9. След огня
Дом дышал тишиной.
Слишком вязкой, слишком плотной, словно стены сами слушали, ждали, чем всё закончится.
Часы на стене отсчитывали секунды, но время будто замерло. За окнами больше не было дождя — только следы капель на стекле, похожие на чьи-то отпечатки пальцев.
Я чувствовала, как напряжение в комнате становится почти физическим. Оно било сильнее грома, сильнее бури, которую мы только что пережили снаружи.
Марков не спешил. Он двигался медленно, шаг за шагом, будто загонял меня в угол не руками, а самим воздухом.
— Ты всё ещё играешь, — сказал он, и голос его звучал ровно, спокойно, почти мягко. Но за этой мягкостью пряталось то, от чего хотелось отпрянуть. — Но я не из тех, кто позволяет врать до конца.
Я сжала пальцы в кулаки, чтобы хоть так почувствовать контроль.
— Я не вру.
Он усмехнулся.
— Ты врёшь даже самой себе.
И тогда я сделала шаг назад. Но стены не оставили мне пространства — спина встретила холод штукатурки. Сердце ударилось в рёбра, будто искало выход там, где его не было.
Марков остановился в полушаге. Его ладонь легла на стену рядом с моим лицом, и я поняла, что теперь он управляет каждым сантиметром пространства.
— Боишься? — он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на щеке.
Я отвернулась.
— Нет.
— Врёшь. — Его голос стал ниже, и каждая буква звучала почти ласково. — Даже сейчас.
Его рука вдруг перехватила моё запястье. Сильная хватка, не грубая, но такая, от которой кровь пошла быстрее. Я дёрнулась, но он тут же прижал моё второе запястье к стене, поднимая руки выше головы.
Я оказалась в ловушке.
— Отпусти, — сорвалось с моих губ.
— Зачем? — Его глаза блеснули тенью. — Чтобы ты снова убежала в свои воспоминания?
Он прижал меня ближе. Его грудь обожгла даже сквозь тонкую ткань платья, запах дыма и дождя накрыл голову, лишил воздуха. Я чувствовала его сердце — спокойное, ровное, в то время как моё билось так громко, что он наверняка слышал его.
Я снова попыталась вывернуться. Напрасно. Его пальцы сомкнулись крепче, но без боли — словно он напоминал: сила вся у него, но он пока не решает, как её использовать.
— Ты ненавидишь это, — прошептал он. — Но ещё сильнее ты ненавидишь, что тебе это нужно.
— Ты ничего не знаешь, — голос мой сорвался, и это звучало как признание, а не защита.
И тогда он наклонился. Настолько, что слова его касались губами кожи.
— Знаю.
Я дернулась, попыталась отвернуть голову, но его пальцы сжали мой подбородок и заставили смотреть прямо в глаза. В них была бездна — безжалостная, тёмная, в которую хотелось и страшно было упасть.
И он поцеловал меня.
Это было не нежно. Не мягко.
Это было требовательно, жестко, властно. Его губы разорвали остатки сопротивления, лишили дыхания, стерли грань между мной и моим страхом. Он прижал меня к стене так, что мир исчез. Остался только он.
Я боролась — секунду, две. Но тело предало. Сердце рвалось наружу, губы ответили, руки дрогнули в его хватке. Я ненавидела это. Я жаждала этого.
Его язык вторгся вглубь, как чужая воля, как приказ. И я, сама не понимая, когда, позволила.
Он отстранился только тогда, когда я почти задыхалась. Его лоб коснулся моего, дыхание было хриплым, рваным.
— Вот и всё, — сказал он низко, почти шёпотом. — Теперь ты знаешь, кто мы.
Я смотрела на него, пытаясь отдышаться, и понимала только одно: падение началось. И в нём не было дна.
Воздух всё ещё пах дымом и дождём, но сильнее всего пахла моя кожа — его прикосновением. Я стирала ладонями губы, будто могла стереть то, что произошло, вырвать этот поцелуй из памяти. Но чем сильнее тёрла, тем яснее понимала: он остался глубже, чем хотелось.
— Никогда... никогда больше так не делай, — выдавила я, и голос мой дрогнул.
Марков сел на кресло и был очень спокойным будто ничего не произошло. Его волосы подсохли, но с пальто всё ещё капала вода, собираясь на полу в тёмную лужу. Он смотрел спокойно, почти лениво, как будто я была спектаклем, который он наблюдает.
— Никогда? — он повторил это слово с тенью усмешки. — Странно звучит для тех, кто отвечал мне, будто впервые вспомнил, что значит жить.
Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Это не... — я запнулась, не найдя слова.
Как объяснить, что каждое прикосновение было неправильным, но тело жаждало продолжения?
Он поднялся. Медленно, будто наслаждался тем, что я не свожу с него глаз. Его шаги были тише моего дыхания.
— Ты можешь ненавидеть, можешь злиться, можешь бежать... — его ладонь вдруг коснулась спинки моего стула, и я почувствовала, как пространство снова стало тесным. — Но твой страх всегда выдаёт правду.
— Я не боюсь тебя, — сказала я. На этот раз твёрже. Но внутри знала — это снова ложь.
Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха.
— Ты боишься себя рядом со мной.
Я вздрогнула, потому что он сказал именно то, чего я не хотела признавать.
— Ты играешь мной, — прошептала я.
— Нет, — его дыхание обожгло кожу. — Я показываю, что ты уже играешь по моим правилам.
Он отстранился и сел обратно в кресло, так же спокойно, как в начале. Но теперь он знал больше. А я — меньше.
В груди разгорался огонь, но не от его взгляда, а от злости на себя. Как я могла поддаться? Как позволила?
И всё же я знала: стоило ему снова протянуть руку — и я не уверена, что смогла бы оттолкнуть.