5. Ловушка дождя
Ночь пахла мокрым асфальтом и железом. Дождь лился без остановки, и казалось, город утонул в нём. Фонари светили мутным светом сквозь водяную пелену, превращая улицы в зыбкие коридоры.
Мы вышли из подъезда, и холод сразу пронзил кожу. Влажный воздух лип к лицу, капли стекали по волосам, пропитывали одежду до нитки. Я вздрогнула, но сделала вид, что всё в порядке.
Марков шёл рядом, будто дождь не имел к нему отношения. Его пальто промокло насквозь, но он двигался спокойно, уверенно, как человек, привыкший идти через любую бурю. В этом было что-то пугающе притягательное — как будто сама стихия подчинялась ему.
— Замёрзла? — спросил он, и в его голосе не было заботы. Только проверка.
— Нет, — ответила я слишком быстро.
Он усмехнулся уголком губ, и этот жест был опаснее, чем любая угроза. Протянул руку — пальцы скользнули по моему плечу, словно невзначай. Но от этого касания стало теплее и опаснее одновременно. Я отстранилась на шаг, но он всё равно оставался рядом, его шаги — ровные, размеренные — отмеряли мой собственный ритм.
Дождь заглушал всё вокруг, превращая город в пустую декорацию. Только стук каблуков по мокрому асфальту и его тяжёлые шаги рядом удерживали меня в реальности.
Но внутри поднимались другие звуки — воспоминания.
...Другая ночь. Такой же дождь. Но рядом — Михаил. Он всегда ненавидел мокрую погоду, жаловался, но всё равно подставлял мне зонт, сам мок под струями воды. Его рука тогда была тёплой, и я верила, что в ней можно спрятаться. Он говорил: «Я не дам тебе упасть».
Я помню его смех — искренний, звонкий. Помню, как он притягивал меня к себе, прижимал к груди, защищал даже от того, от чего не нужно было защищать.
И самое главное — рядом с ним я никогда не чувствовала себя чужой.
Я моргнула резко, чтобы избавиться от этой картины. Но она не уходила. Михаил стоял в моей памяти, и его голос звучал громче, чем шум дождя.
Марков наклонился ближе, его плечо почти касалось моего.
— Ты снова не здесь, — сказал он тихо. — Я чувствую, когда ты уходишь в свои призраки.
Я стиснула зубы.
— Это не твоё дело.
— Ошибаешься. — Его ладонь легла на моё запястье. Он не сжал, но этого хватило, чтобы я почувствовала: шаг в сторону невозможен. — Всё, что касается тебя, — моё дело.
Сердце предательски ускорилось.
Дождь хлестал сильнее. Одежда прилипала к телу, холод подбирался к костям. Но его рука была горячей. От этого жара я чувствовала себя пойманной в капкан, из которого не выбраться.
— Ты слишком уверен в себе, — выдохнула я.
— Нет, — его голос стал ниже, ближе к шёпоту. — Я просто привык быть правым.
Он говорил это так, будто спорить с ним — бессмысленно.
Я снова увидела Михаила — как он тянет руку ко мне, как я смеюсь под дождём, и как всё это когда-то казалось простым и безопасным. Но теперь рядом был другой мужчина. И его присутствие несло не защиту, а вызов.
Марков склонился к самому уху:
— Дождь делает нас одинаковыми. Он смывает маски. Я вижу, что тебе нужно.
— Ты ошибаешься, — прошептала я, но мой голос дрогнул.
— Нет. — Его губы почти коснулись виска. — Ты сама чувствуешь.
Он отпустил моё запястье, но тут же коснулся ладонью моей спины, будто направляя вперёд. Это движение было одновременно заботой и приказом.
Мы шли дальше. Вокруг не было ни одной души. Пустые улицы, лужи, отражающие тусклый свет фонарей, — казалось, весь город исчез, оставив только нас двоих.
Я слышала его дыхание. Чувствовала, как он смотрит на меня, не отводя взгляда даже тогда, когда сам шагал вперёд. Он проверял границы.
А я — сама не замечала, как всё чаще переступала через них.
— Зачем ты это делаешь? — спросила я, не выдержав.
— Что именно? — его голос прозвучал спокойно, но в тоне чувствовался скрытый вызов.
— Прикасаешься. Провоцируешь. Думаешь, я не замечаю?
Он чуть усмехнулся.
— Замечаешь. Вот в этом всё и дело.
Я остановилась. Холодный дождь бил по лицу, сбегал по щекам, смешиваясь с дыханием. Но его слова ударили сильнее воды.
Марков тоже остановился и развернулся ко мне. Его пальцы снова скользнули по моему запястью, на этот раз медленнее, настойчивее.
— Ты боишься меня, — сказал он. — Но не уходишь.
Я хотела ответить, но слова застряли. Словно сам воздух между нами стал слишком плотным.
Он шагнул ближе. Теперь его тень накрывала мою, а расстояние между нашими лицами сократилось до опасного минимума. Дождь стекал по его волосам, по скулам, по губам. Я смотрела — и понимала, что это неправильно, но не могла отвести взгляд.
— Скажи, что и я остановлюсь, — его голос стал тише, почти шёпотом. — Только скажи.
Сердце гулко билось, предательски выдавая меня. Я открыла рот, чтобы произнести нужные слова, но... они не вышли.
Он наклонился ещё ближе. Его дыхание смешалось с моим. Губы были так близко, что стоило бы сделать шаг — и всё случилось бы.
Мир сузился до этого мгновения: дождь, его ладонь на моей спине, его взгляд, от которого кружилась голова.
Я почувствовала, что вот-вот сорвусь в ту самую пропасть, в которую нельзя падать.
И вдруг — резкий свет.
Фары машины прорезали пустую улицу. Шум колёс по лужам. Чужое присутствие разорвало тишину, в которой мы застыли.
Я отпрянула, сделала шаг назад, дыхание сбилось.
Марков задержался на мгновение, словно борясь с решением, а потом убрал руку. В его взгляде не было ни сожаления, ни злости — только уверенность, что этот момент ещё вернётся.
— Не спеши, — сказал он спокойно. — Ловушка никогда не закрывается сразу.
Я сжала пальцы, пряча дрожь. И впервые поняла: он прав.