1. Запах дождя и крови
На улице была кромешная тьма.
Город будто вымер — ни звука, ни света. Ни один фонарь не горел, и от этого темнота казалась плотной, как ткань, которой накрыли всё вокруг. Чёрный покров ночи прижимался к окнам, жадно вглядывался внутрь, выжидая момент, чтобы проникнуть в дом.
Дождь лил без передышки, с тяжёлым, упрямым упорством.
Капли били по стеклу нервно, прерывисто, и иногда казалось, что это не дождь — что кто-то снаружи стучит ладонями, умоляя впустить. Ветер пробирался в щели, и дом тихо скрипел, будто жаловался на этот бесконечный холод.
В кухне было сыро. Воздух стоял тяжёлый, почти вязкий, пах железом и чем-то ещё — острым, едва уловимым, что заставляло кожу покрываться мурашками. Этот запах обволакивал, лип к волосам, забивался в нос. Я знала его слишком хорошо, и он всегда приносил с собой беду.
Я сидела на полу, спиной к шкафу.
Колени подтянуты к груди, ступни босые, от плитки шёл неприятный холод, будто я сидела на льду. Лампочка под потолком мерцала, выдавая свет кусками, как будто боялась высветить всё целиком. В её неровном сиянии тени на стенах жили своей жизнью: удлинялись, изгибались, и казалось, что они движутся даже тогда, когда я сидела неподвижно.
Кровь.
Она была повсюду.
На плитке — тёмные брызги, которые образовывали странный, хаотичный узор. На моих ладонях — густые пятна, уже начавшие темнеть. На подоле платья — размазанные полосы, словно кто-то схватил меня и не отпускал до последнего.
Я пыталась не смотреть, но глаза всё равно возвращались к этим пятнам. В них было что-то завораживающее — как в случайных, но слишком правильных узорах, где будто зашифрован ответ, который я не хочу знать.
Мелькнула тень на стене — слишком резкая, слишком быстрая.
Чей-то крик, обрубленный на полуслове.
Сильная рука на моём запястье, холодная и жёсткая. Запах дешёвого одеколона и металлический привкус на губах.
Я моргнула — и картинка исчезла. Только дождь.
Только дождь.
Где-то в глубине коридора тихо скрипнула дверь. Я замерла.
Там никого не должно было быть. Никого.
Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови на языке.
В горле стало сухо, а пальцы онемели — будто тело уже готовилось к тому, что случится дальше.
Щёлкнуло в замке.
Всё внутри сжалось, как от удара.
Сердце пропустило удар, а потом рвануло так сильно, что я услышала его в висках. Я прижалась к шкафу плотнее, будто могла в нём раствориться.
Дверь открылась без стука.
Он вошёл.
Высокий. В чёрном пальто, мокром от дождя. Капли застряли в его тёмных волосах и медленно скатывались вниз — по вискам, по шее, исчезая в воротнике. Вместе с ним в кухню вошёл запах мокрого асфальта и чего-то ещё — опасности, которая умела ходить на двух ногах и не пряталась в темноте, а приносила её с собой.
Его взгляд зацепился за меня сразу, как только он переступил порог. В нём не было удивления. Не было вопросов. Только холодное, точное понимание.
Шёпот у самого уха. Глухой, резкий, с хрипотцой.
— Ты пожалеешь.
Острая боль в боку, когда я попыталась вырваться. Хруст ткани. Лязг ножа, упавшего на плитку.
Я выдохнула, как будто с трудом вернулась в реальность. Он всё ещё стоял у двери.
Он закрыл её. Медленно.
Щелчок замка прозвучал, как удар по нервам.
Между нами тянулась тишина, рваная и хрупкая. Её нарушали только дождь и моё дыхание — слишком частое, слишком громкое.
— Где он? — Голос был тихим, ровным, но в нём чувствовалось что-то, от чего внутри всё сжималось.
Я сглотнула. — Не знаю.
Слова вышли слишком быстро, слишком безжизненно.
Он сделал шаг. Потом ещё один.
Я почувствовала тепло его дыхания, холод капель, падающих с края его пальто. И вдруг поняла: он не просто задаёт вопросы — он уже знает ответы.
— Попробуй ещё раз, — сказал он, не отводя взгляда.
В его голосе не было ни угрозы, ни просьбы. Только уверенность в том, что я всё скажу.
Тяжёлое дыхание, прерывистое, как у загнанного зверя.
Глухой удар о стену. Чей-то сдавленный стон — не мой.
Тепло, которое стремительно стало липким и холодным.
Я сжала руки в кулаки так, что ногти впились в кожу.
— Ты не поймёшь, — тихо сказала я, стараясь спрятать дрожь.
Он опустился на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Я всё пойму. Вопрос только в том, что будет потом.
Я знала, что должна отвести взгляд, но не смогла.
Его близость была опасной. И пугающе притягательной. Страх и что-то ещё — тёмное, горячее, почти сладкое — переплелись внутри, как яд с вином.
Он ждал.
А я — выбрала.
— Я выбрала худшее. — Слова сорвались с губ тихо, но в них не было пути назад.
В его глазах мелькнула искра — то ли понимания, то ли одобрения.
И я поняла: теперь он точно не уйдёт.