дрогнули на чашке.

И в этот момент я ясно поняла: она не просто волнуется за меня. Она что-то скрывает. Может, её тайна связана с ним. Может, с кем-то другим. Но теперь нитей стало ещё больше. И каждая тянула меня в разные стороны.

Я сделала глоток холодного кофе и вдруг ощутила, что снова в ловушке. Даже здесь, среди людей, в уютном кафе.
Только теперь — эта ловушка была соткана не Марковым.

Он стоял у самого стекла, не двигаясь.
Фонарь за его спиной создавал ореол света, и казалось, будто дождь не падает на него — наоборот, обтекает, избегает. Савельев всегда умел быть там, где его не ждут, и исчезать, когда его ищут.
Теперь он был здесь. И это значило, что всё усложнилось.

Я почувствовала, как Лера напряглась. Она видела его тоже.
— Ты его знаешь? — спросила я, хотя ответ уже дышал между нами.

— Нет, — слишком быстро. Слишком тихо.
Она опустила глаза, но я уже знала.

Савельев сделал шаг вперёд и открыл дверь кафе. Колокольчик звякнул, и звук прорезал тишину, как лезвие.
Весь воздух в зале будто сжался. Даже бариста, что лениво протирал стаканы, поднял взгляд.

Он вошёл спокойно, почти вальяжно, словно просто искал, где спрятаться от дождя. Но его глаза нашли меня мгновенно.
— Алина, — произнёс он, и моё имя прозвучало слишком уверенно, будто он давно его пробовал на вкус. — Я знал, что встречу тебя здесь.

Я почувствовала, как что-то холодное скользнуло по спине.
— Откуда? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Он усмехнулся.
— Марков умеет оставлять следы. А я умею их читать.

Лера опустила взгляд в чашку, будто кофе внезапно стал самым важным в мире.

Савельев сел за наш стол без приглашения. Движение его руки, когда он снял перчатку, было слишком точным, слишком выверенным — как у человека, привыкшего контролировать каждое слово и каждый жест.
— Вы, кажется, не рады меня видеть.

— А должны? — я скрестила руки, пытаясь не смотреть в его глаза.

— Радость — не то чувство, которое я обычно вызываю. — Он усмехнулся. — Но иногда полезно поговорить с теми, кого боишься.

— Я тебя не боюсь.

Он наклонился ближе.
— Пока нет.

Лера резко встала.
— Мне нужно позвонить. — Её голос дрогнул, но она не дождалась ответа и поспешила к выходу.

Когда дверь за ней закрылась, мир будто сузился до двух людей и стука дождя за стеклом.
Савельев изучал меня, не торопясь.
— Марков рассказал мне о тебе. Меньше, чем хотел. Но достаточно, чтобы понять — ты не такая, как он думал.

— А какая я?

— Опасная для него. — Он чуть прищурился. — И, может быть, для себя тоже.

Я почти рассмеялась.
— Вы с ним одинаковые. Думаете, всё можно прочитать по лицу.

— Ошибаешься. Я читаю не по лицу, — его пальцы постучали по столу, — а по паузам между словами. А ты, Алина, слишком часто молчишь.

Молчание и правда было между нами, густое, тяжёлое.
Я хотела уйти. Но вместо этого спросила:
— Зачем ты здесь?

— Потому что ты — часть его игры, даже если не хочешь. — Он поднялся, обошёл стол и остановился за моей спиной. Его голос стал ниже. — И знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Тебе начинает нравиться быть пешкой.

Я обернулась. Но он уже шёл к двери. Дождь снова поглотил его силуэт.

Я осталась одна, с чашкой холодного кофе и ощущением, будто в этой игре доска уже давно расставлена.

       ***

Я сидела в темноте и слушала, как дождь ударяет по подоконнику.
Телефон лежал рядом, экран светился чужими словами:

«Не доверяй Савельеву. И не верь Лере.»

С тех пор прошло больше часа, но сообщение будто жгло пальцы.
Кому теперь верить? Маркову, который исчезает без объяснений, а потом появляется с запахом лжи на губах?
Или Лере — той, кто говорит, что защищает, но не может смотреть мне в глаза?

Я поднялась и подошла к окну. Улица утопала в дождевой дымке.
И вдруг в отражении — движение.
Силуэт.
Он стоял там.

Марков.

Я не слышала, как он вошёл. Просто повернулась — и он уже был в комнате. Мокрый, как ночь. С пальто, которое стекало дождём прямо на пол. С тем самым взглядом, от которого всегда хотелось либо бежать, либо шагнуть ближе.

— Ты читаешь мои сообщения? — тихо спросила я, не двигаясь.

Он не ответил. Подошёл ближе, шаг за шагом.
— Савельев приходил к тебе. — Не вопрос. Констатация.

— Да. И, может, он честнее тебя.

Марков остановился. Взгляд его стал острым, как нож.
— Он сказал, что я играю?

— А разве нет?

Он сделал шаг вперёд.
— Тогда почему ты всё ещё в этой игре, Алина?

Я хотела ответить, но слова застряли где-то в горле. Он подошёл ближе, до опасного расстояния.
Его пальцы коснулись моих волос, чуть отодвинули прядь с лица.
— Потому что тебе это нужно, — прошептал он. — Этот страх. Это напряжение. Ты жила слишком долго без него.

Я отпрянула.
— Не смей говорить, будто ты знаешь меня.

Он усмехнулся.
— Я не знаю. Но чувствую.

Его ладонь легла на мою щеку. Слишком мягко для угрозы. Слишком твёрдо для нежности.
И в этот момент я поняла: его касания — ловушки. Каждое прикосновение тянет всё глубже, туда, где дыхание превращается в признание, а молчание — в согласие.

— Зачем ты вернулся? — выдохнула я.

Он ответил не сразу.
— Потому что Савельев перешёл грань.

— И что это значит?

— Это значит, что теперь всё станет хуже. — Его пальцы задержались на моей коже, потом медленно опустились к шее. — Для всех.

Тишина стала вязкой, как дождь за окном.
Я слышала только своё дыхание.
И его.

— Он тебе угрожал? — спросил Марков.

— Нет. Просто говорил то, что ты не сказал.

Он склонился ближе. Его губы почти коснулись моих.
— А что именно он сказал?

— Что я — твоя пешка.

Марков замер. И вдруг — усмехнулся.
— Глупо. Пешки не заставляют короля терять самообладание.

Он наклонился ещё ближе. На миг между нами не осталось воздуха.
Я знала, что должна оттолкнуть его. Сказать «нет».
Но вместо этого глаза сами закрылись.

Его дыхание касалось губ, но не касалось самих губ.
Он знал, как мучить, не прикасаясь.
Как держать, не трогая.
Как заставить сердце биться быстрее, не говоря ни слова.

— Скажи, — прошептал он, — если я всё это заберу... ты останешься собой?

Я не ответила.
И в этот момент где-то за стеной раздался звук — как будто кто-то стоял у двери.

Марков мгновенно обернулся.
Я почувствовала, как напряжение вспыхнуло в воздухе.
Он подошёл к окну, заглянул в темноту.
Потом бросил коротко:

— Собери вещи. Мы уходим.

— Куда?

— Туда, где нет свидетелей.

Он уже тянулся к моему запястью, но я отступила.
— Ты снова решаешь за меня?

— Кто-то должен. Пока ты не научишься отличать, где враг, а где спасение.

И прежде чем я успела что-то сказать, он схватил мою руку.
Дождь бил по стеклу, будто аплодировал безумию.

Я не знала, куда он меня ведёт.
Но знала одно: обратно дороги уже не будет.

***

Дождь стал сильнее. Ветер бил в лицо, разрывал слова прежде, чем они успевали стать звуками.
Марков стоял чуть впереди, плечом прикрывая меня, но я чувствовала, как его напряжение буквально гудит под кожей.

Савельев не шевелился. Только улыбался.
Под светом фонаря его лицо казалось слишком спокойным для человека, стоящего на краю чего-то опасного.

— Неплохой вечер, — произнёс он лениво. — Для признаний.

— Для ошибок, — ответил Марков.

Савельев медленно убрал руки в карманы, шагнул ближе.
— Неужели ты решил снова спрятать её? Или просто хочешь доказать себе, что можешь быть кем-то больше, чем тенью чужих грехов?

Марков не двинулся.
Я смотрела на них обоих — и впервые осознала, что не понимаю, кто из них страшнее.
Один — тот, кто ломает тишину. Другой — тот, кто ломает тебя молчанием.

— Ты говорил ей правду? — спросил Савельев. — Или всё ещё играешь роль спасителя?

Я почувствовала, как Марков чуть повернул голову. Его голос был хриплым, почти низким рыком:
— Не лезь.

— Но она имеет право знать. — Савельев перевёл взгляд на меня. — Что он сделал тогда. Почему ты оказалась втянута в это всё.

— Замолчи, — повторил Марков.

— Или что? Убьёшь меня прямо здесь, под дождём? Ты ведь умеешь красиво заканчивать разговоры, Марк.

Тишина разрезала воздух. Дождь больше не был просто дождём — он стал прикрытием. Шумом, под которым можно было спрятать любую истину.

Марков шагнул вперёд.
— Не смей её трогать.

Савельев приподнял бровь.
— Я и не трогаю. Она сама смотрит. Слишком внимательно.

Я отступила на шаг. Обоих их будто закручивала буря — не та, что в небе, а та, что внутри.
Две силы. Два мира. И я — между ними, как вода, в которую бросили искру.

Марков вдруг повернулся ко мне.
В его глазах была смесь страха, злости и чего-то совсем иного — того, что невозможно назвать.
Он подошёл ближе, схватил за запястье.
— Не слушай его, — выдохнул он. — Всё, что он говорит, — яд.

— А ты? — спросила я. — Что ты тогда? Лекарство?

Он замер.
И в следующую секунду всё, что держало нас от пропасти, рухнуло.

Он потянул меня к себе.
Резко, почти грубо.
Дождь врезался между нашими телами, но не смог разъединить. Его губы нашли мои — не в поцелуе, а во взрыве.
Не нежность, а предупреждение.
Не желание, а признание, что мы уже перешли ту грань, за которой ничего не вернуть.

Савельев стоял неподвижно, но я видела, как его улыбка исчезает.
В ней больше не было игры. Только интерес — холодный и опасный.

Марков отстранился первым. Его дыхание обжигало кожу.
— Вот видишь, — сказал он тихо. — Теперь пути назад нет.

Савельев сделал шаг вперёд.
— Ты зря её втянул, Марк. Она не часть этой истории.

— Ошибаешься. — Марков повернул голову. — Она — причина.

Мир будто на миг застыл.
Я не сразу поняла, что слышу собственное сердце — оно било так сильно, что заглушало дождь.

— Что это значит? — прошептала я.

Но ответ не прозвучал.
Потому что где-то вдалеке — за домами, за улицей — вспыхнул свет фар.
Машина. Несколько фигур в плащах.

Марков резко обернулся.
— Поздно. Они нашли нас.

Он схватил меня за руку, потянул в переулок. Савельев стоял неподвижно, потом — медленно, с той же хищной уверенностью — последовал за нами.

Дождь стал громче, холоднее.
Мы бежали сквозь город, который больше не спал.

***
  Для тех кто не совсем понял кто такая Лера и кто такой Савельев.
Савельев - друг Марка, Лера же единственная подруга Алина которая знает часть правды но и сама не до конца честна с нашей главной героиней, надеюсь что вам понравится эта глава и дальше только интереснее 🖤