Стальные Шипы[18+]: «Любовь из стали» Мафия!

      «Судьба загнала меня в такую ловушку, что у меня не осталось выбора..» © M.A.S

      ***Хелен

      Каждый шаг даётся с трудом. Воздух такой холодный, что обжигает лёгкие, а ноги, я их уже не чувствую. Они превратились в две ледяные колоды, которые я с неимоверным усилием переставляю по снегу. Сколько я уже брожу? Час? Два? Белое безмолвие простирается вокруг, скрывая тот самый выход, который я так отчаянно ищу.

      Моё свадебное платье разорвано, пропитано кровью и грязью, подол тяжёлый и тянет вниз. Фата волочится за мной, цепляясь за ветки и снег. Но я не могу остановиться. Я должна найти его. Должна.

      — Илькер? — мой голос срывается в тишину, глохнет в этой ватной белизне. — Илькер, где ты? — я сжимаю в руках фату, комкая её побелевшими пальцами.

      Нужно идти. Нужно найти его. Нужно найти Илькера.

      Вдруг резкая, невыносимая боль пронзает ступню. Я вскрикиваю и смотрю вниз. Сквозь мутную пелену перед глазами я вижу свои посиневшие, почти мёртвые ноги, а на снегу вокруг них алые, пугающе яркие лепестки роз. Они как капли крови на этом белом саване.

      — Хелен… — его голос раздаётся совсем рядом, и моё сердце пропускает удар.

      — Илькер? — я резко оборачиваюсь, но за моей спиной лишь пустота и падающий снег. — Илькер?! Илькер, где ты? — паника сдавливает горло, я лихорадочно вглядываюсь в белую мглу. — Илькер, ответь мне! Пожалуйста!

      — Хелен.

      Я резко оборачиваюсь на шёпот и врезаюсь в него. В его грудь. От неожиданности и радости я поднимаю глаза, и улыбка застывает на моих губах, превращаясь в маску ужаса.

      Илькер стоит передо мной. Но это не мой Илькер. Его лицо пепельно-серого цвета, кожа натянута на скулах, как пергамент, а глаза… они пустые. Мёртвые. В них нет зрачков, только бездонная чернота.

      — Почему ты так поступила со мной? — его голос звучит безжизненно и обречённо.

      — Илькер? Я… я не понимаю… — шепчу я, пятясь назад.

      Он медленно, словно в замедленной съёмке, опускает глаза вниз, на свою грудь. Я тоже смотрю. И мир рухнул в ту же секунду.

      В моей руке рукоять ножа. Лезвие по самую гарду уходит в его грудь, и оттуда толчками, в такт несуществующему сердцебиению, вытекает тёплая, густая кровь. Она заливает его белую рубашку, мои руки, снег под нашими ногами. Она повсюду. Её запах ржавчины и меди заполняет лёгкие, вызывая тошноту.

      — Нет… — выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает ледяной ком. — Илькер?.. — мои глаза наполняются слезами, которые тут же замерзают на ресницах.

      Он поднимает на меня этот страшный, пустой взгляд. В нём нет боли, нет упрёка. В нём только бездна. И от этого взгляда всё внутри меня разрывается на части с таким отчаянием, что хочется выть.

      — Хелен… — в последний раз шепчет он, а затем его тело, ломаясь, как кукла, падает на землю, залитую кровью и снегом.

      — ИЛЬКЕР! — мой крик разрывает тишину. Я падаю на колени прямо в кровавую жижу, хватаю его лицо в свои ледяные ладони. Оно такое холодное. — Илькер?! Илькер! Открой глаза! Слышишь меня?! Пожалуйста, открой глаза… любимый… Илькер! Нет! Не уходи! Прошу тебя! Илькер!!!

      Но он молчит. Его тело в моих руках становится всё тяжелее и холоднее. Я трясу его, глажу по лицу, но оно безжизненно. Кровь всё ещё идёт, пропитывая снег, растекаясь вокруг нас алым озером.

      — Нет! Илькер! НЕТ! ИЛЬКЕЕЕЕЕР!!!

       — Илькер…

      Я резко открыла глаза, и села в кровати, хватая ртом воздух, будто вынырнула из ледяной воды. Сердце бешено колотилось где-то в горле, а тело била мелкая дрожь. Несколько секунд я смотрела в темноту, не понимая, где реальность, а где всё ещё тот кошмар.

      Заставив себя повернуть голову, я посмотрела налево.

      Илькер спит.

      Его тёплая рука покоится на моем животе, его голова на моей подушке. Такой безмятежный, такой живой...

      — Илькер? — мой дрожащий шёпот разрезает тишину спальни.

      Я медленно, боясь спугнуть это видение, протянула руку к его лицу. Мои пальцы коснулись его губ, замерли.

      Он дышит!

      Тёплое, ровное дыхание коснулось моей кожи. Рыдания, которые я сдерживала всем телом, рванулись наружу. Я зажала рот ладонью, чтобы не разбудить его, но слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки.

      Снова этот сон. Который месяц подряд один и тот же кошмар. Я в свадебном платье, и я убиваю его собственными руками. Ощущения всегда такие реальные: холод, запах крови, отчаяние, его мёртвые глаза. Я почти перестала спать, потому что боюсь закрыть глаза. Мне кажется, я медленно схожу с ума.

      — Илькер… — беззвучно шевелю я губами, гладя его мягкие волосы. Слёзы капают на подушку.

      Он сегодня так устал, что даже не проснулся от моего кошмара. Обычно когда мы спим вместе он всегда будил меня, прижимал к себе, шептал, что рядом, и что всё хорошо.

      Я легла обратно, прижимаясь к нему.

      — Всевышний… — шепчу я в темноту, глядя на любимого мужчину. — Прошу тебя… не забирай его у меня.

      Илькер, словно почувствовав мою мольбу, во сне крепче прижал меня к себе, уткнувшись носом в мою шею. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, пытаясь вытравить из лёгких запах крови из сна.

      Почему у меня такое тяжёлое, давящее предчувствие?

      Что хотят сказать мне эти сны?

      ***Хелен

      — Доброе утро, моя красавица, — раздается над ухом бархатный голос. Я не открываю глаз, позволяя себе еще мгновение побыть в этом сладком забытьи, чувствуя лишь его горячее дыхание на своей шее и нежные поцелуи. — Я знаю, что ты не спишь, Хелен, — тихо шепчет Илькер, касаясь губами моей кожи.

      Улыбка расцветает на моем лице, и я наконец открываю глаза.

      — Доброе утро.

      Я смотрю на его красивое лицо, и сердце сжимается от ледяных воспоминаний ночного кошмара.

      Там, во сне, его лицо было таким мертвым, безжизненным… Илькер смотрел на меня по-разному: с ревностью, с яростью, со страхом, с обжигающей страстью и бесконечной нежностью. Но никогда пустыми глазами. Этот взгляд из кошмара преследует меня уже несколько месяцев, проникая даже в реальность.

      — Что с твоим прекрасным лицом, принцесса? — Илькер проводит пальцем по моей скуле, нежно убирая прядь волос назад. — Ты снова видела эти кошмары? — тихо спрашивает он.

      Я молча киваю.

      — Ты слишком чувствительная. Перестань думать об этом, хорошо? — он приподнимается на локте, заглядывая мне в глаза. — Я здесь. С тобой. Со мной ничего не случится. Просто ты слишком сильно за меня переживаешь, вот твое подсознание и рисует эти страхи.

      — Мне очень страшно, — выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Такое ощущение, будто я в ловушке. И сколько бы ни бежала — не могу найти выход.

      — Я — твой выход, принцесса, — Илькер накрывает мои губы поцелуем.

      Я закрываю глаза и отвечаю ему, растворяясь в этом моменте.

      Мы вместе уже больше года. Наша история стала для меня самой настоящей, самой красивой сказкой. Я всегда была любима своей семьей, но быть любимой женщиной… это совсем другое. Эту грань любви я не знала раньше. И теперь, когда я погрузилась в нее с головой, я словно стала зависимой от этого чувства.

      — Я буду твоим выходом, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Всегда ищи меня, Хелен. И я найду тебя.

      Я улыбаюсь сквозь остатки страха. Он прав: Илькер — мой единственный выход. Даже в тех кошмарах я знаю это и ищу его. Всегда буду искать.

      — Что сказала домашним в этот раз? — Илькер играет с прядью моих волос, накручивая ее на палец.

      — Они думают, что я сегодня снова ночую у Ясемин, — отвечаю я, и Илькер разражается своим грудным, теплым смехом.

      Его смех настолько красив, что я замираю, любуясь им.

      — Я даже сам не понял, как превратился в Ясемин, — шутит он, и я смеюсь вместе с ним.

      Каждый раз я находила какую-то причину, чтобы сбежать из дома и провести ночь с ним. И чаще всего это причина была Ясемин. Она же как самая верная подруга конечно же играла во все это.

      Вдруг Илькер откидывается на бархатную спинку кровати и становится серьезным.

      — Хелен?

      Я сразу внимательно смотрю на него, чувствуя, как внутри зарождается волнение.

      — Что такое?

      — Давай я поговорю с твоим отцом? — его голос звучит тихо, но твердо. — Пойду и попрошу твоей руки у них как нормальный человек.

      Мое сердце пропускает удар, а потом начинает биться часто-часто.

      Илькер хочет сделать это уже год. Каждый раз его останавливаю я.

      — Мой Илькер, — я приподнимаюсь и сажусь к нему на колени. Его руки тут же ложатся на мою талию, а я кладу ладони на его лицо, вглядываясь в любимые черты. — Любимый, я знаю, что ты хочешь… Но давай не будем спешить? Сейчас наши отношения так прекрасны… Я не хочу ничего портить.

      — У меня такое ощущение, будто я трусливо прячусь от твоей семьи, — в его голосе проскальзывает горечь. — Я люблю тебя, Хелен. — Его правая ладонь ложится на мою щеку. — Ты — любимая женщина, с которой я хочу прожить всю жизнь. И я не вижу смысла это скрывать. Пусть все знают, что ты моя.

      — Они будут против, понимаешь? — вырывается у меня резче, чем я хотела. — Вся моя семья. Особенно дед и отец. Они не примут ни мою любовь, ни тебя, Илькер. — Глаза наполняются слезами. — Они потребуют, чтобы я отказалась от тебя. Заставят меня выбирать.

      — Тогда я украду тебя, — просто отвечает Илькер.

      Я замираю, глядя на него.

      — Но ты не сбежишь со мной? — в его голосе вдруг проскальзывает неуверенность.

      Я качаю головой, и слезы срываются с ресниц.

      — Я не могу… Я не смогу…

      — Хелен? — Илькер берет мое лицо в ладони, большими пальцами вытирая слезы. — Не плачь, прошу тебя.

      — Илькер, — я смотрю на него сквозь мокрую пелену. — Я люблю тебя. Больше всех. Больше своей жизни. Но… моя семья поставит меня перед выбором. И я не смогу выбрать.

      — Ты выберешь их, — тихо говорит он. В его голосе нет упрека, только  принятие.

      — Нет. Не выберу. — Я хватаю его за руки, сжимая их. — Я не могу выбрать кого-то из вас. Как я выберу, если они — моя душа, а ты — мое сердце? Без кого из вас я должна жить? Пойми меня… Прошу…

      Илькер молчит мгновение, а потом кивает и прижимает меня к себе, обнимая так крепко, будто боится потерять.

      — Я никогда в жизни не поставлю тебя перед выбором, моя Хелен. — Его голос звучит глухо у моего уха. — Мы найдем другой выход. Если будет нужно, я встану на колени перед твоим отцом. Я сделаю всё, чтобы твоя семья приняла меня. Я докажу, что я сделаю тебя счастливой.

      Я резко отстраняюсь, глядя на него в ужасе.

      — Илькер, что ты такое говоришь?

      — Правду. — Он смотрит на меня с такой любовью, что сердце разрывается. — Моя гордость, мое имя, мое достоинство, что мне все это, если тебя не будет рядом?

      — Нет, — я решительно качаю головой. — Мы найдем выход вместе. Но я не позволю тебе вставать на колени перед кем бы то ни было. Я никому не позволю унижать гордость и достоинство моего любимого мужчины.

      — Я слишком везучий, что ты моя, принцесса, — улыбается Илькер, проводя пальцем по моим волосам, а затем слегка тянет за них, притягивая к себе для поцелуя. — Я люблю тебя, Хелен Аргун, — шепчет он в мои губы.

      Я улыбаюсь и отвечаю на поцелуй, вкладывая в него всю свою душу.

      — Я тоже тебя люблю, мой любимый… — я отрываюсь от его губ и заглядываю в его серые глаза. — Ты снова уедешь? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как внутри все холодеет в ожидании ответа.

      Илькер проводит ладонями по моим бокам, словно пытаясь запомнить каждое прикосновение.

      — К сожалению, да, принцесса, — он тяжело вздыхает, и этот вздох разрывает мне сердце.

      Из того, что я знала, ситуация в кланах была хуже некуда. В клане Эмирханов случился переворот — захват власти, в результате которой убили Малика Эмирхана. Его смерть принесла мне облегчение после всего, что он сделал. Вместе с ним исчез и ублюдок Арык. Но на этом плюсы заканчивались.

      Дела остальных кланов с каждым днем ухудшались. А внутренние проблемы клана Ильгазов росли как снежный ком. На Илькера давили со всех сторон — он должен был жениться и завести наследников, чтобы укрепить свою пошатнувшуюся власть. Чем шатче становилось его положение, тем больше у него появлялось проблем и тем чаще он оказывался в опасных местах, пытаясь удержать то, что принадлежит ему по праву.

      — Если я попрошу тебя не уезжать… ты все равно уйдешь, да? — с надеждой, которая уже знает ответ, спрашиваю я.

      Илькер мягко улыбается.

      — Я очень хочу остаться с тобой, Хелен. Ты же знаешь. Но ты знаешь и ситуацию.

      Я знаю. И от этого еще больнее.

      Он почти нормально не отдыхает, не ест, не спит. Я вижу тени у него под глазами, чувствую, как он напряжен, даже когда смеется. Я так волнуюсь за него, что иногда сама не могу дышать. Но я понимаю — он не может ничего изменить. Это его жизнь. Его долг.

      — И сколько это будет в этот раз? — с трудом выдавливаю я, боясь услышать ответ.

      Илькер утыкается лицом мне в плечо, прячась от моего взгляда.

      — Может, месяц… Или меньше, — глухо отвечает он.

      Мне хочется расплакаться от его слов. Снова расстояние. Снова бесконечные дни тоски по нему. И самое ужасное — мы не сможем нормально общаться. Связь может не быть, и звонки опасна для него, для его дел, для его жизни.

      — Мне очень жаль, любимая, — шепчет он, поднимая голову и встречая мой взгляд.

      Я качаю головой, прогоняя слезы. Не сейчас. Я не буду плакать, заставляя его чувствовать себя еще хуже.

      — Я понимаю. Ты не виноват. Это твоя работа. И ты пытаешься защитить свою семью и себя. Было бы глупо с моей стороны вести себя как маленькая капризная девочка, — говорю я, и Илькер улыбается — той самой мягкой улыбкой, от которой у меня тает сердце.

      — Хорошо, что ты у меня есть, Хелен. — Он проводит большим пальцем по моей щеке. — Ты — самое лучшее, что могло со мной случиться. Спасибо тебе.

      Он целует меня в лоб, и я закрываю глаза, впитывая это тепло, зная, что буду питаться им в долгие дни разлуки.

      — Я всегда рядом, Илькер. — Я кладу ладонь на его сердце, чувствуя, как оно бьется под моими пальцами. — Чтобы ни случилось, я буду рядом.

       ***Хелен

      Илькер уехал уже несколько дней назад. В этот раз всё было куда опаснее он находился в горячей зоне в Ираке. Я знала, что он умеет за себя постоять, но это совсем не уменьшало мою тревогу. Но всё же я старалась отгонять эти мысли хотя бы на время.

      — Пойраз сегодня поздно вернулся? — спросил папа за завтраком, вырывая меня из головы. Я посмотрела на место рядом с собой. Пусто. Пойраза за столом не было.

      — Да, он вчера вернулся очень уставшим. Принял душ и сразу лёг спать, — ответила мама, наливая себе кофе.

      — Вчера в лагере случился пожар. Взорвался газовый бак. Пойраз был рядом, ударной волной его отбросило, — сказал Эмир.

      Я тут же подняла на него взгляд.

      — Что значит отбросило? Мам, он в порядке? — быстро спросила я.

      Мама кивнула, стараясь говорить спокойно:

      — Вечером я его осмотрела. Ранений нет, только царапина на щеке. В целом он чувствовал себя нормально.

      — Хелен, милая, сходи проверь его, — мягко сказал дедушка.

      Я кивнула, поднялась из-за стола и пошла наверх. Подойдя к двери, я постучала.

      Тишина.

      Я медленно приоткрыла дверь.

      — Пойраз?..

      Он лежал на животе, укрывшись одеялом. Столь раз говорила ему не спать так. Я покачала головой, улыбнулась и подошла ближе.

      — Пойраз? Просыпайся…

      Он не пошевелился.

      — Братик, вставай давай, — с лёгкой улыбкой сказала я и отодвинула одеяло.

      Улыбка исчезла. Всё его тело было мокрым от пота.

      — Пойраз?..

      Нехорошее чувство холодом скользнуло по позвоночнику.

      — Пойраз!

      Я кое-как  перевернула его на спину и коснулась лица. Он горел.

      — О Боже… Пойраз?! Пойраз, открой глаза!

      Я трясла его за плечи, но он не реагировал. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым.

      — Папа! Мама! Эмир! — закричала я, уже почти в панике, пытаясь привести его в чувство.

      Дверь распахнулась.

      — Хелен?! — первым в комнату влетел Эмир. — Что случилось?

      Следом вбежали мама, отец и дедушка.

      — Что происходит? Почему ты кричишь? — начал отец, но, увидев Пойраза, резко замолчал. Его лицо потемнело.

      — Сынок… — мама подбежала и коснулась его лба. — Он горит! Мехмет, он весь горячий!

      — Эмир, скажи, чтобы срочно готовили машину! — жёстко приказал отец, уже набирая номер. — В больницу. Немедленно. Пойраз без сознания.

      — Пойраз… братик… — я стояла рядом, уже не сдерживая слёз.

      Эмир осторожно, но быстро поднял его на руки.

      — Дорогу! — бросил он.

      Мы все выбежали следом, а у меня в голове стучала только одна мысль:

      Господи, только бы успели…

      ***Хелен
      Больница.

      Двери больницы распахнулись раньше, чем машина полностью остановилась.

    — Носилки! Быстро! — голос отца звучал так, как я никогда раньше не слышала, жёстко, почти срываясь.

      Люди в белых халатах уже бежали к нам. Всё происходило слишком быстро и одновременно мучительно медленно.

      Эмир аккуратно положил Пойраза на носилки. Его голова безвольно качнулась, губы были бледные, дыхание тяжёлое, будто каждый вдох давался с усилием.

      — Температура высокая, — сказал один из врачей, быстро касаясь его лба. — Давление падает. В реанимацию. Срочно!

      Носилки резко покатили по коридору. Колёса глухо стучали по плитке, звук отдавался у меня прямо в груди.

      — Где доктор Туран? — я сорвалась за ними.

      — Он уже в реанимации, ждёт его, — коротко бросила медсестра.

      Мы почти бежали. Свет ламп полосами скользил по лицу Пойраза. Его ресницы не дрогнули. Он даже не знал, что мы рядом.

      У дверей реанимации нас остановили.

      — Дальше нельзя.

      Двери закрылись.

      И всё. Тишина. Я смотрела на красную надпись «Реанимация», и мир будто сузился до этой двери.

     — Пойраз… мой сыночек…

     Я вздрогнула от маминого голоса, раздавшегося за моей спиной.

     Медленно обернувшись, я едва узнала её. Никогда в жизни я не видела маму такой. Лицо побледнело до болезненной белизны, глаза покраснели, хотя слёз почти не было будто они застряли где-то внутри. На ноге у неё была только одна туфля, вторую она, кажется, потеряла по дороге. Всё её тело дрожало, и она держалась из последних сил, словно вот-вот сломается.

     — Мам, успокойся, пожалуйста… — брат обнял её за плечи.

     Отец и дедушка стояли чуть в стороне, напряжённо о чём-то разговаривая вполголоса. Я снова повернулась к двери реанимации.

     — Пойраз… — едва слышно сорвалось с моих губ.

     Я не знала, сколько прошло времени минуты или часы. Мама тихо плакала, уткнувшись в свои ладони. Дедушка сидел неподвижно, словно окаменев. Отец говорил по телефону с кем-то из врачей, требуя лучших специалистов. Эмир ходил по коридору туда-обратно, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. А я просто сидела. И смотрела на дверь. Наконец она открылась.

     Из реанимации вышел врач мужчина лет пятидесяти, усталый, серьёзный. Доктор Туран. Лечащий врач Пойраза.

     — Мехмет? — выдохнула мама.

     Мы вскочили одновременно.

     — Туран… — отец сразу подошёл к нему.

     — Дядя Туран… как Пойраз? — прошептала я, чувствуя, как пересыхает горло.

     Врач говорил спокойно, но в его голосе не было ни капли утешения:

     — Состояние тяжёлое. Он поступил без сознания, с очень высокой температурой, сильной интоксикацией и признаками острой почечной недостаточности.

     У меня зазвенело в ушах.

— Что это значит?.. — спросила мама дрожащим голосом.

     — Это значит, что его почки практически не работают, Ренгин, — мягко, но прямо ответил врач. — Анализы показывают критический уровень токсинов в крови. Креатинин и мочевина сильно повышены. Организм буквально отравляется изнутри.

     Я сглотнула, пытаясь вдохнуть.

     — Но… у него же уже была пересадка… — прошептала я.

     Врач внимательно посмотрел на меня.

     — Пересаженная почка почти полностью утратила функцию. Похоже, хроническое отторжение шло уже давно, просто организм держался. После вчерашней травмы и, возможно, инфекции состояние резко ухудшилось.

     Он сделал паузу, давая нам время осознать сказанное.

     — Сейчас мы подключили его к аппаратам, проводим интенсивную терапию и экстренный диализ, чтобы очистить кровь. Но…

     Это «но» прозвучало страшнее любого диагноза.

     — Но что, Туран? — резко спросил отец.

     — Это временная мера. Диализ поддерживает жизнь, но не лечит. В его случае необходима срочная повторная трансплантация почки.

     Мне показалось, что пол под ногами качнулся.

     — Срочная… насколько срочная? — тихо спросил Эмир.

     Врач посмотрел прямо на нас.

     — Счёт идёт на дни. Возможно, на несколько суток. Без пересадки организм не выдержит.

     — Аллах… мой сыночек… — мама тихо вскрикнула и закрыла рот рукой.

     — Пойраз… — я даже не заметила, как слёзы сами потекли по щекам.

     — Мы найдём донора, — твёрдо сказал отец. — Любые деньги. Любые клиники. Свяжитесь со всеми, Туран.

     Врач кивнул.

     — Мы уже отправили запросы в национальные и международные базы. Но есть сложности.

     — Какие ещё сложности?! — голос отца сорвался.

     — У вашего сына редкая группа крови. Это серьёзно ограничивает поиск. Кроме того, из-за наследственного заболевания близкие родственники, скорее всего, не подойдут как доноры. И это повторная трансплантация — иммунная система уже чувствительна, риск отторжения намного выше. Нам нужен практически идеальный матч.

     Тишина стала тяжёлой, давящей, как бетонная плита.

     — И… что теперь будет?.. — прошептала я. Страх сжал горло.

     — Теперь нужно сделать всё, чтобы найти подходящего донора. Если мы не успеем… мы можем его потерять.

     Его слова эхом ударили в голове. Перед глазами всё поплыло.

     — Ренгин?! — голос отца прорезал пространство.

     Я вздрогнула и резко обернулась. Мама обмякла в руках отца, потеряв сознание. Эмир что-то говорил, звал медсестру, но я почти ничего не слышала. В ушах стоял глухой шум.

     Что теперь будет?..
     
     Маму унесли в палату, сделали укол, чтобы она успокоилась. Отец, дедушка и Эмир без остановки звонили кому-то, говорили резко, напряжённо, почти не переводя дыхания. Коридор был наполнен их голосами, шагами, звоном телефонов… а я чувствовала себя так, будто стою в пустоте.

     Когда доктор Туран снова вышел из реанимации, я сразу подошла к нему.

     — Дядя Туран… можно… можно к нему? — прошептала я, боясь услышать отказ.

     Он посмотрел на меня мягче и чуть улыбнулся устало, но тепло.

     — Только на минуту, Хелен.

     Я быстро кивнула.

     Дверь тихо закрылась за моей спиной. В реанимации пахло антисептиком и чем-то холодным, металлическим. Воздух казался стерильным и чужим, будто здесь не было места жизни только борьбе за неё. Пойраз лежал неподвижно.

     Его лицо стало ещё бледнее, чем дома, почти прозрачным под белым светом ламп. К рукам тянулись трубки, провода уходили под одеяло. Рядом тихо пищал монитор, показывая неровный, рваный ритм сердца.

     Аппарат диализа глухо гудел. Кровь по прозрачной трубке медленно уходила из его тела… и возвращалась обратно. От этого зрелища стало холодно внутри.

     Я осторожно подошла ближе.

     — Пойраз… — прошептала я.

     Он не ответил.

     Я взяла его за руку холодную, тяжёлую, чужую. Не такую, какой она была всегда тёплой, уверенной, защищающей.

     — Ты же обещал… что крепкий как сталь… — голос сломался. — Почему же ты сейчас здесь?.. Вставай, брат… пожалуйста…

     Монитор пискнул чуть громче, и я испуганно вскинула взгляд на экран.

     — Он слышит вас, — тихо сказала медсестра за моей спиной. — Иногда пациенты слышат, даже если не могут ответить.

     Я наклонилась ближе, почти касаясь его лба.

     — Я здесь… слышишь? Я никуда не уйду… только… пожалуйста… держись…

     Слёзы капали на его простыню, оставляя тёмные пятна. И впервые в жизни я по-настоящему почувствовала страх. Не тот, который можно прогнать словами. А тот, который живёт внутри и шепчет:

     Ты можешь его потерять.

     Я сжала его пальцы сильнее, будто могла удержать его этим прикосновением.

     — Мы найдём тебе почку. Слышишь? Я не отдам тебя смерти… Я найду выход. Любой ценой… обещаю.

     Монитор продолжал мерно пищать, а я стояла рядом, держась за его руку так, словно это была последняя нить, связывающая нас.

      ****Хелен
    37 часов спустя.

      Прошло больше суток с тех пор, как Пойраза увезли на каталке в реанимацию. С каждым часом его состояние ухудшалось, и эти часы высасывали жизнь из всех нас. Больница превратилась в штаб нашей общей беды: здесь были все члены семьи, друзья, знакомые. Все хотели помочь. Все были бессильны.

     Поиски донора превратились в лихорадочную гонку со временем, и время выигрывало. Каждая минута, каждый час уменьшали шансы на то, что мы успеем найти не просто подходящую почку, а идеальную ту, которую его измученный организм не отторгнет.

Коридор гудел голосами, но мне они казались глухим шумом прибоя где-то далеко-далеко. Люди приходили и уходили, сменяя друг друга. Маме стало хуже: давление зашкаливало, её поместили в палату, где за ней наблюдали. Дедушка метался между палатой Пойраза и мамой, и я видела, как его рука то и дело тянется к сердцу.

И в этот момент, когда земля уходила из-под ног, мне до боли, до скрежета зубовного был нужен Илькер. Мой Илькер. Я набирала его номер снова и снова, прижимала трубку к уху, но слышала только ледяной голос автоответчика. Телефон был выключен. Чувство одиночества было таким острым, таким всепоглощающим, что, казалось, я сейчас задохнусь. Хорошо, что Ясемин не отходила от меня ни на шаг, поддерживая своим присутствием.

— Ты куда? — спросила Ясемин, когда я резко поднялась, чувствуя, что стены начинают давить.

— Я… пойду подышу свежим воздухом, — мой голос прозвучал хрипло, как у больной. — Немного.

— Мне пойти с тобой? — в её глазах читалось беспокойство.

— Нет, милая, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Я немного хочу побыть одна. Просто выдохнуть.

— Хорошо, — она сжала мою ладонь. — Но если что — я здесь. Звони сразу.

— Спасибо, моя родная.

Я вышла из душного здания больницы в больничный сад. Осенний воздух был прохладным, но не приносил облегчения. Я села на холодную металлическую скамейку, схватилась за голову и зарыдала. Плечи тряслись от беззвучных, душащих рыданий.

Господи, мне было так плохо. Так страшно, что этот страх душил меня физической петлей. Все эти часы были самым настоящим адом. Видеть, как частичка твоей души, твой брат, балансирует на грани между жизнью и смертью — это убивает. Ты готова на всё, но чувствуешь себя абсолютно беспомощной, никчемной куклой.

— Илькер… — выдохнула я в тишину, прижимая ладонь к груди, туда, где, казалось, сердце разрывается на куски. — Ты мне так нужен…

Пойраз на грани. Илькер неизвестно где и в каком состоянии. Кажется, я сойду с ума. Прямо здесь, на этой скамейке.

— Хелен?

Голос прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине, заставив меня вздрогнуть. Я открыла заплаканные глаза. Прямо передо мной стояли мужские туфли. Медленно, словно в замедленной съемке, я подняла взгляд: дорогие брюки, темное пальто, и лицо… Ильяс.

— Ильяс? — мой голос сел от неожиданности.

Он смотрел на меня сверху вниз, с каким-то странным, изучающим выражением. Я выпрямилась, инстинктивно вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони.

— Что ты здесь делаешь? — я растерянно оглянулась, пытаясь сообразить. — Откуда ты…

— Я слышал, что случилось, — перебил он. Его голос был спокойным, даже слишком. — Пусть всё останется в прошлом.

— Спасибо, — ответила я сухо, поднимаясь на ноги. Голова закружилась, но я устояла.

— Тебе что-то нужно? — спросил он, и в этом вопросе мне послышалась какая-то странная многозначительность.

— Нет, не нужно, — отрезала я. — С твоего позволения, я пойду.

Я сделала шаг в сторону больницы, но его рука стальным обручем сомкнулась на моем запястье.

— Ты выглядишь ужасно.

— Отпусти, — я вырвала руку, чувствуя, как в груди закипает злость. — Мой брат умирает, Ильяс! Как, по-твоему, я должна выглядеть? Как цветущая роза?

— Понимаю, — он спокойно убрал руки в карманы пальто. — Я могу тебе помочь.

— Помочь? — я горько усмехнулась. — Чем ты поможешь? Донором для него станешь?

— Стану.

Я замерла. Слово повисло в воздухе, тяжелое и невероятное.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Ты удивлена, — констатировал он факт, и на его губах мелькнула тень улыбки. — Могу обрадовать: я сдал анализы. Они показали, что я тот самый идеальный донор для Пойраза. Стопроцентное совпадение.

Мир перевернулся. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Что?.. Ты?.. — слова путались. — Как ты сдал анализы? Почему? Почему доктор Туран мне ничего не сказал?

— Я попросил не говорить, — спокойно ответил он. — Сказал, что сначала хочу поговорить с тобой. Узнать, хочешь ли ты, чтобы я стал донором… или нет.

— Так ты действительно подходишь? — мой голос задрожал от внезапно вспыхнувшей надежды. — Ты можешь спасти его?

Ильяс медленно кивнул.

— Да.

Слезы хлынули с новой силой, но теперь это были слезы облегчения. Я подалась к нему, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ильяс… ты… ты сделаешь это? Ты станешь его донором?

— Конечно, — его голос звучал бархатисто, мягко. — Но с одним условием.

— С условием? — я на мгновение замерла, но тут же отмахнулась. Конечно, у любого человека могут быть свои причины. — Говори. Всё, что угодно. Я сделаю всё.

— Всё? — он приподнял бровь, в глазах мелькнул нехороший огонек. — Прямо всё, Хелен?

— Да, — кивнула я, не чувствуя подвоха. — Говори.

— Тогда стань моей женой.

Тишина взорвалась в ушах. Мир покачнулся и замер. Его слова, как змеи, вползали в сознание, отравляя только что родившуюся надежду.

— Что?.. — выдохнула я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Ты же сказала, что готова на всё, — повторил он мои же слова, смакуя их. — Вот моё условие, Хелен. Ты станешь моей женой. Я стану донором для твоего брата. Стань моей. Откажись от Илькера и выйди замуж за меня. Тогда я стану донором для твоего брата и спасу его. Честная сделка. Жизнь за жизнь.

Жизнь за жизнь. Моя жизнь за жизнь брата. Стать его женой.

Женой другого человека. Не Илькера.

Эта мысль обожгла меня, словно удар током.

— Ты в своём уме?! — воскликнула я, отступая на шаг. — Какая жена?! Я люблю Илькера! Мы с ним вместе! Ты его друг! О чём ты вообще говоришь?

Но его лицо оставалось невозмутимым, словно высеченным из камня.

— При чём здесь Илькер? — его голос стал жестче. — Речь идёт о жизни твоего брата. Ваши… отношения меня не волнуют. Меня волнуешь только ты. Хочу, чтобы ты стала моей. И тогда твой брат получит шанс. Выбор за тобой.

Мерзавец. Подлый, расчетливый мерзавец. Он стоял здесь, в больничном саду, где за стенами умирал мой брат, и торговался за меня, как за вещь на базаре.

Я не поняла, как моя рука сама взлетела в воздух. Пощёчина прозвучала оглушительно громко в вечерней тишине. Его голова дернулась, на щеке проступил красный след, но он даже не шелохнулся. Только усмехнулся уголком губ.

— Катись к черту, Ильяс! — мой голос сорвался на крик. — Я не выйду за тебя! Никогда!

— Как знаешь, — пожал он плечами, будто мы обсуждали погоду. — Я всего лишь предложил сделку. Ты получаешь жизнь брата, я получаю тебя. В каждой сделке стороны должны быть в выгоде. Подумай.

— Я найду ему почку! Я спасу его! — кричала я, чувствуя, как внутри всё кипит от ярости и отчаяния. — Но на твою гнилую чушь я не соглашусь никогда! Как ты можешь смотреть на женщину, которая любит твоего лучшего друга?! Илькер считает тебя братом! Я расскажу ему! Всё расскажу! Какой ты «друг»! Позор тебе!

— Подумай, Хелен, — повторил он, словно робот, не реагируя на мои крики. — Взвесь всё. Стоит ли твоя любовь к Илькеру жизни твоего брата? Время идёт. Пойраз ждать не будет.

Каждое его слово падало в душу раскалённым свинцом.

— Пошёл вон! — закричала я, задыхаясь. — Убирайся! И больше никогда, слышишь, никогда не попадайся мне на глаза!

Я развернулась и, спотыкаясь, почти побежала обратно к спасительным дверям больницы. Внутри всё дрожало. Подлый, низкий, бесчеловечный… Как можно использовать чужую боль и умирающего человека в своих корыстных целях? Есть ли в нём хоть что-то человеческое?

В коридоре было душно и шумно. Я плюхнулась на стул рядом с Ясемин, тяжело дыша.

— Хелен? — Яс встревоженно вгляделась в моё лицо. — Что с тобой? Ты белая, как стена. Что случилось?

— Ничего, — прошептала я, отводя взгляд и уставившись на белую дверь реанимации, за которой боролся за жизнь Пойраз. — Просто… слишком устала. Слишком.

Ясемин обняла меня, прижимая к себе.

— Всё будет хорошо, слышишь? — шептала она, гладя меня по голове, как маленькую. — Мы найдём выход. Обязательно найдём. Ты же сильная, Хелен. Мы справимся.

— Найдём, — эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри, под слоем усталости и отчаяния, пульсирует страшная мысль, которую я гнала прочь. Мысль о сделке. О цене. О выборе, который я не хотела делать.

— Конечно, найдём… — прошептала я снова, пряча лицо на плече подруги, чтобы никто не увидел сомнения в моих глазах.

       ***Хелен

      Часы ожидания и поисков были невыносимы. Время, казалось, ополчилось против нас, превратив каждую минуту в вечность. Я не могла перестать думать о словах Ильяса — они застревали в голове, как заноза, жгли изнутри.

«Стань моей женой».

Но я быстро отгоняла эту мысль. Гнала прочь, как только она появлялась. Это невозможно. Всё что угодно, только не это. Только не цена, которую он назвал.

— Братик, — я осторожно коснулась руки Пойраза. Она была холодной и безжизненной. Его состояние ухудшалось с каждым часом, диализ не помогал совсем. Аппараты гудели ровно, но этот гул сейчас казался похоронным маршем. — Пойраз, прошу тебя, не сдавайся. Подожди ещё немного, умоляю. Мы найдём выход. Слышишь? Мы обязательно найдём…

Он не отвечал. Только ровный писк монитора подтверждал, что он всё ещё здесь, всё ещё борется.

— Хелен? — в реанимацию бесшумно вошёл доктор Туран. Его лицо было серьёзнее обычного.

— Дядя Туран, — я подняла на него глаза, пытаясь прочитать хоть какую-то надежду в его взгляде. Он подошёл к аппаратам, сверил показатели, и выражение его лица заставило моё сердце сжаться в ледяной комок. — Что такое? Что с ним?

Он помолчал секунду, словно собираясь с силами.

— У нас почти не осталось времени, Хелен, — тихо сказал он. Голос звучал глухо, обречённо.

— Ильяс Атахан… — я запнулась, сглатывая ком в горле. — Он сдавал анализы?

— Да, — доктор Туран кивнул, и в его глазах мелькнул странный огонёк. — Это настоящее чудо, Хелен. Его показатели подходят идеально. Стопроцентное совместимость. Такое бывает один из ста тысяч.

Я замерла. Чудо. Он назвал это чудом.

— Вы поговорили с ним? — продолжал доктор, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Он сказал, что хочет поговорить с тобой и потом даст ответ. Я звоню ему, но он не берёт трубку.

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Не надо ему звонить. Он… он не будет донором. Мы найдём другого человека.

— Почему? — доктор Туран нахмурился, не понимая. — Хелен, это уникальный шанс! Почему он отказался?

— Я… я не знаю, — прошептала я, отводя глаза. Слёзы предательски потекли по щекам. Я не могла сказать правду. Не могла произнести вслух то, что он потребовал взамен.

— Хелен, послушай меня внимательно, — доктор Туран взял меня за плечи, заставляя смотреть на него. — Ильяс — самый идеальный донор, которого мы могли найти. Он подошёл по всем критериям, словно создан для Пойраза. Чтобы найти такого же, нужны месяцы, а может, и годы. У нас нет этого времени. Совсем нет.

— Я знаю! — всхлипнула я, закрывая лицо руками. — Знаю, дядя Туран. Но Ильяс не может… он отказался…

Доктор тяжело вздохнул. В его глазах я увидела то, что боялась увидеть больше всего — смирение. Смирение с неизбежным.

— Хорошо, Хелен. Успокойся. Мы продолжим поиски, — сказал он, но его голос звучал неуверенно, надломлено.

Сердце стучало так, что казалось, вот-вот выскочит из груди и разобьётся об этот холодный больничный пол.

Вдруг тишину разорвал резкий, пронзительный сигнал. Монитор зашёлся в истеричном писке, красные цифры запрыгали перед глазами.

— Что это? — выдохнула я, вцепившись в край кровати. — Дядя Туран! Что происходит?!

— Пойраз! — доктор рванул к аппаратам, его руки заскользили по трубкам и датчикам.

Дверь реанимации распахнулась, впуская отца. Его лицо было белее больничной простыни, глаза расширены от ужаса.

— Что случилось?! Что с ним?!

— Папа… — я вцепилась в его руку, боясь отпустить, боясь упасть.

— Давление падает! — крик доктора Турана прозвучал как выстрел. — Остановка сердца! Калий критический! Готовьте дефибриллятор! Быстро!

В голове потемнело. Ноги подкосились, и я бы рухнула на пол, если бы отец не поддержал меня сзади, прижимая к себе. Я не могла дышать. Воздух закончился. Весь кислород мира ушёл в эти пищащие аппараты.

— Реанимируем! — командовал доктор, срывая с себя маску. — Дефибриллятор! Разряд двести! Отошли все!

Медсёстры метались вокруг, руки, провода, трубки — всё смешалось в один безумный водоворот. Я смотрела и не видела. Слышала и не понимала.

— Хелен! — голос отца прорвался сквозь хаос, словно луч света. — Дыши! Слышишь меня? Дыши!

Но я не слушала. Я смотрела на ровную линию на мониторе и чувствовала, как моё собственное сердце останавливается вместе с сердцем брата.

Удар дефибриллятора. Тело Пойраза выгнулось на кровати.

— Ничего! Ещё раз! Триста!

Снова удар. Монитор взвизгнул, линия дрогнула, скользнула вверх и снова поползла вниз.

— Снова! Адреналин! Массаж сердца! Подключай кислород на максимум!

Каждое «пик» монитора отзывалось во мне дикой болью. Я зажимала уши, но звук проникал сквозь пальцы, разрывая сознание на куски.

— Папа… — зарыдала я, прижимаясь к отцу. — Сделай что-нибудь… умоляю…

— Туран! — закричал отец, и в его голосе было столько боли, что у меня остановилось сердце. — Спаси моего сына! Туран, умоляю тебя!

— ПОЙРАЗ! СЫНОК! — голос мамы донёсся из-за двери, полный такого отчаяния, что мне захотелось закричать вместе с ней. — Пойраз!!!

Дверь тряслась от ударов — её кто-то держал снаружи, не пуская.

Я зажмурилась изо всех сил, сжимая веки так, что в глазах вспыхнули искры.

— Пойраз… держись… — шептала я, чувствуя, как слова разбиваются о собственные губы. — Слышишь меня? Я здесь… я рядом… только держись, братик… прошу тебя… умоляю… не уходи…

Аппарат диализа гудел глухо и ровно, кровь текла по трубкам, уходила и возвращалась обратно, но казалось, что с каждой секундой её становится меньше. Жизнь моего брата висела на таком тонком волоске, что я боялась дышать.

— Есть контакт! — крикнула медсестра.

Монитор перестал выть. Линия сердца дрогнула, качнулась и выровнялась в ровный, спасительный ритм.

Доктор Туран отступил на шаг, тяжело дыша, вытирая пот со лба.

Дверь распахнулась, впуская маму. Она была бледная, как призрак, но рванула к кровати сына, не обращая ни на кого внимания.

— Туран! — закричала она. — Мой сын! Как он?!

— Мы вернули его, — выдохнул доктор, встречая её обезумевший взгляд. — На этот раз — да. Мы его вернули.

— На этот раз? — мама замерла, и краска схлынула с её лица окончательно.

Доктор Туран перевёл взгляд на меня. В его глазах было то, что я не хотела видеть — приговор.

— Но следующее ухудшение может стать последним. Без пересадки почки шансов почти не останется, — сказал он тихо, но каждое слово падало в тишине, как удар молота. — Времени мало. Очень мало. Максимум — сутки. Если завтра к этому времени мы не найдём донора… мы потеряем его.

Сутки.

Двадцать четыре часа.

Ноги подкосились окончательно. Я упала на колени прямо на холодный кафельный пол. Всхлипы душили меня, разрывали горло, но я не могла остановиться.

— Я найду… — шептала я, сжимая безжизненную руку брата. — Я найду тебе почку, Пойраз… слышишь? Любой ценой… я обещаю… только держись… только дыши… прошу тебя…

Врачи мягко, но настойчиво вывели нас из реанимации. Дверь закрылась, отрезая меня от брата, от его тихого дыхания, от ровного писка монитора — единственной ниточки, которая всё ещё связывала его с этим миром.

Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене. Рядом плакала мама, отец обнимал её, сам еле сдерживая слёзы. Где-то вдалеке голоса Ясемин, дедушки, других родных — но они звучали как сквозь толщу воды.

Моя рука сама опустилась в карман. Дрожащими пальцами я достала телефон. Экран мигнул, освещая моё заплаканное лицо.

Я нашла номер Ильяса.

Палец завис над кнопкой вызова.

«Любой ценой».

Я сама сказала это. Сама пообещала.

Один вдох. Второй. Я нажала на вызов.

Гудок.

Второй.

— Хелен? — его голос в трубке звучал спокойно. Он знал. Он ждал.

— Я… — я зажмурилась, чувствуя, как сердце сжимается в ледяной ком, разрывая грудную клетку изнутри. — Я принимаю твоё предложение.

Слова падали в пустоту, тяжёлые, как камни.

Моя свободная рука сжала кулон на шее — тот самый, который подарил мне Илькер. Металл впился в ладонь, оставляя след.

— Стань донором моего брата, — мой голос дрожал, срывался, но я продолжала, потому что остановиться значило передумать. — Я выйду за тебя замуж, Ильяс.

В трубке повисла тишина. Всего секунда, но мне показалось — вечность.

— Я буду в больнице через час, — ответил он и отключился.

Я убрала телефон и сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Кулон Илькера жег кожу сквозь одежду, напоминая о том, что я только что предала.

В тот день я спасала жизнь своего брата. В обмен на то, что разрушала наше будущее с Илькером. Наши мечты. Нашу любовь.

Я принесла в жертву всё, что у меня было. Лишь бы мой брат жил.

Лишь бы Пойраз дышал.

Даже если моё собственное сердце остановится от этой боли.

— Прости меня, Илькер…. Умоляю тебя, прости меня, любимый…