Пролог II - Пепел на ладонях
"Марк"
Город пах гарью даже после дождя.
Не свежестью — гарью, будто всё, что здесь жило, когда-то уже сгорело. Люди, дома, их обещания.
Я не верю в очищение. Я верю в пепел. Он честнее воды — не притворяется чистым.
Меня зовут Марков.
Не фамилия. Имя.
Дали его не в честь кого-то — просто звучало коротко, твёрдо, удобно выкрикивать.
В детстве мать говорила, что у меня глаза такие же, как у отца, — холодные, серые, без дна.
Он ушёл, когда я был слишком мал, чтобы запомнить лицо. Но осталась привычка держать всё под контролем и молчать, когда больно.
Я вырос на окраине — между заводом и рекой, которая давно перестала быть синей.
С детства понимал: если не сможешь драться — утонешь.
Так я научился не тонуть.
В двадцать я поступил в академию.
Не потому что мечтал служить — потому что там кормили, и там платили.
Тогда я встретил Савельева.
Сначала мы дрались — из-за мелочи, кажется, кто-то не поделил зажигалку и сигареты.
Потом сидели в одной камере на гауптвахте за драку. И вышли уже друзьями.
Он был громкий, уверенный, с улыбкой, от которой женщины забывали, как их зовут.
Я — тихий, наблюдательный, тот, кто говорил редко, но метко.
Мы дополняли друг друга, как свет и тень.
Пока не появилась Вера.
Она работала в баре у порта, где мы иногда напивались после смен.
Тёмные волосы, шрам у губы, глаза — слишком внимательные.
С ней нельзя было врать, но и говорить правду не хотелось — хотелось просто смотреть, как она улыбается.
Савельев заметил её первым.
Я — полюбил первым.
Он был уверен, что может получить любую женщину.
Но Вера выбрала меня.
И в тот момент я понял: теперь у меня есть то, что он не простит.
Дальше — ночь, крики, запах крови и дешёвого рома.
Вера между нами, разбитое зеркало на полу, мой кулак в его лице.
А потом — тишина.
Такая, что в ней можно было услышать, как уходит человек.
Утром она исчезла.
Без следа. Без прощания.
И Савельев исчез вместе с ней.
***
Прошло три года.
Я ушёл из службы, стал работать в частных расследованиях. Люди всегда лгут, и кто-то должен это фиксировать.
Я думал, что всё кончено. Пока не получил дело — Пропавший мужчина по имени Михаил.
Я не сразу понял, почему это дело пахнет старым дымом.
Пока не услышал имя заказчика. Савельев.
Он снова где-то рядом.
Снова тянет за нитки.
И снова — женщина в центре.
Только теперь её зовут Алина.
Когда я вошёл в ту квартиру и увидел её — дрожащую, с ножом в руке, в крови, которая явно была не её, — я понял, что это не случайность.
Кто-то всё расставил заранее.
Она не убийца.
Она — приманка.
Я должен был просто задать вопросы, вытащить из неё нужные слова.
Но когда она подняла глаза...
Чёрт.
Я увидел там то же, что когда-то видел у Веры.
Ту самую боль, от которой не спасает ни пистолет, ни дисциплина.
Я пытался держаться холодным.
Но каждое её «я не знаю» звучало как признание.
Каждый вдох — как вызов.
С ней не было лёгкости. Только тревога и странное притяжение, которое пахло грехом.
Как будто судьба снова разложила шахматы — и я опять на чёрных.
Савельев объявился спустя неделю.
Тот же голос, тот же взгляд, только теперь — без души.
Он пришёл в дождь, как и тогда. Сел напротив, вытер пальто и сказал:
— Она тебе не нужна, Марков. Это не твоё.
Отойди. Я не хочу повторений.
Я усмехнулся:
— Ты уже повторился, Савельев. Только теперь не со мной. С ней.
Он смотрел долго, слишком спокойно.
А потом произнёс:
— Тогда готовься терять снова.
Я остался один в полумраке, с сигаретой и чувством, что круг снова замкнулся.
Пепел падал на ладонь, обжигал, но я не стряхивал.
Пусть жжёт. Пусть напоминает, что жив.
Теперь всё снова началось.
И если этот город решил сыграть со мной в прошлое —
пусть.
Я знаю, как горит пепел.
Я знаю, как тонет кровь.
И я больше не позволю Савельеву отнять то, что выбрал сам.