Стальные Шипы[18+]: «Любовь из стали» Мафия!

       «Только смерть сильнее тоски по тебе...» © M.A.S

     ***Хелен

     Дождь барабанил по стеклам машины, сливая свет фонарей за окном в длинные, текущие слезы. В салоне стояла тишина, густая, давящая, в которой стук моего сердца звучал оглушительно: глухие, неровные удары то ли от страха перед этим человеком, то ли от смутного, леденящего предчувствия.

     — О чем вы хотели со мной поговорить, господин Малик? — спросила я первой, нарушая молчание. Слова прозвучали громче, чем я хотела.

     Малик Эмирхан медленно повернул ко мне голову. Его губы растянулись в улыбке, от которой не стало теплее. В уголках черных глаз, будто паутинкой, собрались мелкие морщины.

     — Темой нашего разговора будет мой сын. Арык.

     Имя прозвучало как удар хлыста по обнаженным нервам. По спине пробежала ледяная волна, сжавшаяся комом в животе. Учитывая то, что произошло в прошлый раз, я молила Всевышнего никогда больше не слышать этого имени и не видеть его владельца.

     — Арык? При чем тут он? — Мой голос, вопреки всем усилиям, дрогнул, выдав внутреннюю дрожь.

     — Недавно я беседовал с твоим отцом. О союзе наших семей.

     Сердце совершило резкий, болезненный скачок, ударившись где-то в основание горла, словно пытаясь вырваться на свободу.

     — О союзе? — переспросила я, цепляясь за последнюю соломинку.

     Он же не настолько безумен? Нет, невозможно.

     — О каком именно союзе вы говорили с моим отцом? — выдавила я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

     — О твоем браке с моим старшим наследником и будущим главой семьи Эмирхан, — его голос был спокоен и ровен, будто он обсуждал что-то прекрасное. — Я хочу, чтобы ты стала женой моего сына. Моей невесткой. И, разумеется, матерью будущего продолжателя нашего рода.

     Воздух застрял у меня в груди. Я чуть не задохнулась.

     — Что? Вы сейчас шутите?!

     Малик лишь усмехнулся в ответ, и эта усмешка была такое страшной, что мне становится не по себе.

     — Это не тема для шуток. Ты только представь, насколько могущественными станут наши семьи благодаря этому альянсу. Союз Эмирханов и Аргунов.

     — Я даже в самом страшном сне не хочу этого представлять! — слова вырвались резко, почти с ненавистью.

     — Говоришь почти как твой отец, — с той же мерзкой ухмылкой протянул он. — Он сказал, что даже собаку у своей двери не отдаст Эмирханом, не то что дочь.

     Он не выглядел оскорбленным. Скорее, его забавляла эта вспышка гордости. Конечно, этот человек ощущал свое превосходство над всем и всеми, включая моего отца.

     — Правильно сказал! Я не выйду замуж за вашего больного сына!

     Я рванула ручку двери, но та не поддалась заблокирована. Паника, острая и кислая, подступила к горлу.

     — Откройте дверь. Я хочу уйти.

     — Ты слишком категорична, Хелен, — его спокойствие было невыносимым. — Подумай. Этот брак будет на пользу всем.

     — Кому «всем»? Вам? Или вашему больному отпрыску? Я его ненавижу! О каком брак вообще может идти речь?! Я умру, но не выйду за него!

     — Не бросайся словами, девочка.

     — Вы мне угрожаете? Тогда скажу так: даже убейте, но я не стану женой вашего сына, господин Эмирхан!

     — А если убью Илькера? — мягко спросил он.

     Моя рука на ручке замерла. Ледяная пустота разлилась внутри. Малик, заметив мою реакцию, снова улыбнулся.

     — Этот щенок Ильгазов изрядно потрепал мне нервы. Будет справедливо его устранить.

     — Вы не посмейте его тронут, — прошептала я, и голос мой предательски задрожал.

     — Хочешь поспорить? — Его выражение лица стало хищным, глаза сузились. Я впилась ногтями в ладони. — Этот ублюдок отказался от моей дочери и от выгодного союза. А теперь именно из-за ваших отношений ты упрямишься. Довольно весомый повод для его смерти.

      Он знает про нас…

     Сердце колотилось так бешено и гулко, что в ушах стоял звон. Казалось, я вот-вот задохнусь от этого страха.

     — Только тронь его, и клянусь, я убью и тебя, и твоего ублюдка-сына! — выкрикнула я, обезумев от ужаса.

     Малик рассмеялся, низко, грудным, неприятным смехом.

     — Как интересно. Ты бросаешь мне вызов? Ну что ж…

     Он не успел договорить, в салоне зазвонил его телефон. Малик взглянул на экран, и его лицо изменилось. Исчезла надменная уверенность. Я не могла понять, что это было — страх? Гнев? Но что-то настоящее, живое и опасное проступило сквозь маску.

     Он взял трубку.

     — Малик Эмирхан слушает. — молчание. — Ты… не сдох? 

     Я не слышала слов собеседника, но видела, как дёргается его глаз, как наливаются кровью белки от бешенства, как его пальцы сжимают корпус телефона так, что, кажется, он вот-вот треснет. Это был не расчетливый гнев, а животная, беспомощная ярость. И в ней читался… страх.

     Неужели в этом мире есть человек, которого боится Малик Эмирхан?...

     — Хоть по земле заройся, я найду тебя, щенок! И собственными руками придушу! — почти прокричал он в трубку и швырнул телефон на сиденье. Я вздрогнула, прижавшись к двери.

     Малик тяжело дышал, его грудь вздымалась, будто он только что бежал. Он был готов разорвать кого угодно в клочья. Вдруг снаружи раздался яростный удар по стеклу. Я резко обернулась.

     Эмир. Мой брат был уже здесь. Слава Богу, экстренный вызов сработал.

     — Открой эту дверь, сволочь! — его голос, приглушенный бронированным стеклом и шумом дождя, был полон такой ярости, что по коже побежали мурашки.

     Я посмотрела на Малика. Тот, уже совладав с собой, с прежней мерзкой улыбкой смотрел на Эмира.

     — Открой дверь, Малик! Я убью тебя, слышишь?! Разорву на куски, если посмеешь тронуть ее!

     — Какой буйный. Точная копия отца, — равнодушно констатировал Малик.

     — Господин Малик, отпустите меня. Прошу вас. Вы только усугубите ситуацию, — тихо, но четко сказала я.

     — Мне нужно, чтобы ты подумала над моими словами, Хелен.

     — Я уже дала ответ.

     — Тогда будем ждать, пока твой брат будет пытаться вытащить тебя отсюда. Учитывая, что машина бронированная, это займет вечность.

     — Малик Эмирхан! Открой, мать твою, дверь! — Эмир бил кулаком по стеклу, но оно даже не дрогнуло, лишь глухо отдавало в салон.

     Он не останавливался, ярость придавала ему сил. Его люди окружили машину, стволы нацелены на людей Малика. Но сам Малик вел себя так, будто это мы находились в западне. А может, так оно и было?

     — Я запросто могу приказать убить твоего брата прямо сейчас, Хелен, — тихо произнес он, следя за моей реакцией.

     Мое сердце сжалось в ледяной ком.

     Я замотала головой. В горле встал тугой, болезненный ком.

     — Нет…

     — Да, — он кивнул, и улыбка вернулась на его лицо. — Если хочешь выйти отсюда живой и целой, и чтобы твой брат остался жив, тебе нужно сказать мне одну вещь.

     — Что?! — выдохнула я.

     — Что ты подумаешь над моим предложением.

     В глазах потемнело. Мир сузился до его холодных глаз и до звука ударов Эмира по броне.

     — Хорошо… Я подумаю. А сейчас отпустите меня. Прошу.

     Малик молча кивнул, удовлетворенно. Раздался щелчок блокировки. Дверь тут же распахнулась, и сильная рука вцепилась в мое запястье, выдергивая наружу, под ледяной дождь.

     — Хелен! Ты в порядке? Он тебя не трогал? Не тронул? — Эмир оглядывал меня с ног до головы, его руки дрожали от гнева или от страха. Затем его взгляд, свирепый и неумолимый, перешел на Малика, который неспешно выходил из машины.

     — Брат, не надо…

     Но Эмир уже обошел машину и со всей силы врезал ему в челюсть. Глухой, сочный звук удара по плоти прорезал шум дождя. Малик пошатнулся, оперся на крыло, сплюнул кровь и, резко развернувшись, нанес ответный удар.

     — Я убью тебя! — Эмир, не сдавленный ударом, рванулся вперед и схватил Малика за горло, прижав к машине.

     Мой взгляд упал на руку Малика, который, давясь, сделал едва заметный жест кому-то из своих людей. Сигнал. Приказ. Сердце упало в бездну.

     — Эмир! — Я бросилась к ним, поскользнувшись на мокром асфальте. — Брат, остановись! Прошу тебя! Давай уйдем отсюда! — Я кричала, задыхаясь от дождя, хлеставшего по лицу.

     — Если еще раз подойдешь к моей сестре, я убью тебя, Малик Эмирхан! Слышишь?! Своими руками закопаю в твоей же могиле!

     Эмир отшвырнул его, и Малик, откашлявшись, выпрямился. Брат схватил меня за руку и потащил прочь, к своей машине. Я обернулась на последний взгляд.

     Малик стоял под дождем, вытирая с губ кровь. Он смотрел прямо на меня. И беззвучно, одними губами, произнес:

     Помни, что ты обещала.

     Холод, пронзивший меня в ту секунду, был страшнее любого дождя.

     — Он не трогал тебя? — голос брата, натянутый как струна, ворвался в сознание, лишь когда дверь машины захлопнулась, отгородив нас от того кошмара.

     Я молча смотрела в боковое зеркало, где силуэт Малика и его черный лимузин медленно растворялись в пелене дождя.

      — Хелен, ты меня слышишь? Скажи что-нибудь. Ты в порядке?

     Его ладонь, холодная и влажная от дождя, коснулась моей щеки. Я вздрогнула и оторвала взгляд от зеркала.

     — Нет-нет. Я… Я в порядке, — пробормотала я, тряся головой, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. Мысли путались, в ушах все еще гудело от собственного бешеного сердцебиения.

     — Не ври мне, — его глаза сузились, в них бушевала черная буря. — Если этот ублюдок хоть палец на тебя положил, я…

     — Брат, — я перехватила его руку, сжимавшую мою с такой силой, что кости хрустнули. — Я в порядке, правда. Он ничего не сделал.

     — О чем вы говорили? — Эмир не отступал, его взгляд буравил меня, выискивая ложь. — Почему у тебя такое лицо? Ты бледная.

     — Ты знал, что они с отцом встречались? — спросила я вместо ответа, и голос прозвучал чужим.

     — Этому выродку уже дали ответ! Чего он еще добивается? — вырвалось у брата, и он с силой ударил ладонью по спинке сиденья.

     — Значит, ты знал, — я почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Брат… что эти люди хотят от меня? Почему ни этот человек, ни его сын не могут просто оставить меня в покое? — Горло сжалось так больно, что слова едва просочились сквозь ком.

     В какой же момент я, стала разменной монетой, пешкой на этой шахматной доске?

     — Они хотят не тебя, малышка, — Эмир сжал мою руку чуть мягче, но в его голосе зазвучала усталая, горькая правда. — Они хотят нашу семью. Ты — единственная дочь, внучка Аргунов и Алазов. Они это знают. Через тебя им легче всего будет влезть в наш дом, в наш бизнес, в нашу власть.

     Он был прав. До боли, до тошноты прав. Меня всегда хотели не из-за меня самой — не из-за ума или даже этой дурацкой красоты, которую все так восхваляли. А из-за фамилии. Из-за крови. И лишь один человек в этом жестоком мире смотрел на меня так, будто не видел за моей спиной гигантской тени моего рода. Илькер.

     — И что… что ответил отец на его предложение? О браке с Арыком? — прошептала я, уже зная ответ, но отчаянно нуждаясь в подтверждении.

     — Какой может быть ответ, принцесса? — Эмир фыркнул, но в его смешке не было веселья, только лед. — Конечно, он отказал! По-другому и быть не могло. Этот наследник дьявола, этот больной изверг тебе не пара! Никто из этих ублюдков, что входят в «Черную Семью», тебе не пара, Хелен.

     Он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, намеренно тяжелым. Он говорил уже не об Арыке. Он говорил об Илькере. Это был тонкий, но отточенный как лезвие намек: «Забудь. Не смей даже думать».

     — Брат… — попыталась я возразить.

     — Хелен, — Эмир снова коснулся моего лица, но теперь его пальцы были теплыми, а голос до боли нежным. — Моя единственная. Красавица из всех красавиц, моя сестренка. Забудь об этом человеке. Ты и он… это никогда не случится. Рай и ад могут объединиться, но наш отец никогда не согласится на этот союз. И дедушка тоже.

     Каждое слово падало в душу горячим свинцом. Моя любовь с самого начала была обречена, я знала это где-то на уровне инстинкта. Но сердце глупое, непослушное создание отказалось смириться.

     — Ты меня поняла, моя единственная? — он прошептал так тихо, что это было едва слышно над стуком дождя по крыше.

     — И ты… ты тоже не примешь его? — выдохнула я, почти не надеясь на иной ответ.

     — Не приму, — он твердо покачал головой, и в его глазах я увидела не злобу, а щемящую, безнадежную решимость. — С самого твоего рождения всё, чего ты ни пожелаешь, становилось твоим. Если бы ты попросила, мы бы положили весь мир к твоим ногам. Но про Илькера забудь. Этого не будет. Не бывать.

     Его слова обжигали изнутри, выжигая последние островки надежды. Я не хотела целый мир. Я хотела одного-единственного человека. Одного смотрящего на меня так, будто я — просто Хелена. Но мне готовы были дать все на свете, кроме него. Горькая ирония судьбы: быть обладателем несметных богатств не значит иметь власть над самым главным. Некоторые вещи в этом мире действительно невозможно купить. Или отвоевать.

     — Хелена? — его голос вернул меня из пустоты.

     Я подняла голову. Проглотив подступивший к горлу клубок боли и соленых слез, я кивнула. Это был кивок капитуляции.

     — Хорошо, брат. Я не буду любить его.

     Моя рука сама потянулась к тонкому серебряному браслету на запястье. Я сжала холодный металл так сильно, что он впился в кожу.

     Моя семья. Малик Эмирхан, Арык. Даже семья Ильгазов… Все они каменные стены, воздвигнутые против моей любви. Было чувство, будто я пыталась вырастить хрупкий цветок в бесплодной пустыне, где каждый вихрь, каждый луч палящего солнца стремился его уничтожить. Но мое сердце, это упрямое, глупое сердце, отчаянно жаждало эту любовь, как путник в зное — глоток воды.

     Моя любовь с самого начала была обречена на гибель. И сегодня я ещё раз в этом убедилась.

      ***Хелен

     «Если ты не подумаешь над моим предложением, я могу убить и твоего брата, и Илькера».

     Эти слова Малика Эмирхана, словно отравленные иглы, засели в мозгу. Прошло уже несколько дней с той встречи под дождем, а его фраза продолжала звучать в висках, синхронно с пульсом. С тех пор он несколько раз писал, вежливые и оттого еще более жуткие сообщения. Его сын, Арык, звонил без остановки, навязчивость его звонков сводила с ума. Отец дал им четкий, категоричный отказ. Поэтому Малик атаковал там, где я была беззащитна через страх. И делал это виртуозно.

     — Мы приехали, госпожа, — голос Эрена вырвал меня из гнетущих размышлений.

     Я перевела взгляд на окно. Резиденция семьи Ильгазов. Сердце, и без того ноющее, сжалось в тугой, болезненный ком. Вчера Саваш сообщил, что дядя Тахсин наконец пришел в себя после тяжелой комы. Сегодня утром я позвонила, чтобы узнать, будет ли Илькер дома. Слава Богу, его не было, и я приехала повидать его отца.

     Я вышла из машины. У входа меня встретили двое мужчин из охраны и молча проводили в дом. На пороге, как всегда с видом человека, лишь недавно покинувшего объятия кровати, стоял Атеш.

     — Привет, Атеш.

     — Добро пожаловать, Хелен. Как ты? — Он взял из моих рук букет и передал домработнице.

     — Нормально. А ты как? — Я сняла пальто, которое Атеш принял и аккуратно повесил в гардеробной.

     — Терпимо. Пойдем. — Он направился к лестнице, и я последовала за ним.

     — Как дядя?

     — Слава Богу, сейчас стабильно. Врачи говорят, динамика положительная. Надеемся, скоро встанет на ноги.

     — Надеюсь, — тихо выдохнула я.

     Атеш подошел к двери хозяйской спальни и открыл ее.

     — А это что такое? — донесся до меня слабый, но живой голос дяди Тахсина.

     Он лежал в большой кровати. По обе стороны от него, сидели близнецы. Руя держала в руках яркий детский рисунок, показывая его отцу, а Риз, жестикулируя, оживленно рассказывал, как они с сестрой всю ночь его рисовали. Картина была настолько трогательной и мирной, что на мгновение прогнала прочь все мои тревоги. Они были невыносимо милы.

     — О, Елени, ты уже приехала, — с улыбкой сказал Саваш, заметив меня. Все в комнате повернулись в мою сторону.

     — Привет всем, — улыбнулась я в ответ.

     — Хелен! — Риз сорвался с места и бросился ко мне, обвивая руками за талию. Я невольно рассмеялась.

     — Привет, красавчик, как ты? — погладила я его по шелковистым волосам.

     — Увидел тебя и стало еще лучше! — Он сиял беззаботной улыбкой, а потом взял меня за руку и повел к кровати. — Папа, а я смогу жениться на Хелене, когда вырасту?

     В комнате раздался смех. Даже дядя Тахсин слабо улыбнулся.

     — Мой сын уже невесту присмотрел. Какой шустрый, — проговорил он, а потом его взгляд, все еще уставший, но добрый, остановился на мне. — Как ты, Хелен?

     — Я в порядке, дядя. А вы? Как самочувствие?

     — Хвала Аллаху, намного лучше. — Его взгляд перешел на дочь, которая крепко держала его за большой палец. — Я жив и рядом с детьми. Это самое главное. — Он улыбнулся Руе, и та в ответ робко улыбнулась ему, а потом прижалась щекой к его шее. Дядя поцеловал ее в макушку.

     — Мне очень жаль, что такое случилось. Пусть останется в прошлом. Дай Бог вам долгих лет жизни рядом с вашими детьми, — сказала я искренне.

     — Спасибо, дочка. Пусть каждый ребенок будет под крылом отца и матери, — его голос дрогнул на последнем слове.

     Я знала историю их с женой любви. О такой любви и верности можно было только читать в книгах. То, как он ради нее отказался от места преемника в пользу брата. То, как она ради него оставила большую сцену. Они любили друг друга страстно и беззаветно, но, увы, не обрели счастливого конца. Я до сих пор не могла понять, почему мать Илькера свела счеты с жизнью. Что случилось такого, что сломало ее?

     — Садись, — предложил дядя Тахсин. Я опустилась в кресло у кровати.

     — Руя, как ты, малышка? — тихо спросила я.

     Девочка посмотрела на меня своими огромными глазами. Господи, какая же она была красивой. Ангельская внешность, светлые волосы и яркие, лучистые глаза. Страшно подумать, сколько сердец разобьет эта красота, когда она вырастет.

     — Какое красивое платье и косички, — сказала я. Руя в ответ лишь застенчиво улыбнулась, пряча лицо в плече отца.

     — Да, моя принцесса сегодня просто неотразима, — ласково провел он рукой по ее волосам. Руя смотрела на отца взглядом, полным безграничного обожания и доверия.

     В этот момент они напомнили меня и моего отца. Где-то в глубине души шевельнулось что-то щемящее и нежное. Я не могла злиться на папу, но каждый его взгляд словно говорил: «Забудь. Не смей его».

     А как мне забыть? Каждая секунда кажется такой болезненной от боли и тоски…

     Дверь в спальню открылась. И все внутри меня оборвалось, когда в комнату вошел Илькер.

     Воздух моментально стал густым и тяжелым. Мое сердце сжалось от острой, физической боли. Рука сама потянулась к запястью, и сжала его так, что металл впился в кожу. Я медленно поднялась с кресла. Дышать стало нечем.

     Илькер замер на пороге. Его серебряные глаза, холодные и пронзительные, нашли меня и приковали к себе. Я не могла отвести взгляд. Казалось, комната опустела, стены раздвинулись, и в целой вселенной остались только мы двое. И эта мучительная, невыносимая тяга, которую я так отчаянно пыталась задавить.

     Больно. Невыносимо больно сдерживать себя, не броситься к нему, не вдохнуть его запах, не почувствовать его руки. Это требовало титанических усилий.

     — Ты уже вернулся, — голос дяди Тахсина прозвучал как ледяной облив, резко вернув меня в реальность. Я вздрогнула, и Илькер это заметил. В его взгляде мелькнула тень.

     — Дядя, я вас навестила. Мне уже пора. Отец ждет, — заторопилась я, голос звучал неестественно высоко. Схватив сумку, я направилась к выходу, но Илькер шагнул вперед, преградив путь. Я не успела остановиться и врезалась в него.

     Лбом я уперлась в его грудь. Легкие мгновенно наполнились его запахом кожи, морозного воздуха и чего-то неуловимо его. От этого простого соприкосновения весь мой внутренний мир перевернулся с ног на голову. Я зажмурилась, тайком вдыхая этот аромат, по которому безумно скучала.

     Господи, как же я соскучилась…

     Больше двух недель. Ни одного прикосновения, ни одного объятия. Это было хуже любой пытки.

     — Осторожно, — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и знакомый. Я открыла глаза и подняла голову.

     И попала в плен. В плен его взгляда, который изучал мое лицо, выискивая что-то, читая каждую эмоцию.

     Почему, мое глупое сердце, из всех мужчин на свете ты выбрало именно его? Ты же с первой же встречи знало, что вам не бывать вместе. Но все равно, упрямо и безрассудно, отдалось ему.

     «Я могу убить Илькера…» — как эхо, в сознании прозвучал спокойный голос Малика.

     Я резко, как от удара током, отпрянула от Илькера и, не сказав ни слова, почти выбежала из комнаты.

     Я была уже в прихожей, накидывала пальто, когда сильная рука схватила меня под локоть. Илькер развернул меня и прижал спиной к входной двери.

     — Хелен, давай поговорим, — прошептал он, наклонившись так близко, что его дыхание смешалось с моим.

     — Отпусти, — сдавленно выдавила я. Дышать было невозможно.

     — Не уходи… — Его губы едва коснулись моих, легкое, почти призрачное касание, от которого сердце разорвалось от тоски и желания.

     — Нет! — Я оттолкнула его изо всех сил, в голосе прозвучала настоящая паника. — Я больше не хочу! Не прикасайся ко мне! Оставь меня в покое!

     Я рванула дверь на себя и выскочила на улицу. Эрена нигде не было видно, но машина была здесь. Я вскочила внутрь, захлопнула дверь и повернула ключ зажигания. В этот момент пассажирская дверь распахнулась, и Илькер стремительно уселся на соседнее сиденье.

     — Что ты делаешь?! Выходи! Немедленно! — закричала я.

     — Я никуда не выйду. Мы поговорим, Хелена, — его тон не оставлял пространства для споров.

     — Я не хочу с тобой разговаривать!

     — А я хочу! И мы поговорим! — бросил он с упрямой, вызывающей ухмылкой.

     В ярости и отчаянии я резко нажала на газ, и машина рванула с места, выезжая с территории особняка.

     — Раз не хочешь выходить, то я тебя угроблю вместе с собой! — крикнула я, слезы наворачивались на глаза.

     — Рядом с тобой я и смерть приму, принцесса, — усмехнулся он в ответ, откинувшись на сиденье. Его спокойствие в этот момент было невыносимым.

     Мы ехали уже минут пятнадцать.

     Дорога тянулась перед фарами узкой серой лентой, растворяясь в сумерках, а я всё сильнее сжимала руль, будто он был единственным, что удерживало меня в реальности. Я не знала, куда еду. Просто давила на газ, убегая от мыслей, от него, от себя.

     Илькер молчал всё это время. Откинувшись на спинку сиденья, он смотрел на меня, не мигая, не отводя взгляда. Все эти пятнадцать минут. Я чувствовала его кожей, напряжением между лопаток, дрожью в пальцах.

     — Хватит смотреть на меня! — не выдержала я, впервые нарушив тишину.

     Он даже не шелохнулся.

     — Глаза мои — куда хочу, туда и смотрю, — спокойно ответил он.

     Я бросила на него испепеляющий взгляд.

     — Невоспитанный.

     Уголок его губ дрогнул.

     — Тогда воспитай меня, — протянул он с ухмылкой. — Обещаю быть прилежным учеником.

     — Нахал!

     — Я бы назвал это отчаявшимся влюблённым человеком.

     Я резко повернула руль.

     — Да настолько отчаявшимся, что бросил свою возлюбленную в первую же ночь. Как романтично, — ядовито сказала я.

     Он не ответил сразу. Только посмотрел глубже, серьёзнее.

     — Можешь наказать меня за это. Я согласен на всё, что от тебя придёт.

     — Гори в аду, — бросила я.

     — Эти две недели без тебя были хуже ада, любовь моя, — тихо сказал он, а потом вдруг усмехнулся: — Кстати… куда мы едем?

     — На дно ада!

     Он рассмеялся. Его смех тёплый, низкий прокатился по салону и, вопреки моей злости, разлился теплом по венам.

     — Отлично. На дно ада так на дно ада. С тобой хоть к чёрту на кулички, хоть на тот свет, принцесса.

     Я закатила глаза. И в этот момент зазвонил телефон. Я машинально вытащила его из кармана пальто и тошнота подкатила к горлу, стоило увидеть имя.

     Арык.

     — Божье наказание, — прошептала я и сбросила вызов.

     — Кто это тебе звонит? — Илькер повернул голову, взгляд мгновенно стал цепким.

     — Ещё одно божье наказание. Примерно как ты, — буркнула я, сильнее нажимая на газ.

     — Не понял, — он напрягся. — Кто тебе звонит, Хелен?

     Телефон зазвонил снова. Черт.  Я не успела он оказался быстрее. Илькер выхватил телефон из моей руки. Его лицо потемнело, словно на него легла тень.

     — Почему эта собака тебе звонит? — процедил он. — И какого чёрта его номер в твоём телефоне?

     — Это тебя не касается! Отдай телефон!

     Я потянулась к нему, но он отдёрнул руку.

     — Я спрашиваю, какого хрена он тебе звонит?! — голос сорвался на крик. — Что, мать твою, его номер делает в твоём телефоне, Хелен?!

     — Не ори на меня! — закричала я в ответ, поворачиваясь к нему и пытаясь вырвать телефон.

     — Ты с ума сошла?! За дорогой следи! — он резко сунул телефон в карман и схватился за руль.

     Машину повело.

     — Илькер!

     Он резко дёрнул руль, его рука прижала меня к сиденью.

     — Хелен!

     Удар. Глухой, тяжёлый, будто мир схлопнулся в одну точку. Машина врезалась в дерево. В ушах зазвенело.

     — Хелен?.. — его голос доносился будто сквозь воду.

     Я с трудом открыла глаза. Он был совсем близко, бледный, испуганный, с расширенными зрачками.

     — Ты… ты не поранилась? — он быстро осматривал меня. — Скажи что-нибудь. Ты в порядке?

     — Я… да, — прошептала я. — Я в порядке. А ты?

     — Нормально, — выдохнул он, хотя дыхание было сбивчивым.

     Он посмотрел на лобовое стекло оно было заляпано грязью и треснувшее.

     — Где мы? — тихо спросила я.

     — Не знаю. Ты нас куда-то очень далеко утащила.

     Он отстегнул ремень.

     — Не спеши. Я помогу.

     Он вышел, что-то отогнул, затем обошёл машину и открыл мою дверь.

     — Держись за меня.

     Его рука была тёплой и крепкой. Он помог мне выйти, не отпуская.

     — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Не тошнит? Нигде не болит?

     — Немного кружится… но вроде всё нормально, — сказала я и вдруг заметила красный след у него на шее.

     — Это что?

     Он дотронулся до шеи.

     — От ремня безопасности, видимо. Ничего страшного.

     Он оглянулся.

     — Но вот это — проблема.

     Я тоже посмотрела вокруг.

     Глушь. Грязь. Лужи. Машина застряла в грязи, а вокруг дым.

     — Где мы?.. — прошептала я.

     — Это у тебя надо спрашивать, госпожа. Куда ты нас привела?

     — Мне откуда знать! Я была зла! Ты мог смотреть на дорогу!

     — У меня был пейзаж получше, — хмыкнул он. — Лицо моей любимой женщины, по которой я скучал.

     Я закатила глаза. Он достал телефон, пытаясь поймать связь.

     — Только не говори, что её нет…

     — Поздравляю, госпожа Хелен. Ты привела нас туда, где даже связь не ловит. Машина застряла. Нас тут волки и медведи съедят.

     Я вздрогнула и подошла ближе к нему.

     — Здесь есть дикие животные?.. — испуганно спросила я.

     Он рассмеялся.

     — Ты чего смеёшься, идиот!

     — Я тебя защищу, не бойся, принцесса.

     — Да пошёл ты! Это всё из-за тебя!

     — Серьёзно? — он прищурился. — Кто нас сюда привёл? Ты. Кто потерял управление? Ты. Кто полез драться за телефон?

     Он вытащил его.

     — Кстати, о телефоне. Что, мать его, в твоих контактах делает отродье Эмирхана? Почему ты его сохранила? Ещё и по имени!

     — А как мне его сохранять?! Махмудом, что ли?!

     — Никак! Его имени не должно быть в твоём телефоне!

     — Кричи громче — пусть медведи услышат!

     — Она ещё и о медведях беспокоится!

     — А о ком мне беспокоиться?! О тебе и твоей больной ревности?!

     — Больной?! — он шагнул ближе. — Этот ублюдок пускает слюни при одном твоём виде!

     — Мы застряли в глуши, без связи, машина в грязи, — я дрожала. — А ты думаешь о ревности?!

     — Смертельно думаю.

     — Господи, сохрани мой ум. Я с тобой с ума сойду!

      — А я уже сошел! — сказал Илькер. Мы молчим оба. Уже темнело, погода ставилось холоднее, к тому же в прогнозах говорили о дожде.

     — Я домой хочу… — вырвалось у меня спустя несколько минут.

     Илькер посмотрел на меня, а потом развернулся, снова попытался завести машину безрезультатно. Телефон молчал.

    — Что теперь?

     Он посмотрел в сторону темноты.

     — Пойдём назад. Нужно выйти к дороге или найти место, где ловит связь.

     Я кивнула. И мы пошли вдвоём, вглубь неизвестности.

     ***Илькер

     Мы шли уже больше десяти минут, но главная дорога всё не показывалась, и во мне закралась тревожная мысль, что мы заблудились. Шаги Хелен становились всё медленнее, отчаянно цепляясь за последние силы, и я сбавил шаг, подстраиваясь под её измученный ритм. Лес вокруг сгущался, ветви старых деревьев сплетались в чёрный узор на фоне ночного неба, изредка разрываемого всполохами далёких молний.

     — Кажется, дождь начинается, — сказал я, чувствуя, как холодная капля ударила мне по щеке и медленно скатилась вниз.

     — Я устала, — выдохнула Хелен, полностью останавливаясь. Её плечи опустились под тяжестью усталости. — Сколько нам ещё идти?

     — Не знаю. Но нужно двигаться, пока не найдём дорогу или хотя бы не поймаем связь, — ответил я.

     — Я устала и замёрзла! — в её голосе прозвучала не привычная резкость, а почти детская беспомощность, от которой сжалось сердце.

     Я немедленно снял с себя пальто и накинул на её хрупкие плечи, стараясь укутать плотнее. Ткань ещё хранила тепло моего тела.

     — А ты сам? — она подняла на меня свои огромные, по-оленьи светлый глаза, в которых отражалось беспокойство. Я не смог сдержать улыбки.

     — Я буду в порядке. Ты уже дрожишь, заболеешь ещё, — мягко сказал я, поправляя прядь её влажных от сырости волос. Мой палец на миг коснулся её щеки, и она инстинктивно потянулась к этому теплу.

     — Илькер, у меня ноги болят, — пожаловалась она тихо, и я опустил взгляд на её ноги, почти не скрытые изящными, но совершенно непрактичными лодочками на высоком каблуке. Кожа была стёрта, виднелись красные следы.

     — Кто вообще в такую погоду обувь на каблуках выбирает? — не удержался я, но в голосе не было упрёка, только забота и лёгкое недоумение.

     — Извини, конечно, но я не думала, что буду в них по лесу бродить! — вспыхнула она, внезапно оттолкнула меня и засеменила вперёд, пытаясь скрыть дрожь в голосе и внезапно навернувшиеся слёзы усталости.

     — Куда ты?

     — Подальше от тебя! Это вообще твоя вина, что мы сейчас в такой ситуации! Тебе нужно было всего лишь выйти из моей машины, но нет же! Устроил мне сцену ревности, будто я твоя жена! — она ворчала, быстро перебирая ногами, что выглядело одновременно смешно и трогательно. Её фигурка в моём большом пальто, мелькающая среди деревьев, казалась потерявшимся сказочным существом.

     — Ты ею и станешь! — крикнул я ей вслед, и слова, вырвавшиеся из самой глубины души, повисли в сыром ночном воздухе.

     — Мечтай! — бросила она через плечо. — Только в твоих снах. И… — она не успела договорить, как я догнал её и, легко подхватив на руки, прижал к груди. — Дурак, что ты делаешь?! — воскликнула она, но не сопротивлялась, её руки инстинктивно обвили мою шею.

     — Ты же сказала, что ноги болят. Обувь свою предложить не могу, поэтому понесу на руках, принцесса, — сказал я, и улыбка заиграла на моих губах. Она смотрела на меня несколько секунд, а потом с видом оскорблённой королевы задрала подбородок, но в уголках её губ дрогнула тень улыбки.

     — Давай, неси! Буду грузом на твоих плечах в наказание.

     — Если ты — моё наказание, то это самое прекрасное наказание из всех, что могут существовать, моя красавица. Можешь приговорить меня к себе. Пожизненно, — прошептал я, и её губы наконец дрогнули, растянувшись в сдержанную, но такую долгожданную улыбку. Она прижалась лбом к моей щеке, и этот простой жест был дороже любых слов.

     Мы прошли так ещё минут десять. Дождь превратился из редких капель в сплошную ледяную стену, а ветер завывал между стволами, раскачивая ветви.

     — Ты не устал меня нести? — тихо спросила она, уже в который раз, и её голос был полон неподдельной заботы.

     — Всё в порядке. Ты почти ничего не весишь. А так даже теплее, — ответил я, прижимая её ещё ближе, чувствуя, как её холодные пальцы вцепляются в ткань моей рубашки.

     — Мне уже страшно, и очень холодно,— призналась она шёпотом, озираясь по сторонам. В её глазах мелькнула тень настоящего, первобытного страха перед непроглядной тьмой леса.

     — Я здесь с тобой. Ничего не бойся, принцесса, — твёрдо сказал я, и она в ответ прижалась ко мне сильнее, доверяя целиком. — Я и найду выход.

     И тогда она улыбнулась, по-настоящему. Это была первая улыбка за все эти адские, мучительные дни без неё, свет, разорвавший тьму отчаяния внутри меня. Я готов был идти так сквозь ливень всю ночь.

     — Илькер, что там? — её голос вывел меня из мысли. Она указала рукой в сторону. Я осторожно поставил её на землю и присмотрелся.

     Среди деревьев угадывался тёмный силуэт что-то вроде хижины или маленького домика. Ни одного проблеска света в окнах. Это могло означать только одно: либо место заброшено, либо обитатели уже спят.

     — Похоже на дом, — сказал я. — Пойдём, посмотрим. Может, там есть люди. А если нет хоть от дождя укроемся.

     Я уже сделал шаг вперёд, как её рука вцепилась в мою с такой силой, что ногти впились в кожу.

     — Ты действительно хочешь пойти туда? В это место? — её глаза были полны паники.

     — Да, а что?

     — Ты что, не знаешь, что во всех фильмах ужасов после того, как люди туда идут, начинается настоящий треш? — она почти задыхалась.

     Я не смог сдержать смеха, который вырвался низким и тёплым.

     — Ты чего смеёшься? Это не смешно, а опасно, Илькер!

     — Тебе нужно перестать смотреть ужастики, Хелен, — покачал я головой.

     — Ладно, пропустим фильмы. А что насчёт новостей? Ты их вообще смотришь? Знаешь, сколько преступлений случается в таких местах?

     — Хелен, — перебил я её, мягко, но твёрдо взяв её за подбородок и заставив посмотреть мне в глаза. — Кто я?

     Она смотрела на меня, сбитая с толку.

     — Что за вопрос?

     — Я — член мафии. Я видел такие убийства и дикие ситуации, о которых вообще не говорят по телевизору. Простая хижина не может меня напугать. И ты не бойся, — я провёл большим пальцем по её щеке, стирая каплю дождя. — Я рядом с тобой, любовь моя. Я знаю, как защитить тебя.

     Медленно, чтобы не напугать её резким движением, я достал из-за пояса пистолет, блеснувший в темноте холодной сталью.

     — А если кто-то попытается тебе навредить, он заплатит за это жизнью, — мои слова прозвучали тихо, но с абсолютной, не оставляющей сомнений уверенностью. — Сейчас важнее твоё здоровье. Ты промокла, можешь заболеть. Это для меня главное.

     Я взял её холодную ладонь в свою, и мы пошли к хижине. Её пальцы постепенно расслабились в моей руке, приняв его защиту.

     Никто не ответил на наш стук. Я обошёл домик, но нигде не было признаков жизни. Вернувшись к двери, я мягко отодвинул Хелен за себя.

     — Отойди, — попросил я.

     — Ты что собираешься взломать замок чужого дома? — она смотрела на меня с ужасом и изумлением.

     Я лишь усмехнулся.

     — Сначала позабочусь о тебе. Потом, если найду хозяев, возмещу им ущерб. Довольно? — спросил я, и она, вконец обессилев, лишь молча кивнула и отступила в тень.

     Резкий, оглушительный звук выстрела разорвал тишину леса. Замок сдался. Я толкнул дверь ногой, вошёл первым, пистолет наготове, и быстро осмотрел единственную комнату пусто, тихо, лишь пахнет пылью и старой древесиной. Только тогда я обернулся и протянул ей руку.

— Входи.

     Она молча переступила порог, и я закрыл дверь, отгораживая нас от бушующей за стенами непогоды. Внутри было темно, сыро и не слишком уютно, но это было укрытие. Наше временное пристанище. И пока она была в безопасности рядом, этот заброшенный уголок мира казался мне самым желанным местом на земле.

     Электричество, конечно же здесь не было. Я включил фонарик на телефоне, и бледный луч выхватил из темноты интерьер. Хижина была крошечной, словно скорлупка, заброшенная в глуши. В углу притулился маленький, но крепко сложенный камин, а рядом аккуратной поленницей лежали дрова и береста для растопки. На полу, перед очагом, была разостлана шкура какого-то крупного зверя, медведя или лося. Похоже, это действительно было пристанище охотника, но сейчас оно пустовало. Хелен стояла посреди комнаты, кутаясь в мое промокшее пальто, и мелко дрожала. В свете фонарика её лицо казалось бледным, а капли дождя сверкали на ресницах, как бриллианты на бархате.

     — Сейчас растоплю камин, — коротко бросил я, подходя к очагу.

     Огонь не заставил себя долго ждать, сухие дрова с хрустом схватились, и языки пламени жадно лизнули темноту, отбрасывая на стены гипнотические тени пляшущих великанов. В хижине стало светлее, и вместе с теплом пришло ощущение хоть какого-то уюта.

     Я подошел к грубому деревянному шкафу, стоявшему в углу. Дверца скрипнула, открыв взору несколько плотных, немного пахнущих нафталином, но чистых пледов. Я вытащил их и, повернувшись, нашел взгляд Хелен.

     — Раздевайся, — сказал я спокойно, бросая пледы на шкуру у огня.

     — Чего?! — её голос взметнулся на октаву выше. Она прижала воротник пальто к горлу, а в ее широко раскрытых глазах читалась целая гамма эмоций: шок, недоверие и капелька азарта. — С какой стати? Что ты задумал?

     — Ох, ведешь себя так, будто я твоих божественных прелестей не видывал, — я позволил себе медленную, нахальную ухмылку, от которой по ее щекам пробежал румянец, видимый даже в свете огня. — У нас был секс, если память тебе не изменяет.

     — Первый! И последний раз! — парировала она, но в её тоне была привычная уже дерзость, а не искренний гнев.

     — Первый согласен. Это был незабываемо, — я сделал паузу, наслаждаясь тем, как она замирает. — А вот насчёт «последний»… Не уверен, моя красавица. Совсем не уверен. — Я подмигнул, и она тяжело выдохнула, закатив глаза к потолку, на котором плясали огненные блики.

     — Аллах мой, дай мне терпения не придушить этого придурка собственными руками!

     — Знаешь, ты единственный человек на свете, который может оскорблять меня, и мне это будет нравиться, — я сделал шаг ближе, и пространство между нами сжалось, наполнившись теплом от огня и напряжением. — Это даже мило.

     — У меня, если что, очень богатый словарный запас, — она подняла подбородок, изображая ледяное достоинство, но искорка в её глазах выдавала игру. — Могу материться так витиевато и красиво, что ты прослезишься от умиления.

     — О, мне уже не терпится это услышать, — я рассмеялся, низкий звук заполнил хижину. — Но попозже.

     — Илькер, не выводи меня. Я тебя здесь же прикончу и закопаю под этим самым половиком, — она кивнула на медвежью шкуру.

     — Страшно, — фыркнул я, поднимая руки в шутливой капитуляции. — Ладно, ладно. Но раздеваться тебе всё равно придётся. Увы, не для того, чтобы свести меня с ума. Хотя побочный эффект неизбежен, а чтобы не умереть от пневмонии. Давай же.

     — Насчёт «согреться» я сомневаюсь. Какая-то уж очень удобная для тебя ситуация складывается, — парировала она, скрестив руки на груди, но дрожь в её плечах была предательски заметна.

     — Хелен.

     Прежде чем она поняла мое намерение, я наклонился так близко, что наши губы почти соприкоснулись. Она замерла, дыхание её сперлось.

     — Если бы я захотел, чтобы ты оказалось подо мной, — прошептал я тихо, — ты бы этого захотела сама.  Поверь.

     Она вздрогнула, и её зрачки расширились, поглощая отблески огня. Я медленно выпрямился, сохраняя на губах ту самую уверенную, вызывающую улыбку.

     — Но сейчас ты дрожишь как осиновый лист. И это убивает всё мое романтическое настроение. Так что прошу: разденься и закутайся. Твоя одежда просохнет у огня. Даю слово джентльмена, а он во мне ещё не совсем умер, я не прикоснусь к тебе без твоего приказа. Или, — добавил я с фальшивым вздохом, — без твоего отчаянного мольбы.

     — Невоспитанный! — огрызнулась Хелен, я кивнул.

     Её глаза метались по сторонам, ища спасительной логики в этой абсурдной ситуации, и в итоге она сдалась, выдавив:

     — Хорошо. Но ты отвернешься. И не посмеешь обернуться!

     — Как прикажешь, ваше высочество, — я поклонился с преувеличенной почтительностью, подошел к дальнему углу у шкафа и развернулся к ней спиной, уставившись на грубые деревянные стены. — Позиция принята. Взор направлен в нейтральную зону.

     — Обещай.

     В её голосе снова прозвучала та самая уязвимость, что заставляла моё сердце сжиматься.

     — Обещаю, — сказал я уже без тени насмешки, мягко и серьёзно. — Не обернусь. Пока ты не скажешь.

     В тишине, нарушаемой лишь треском поленьев и завыванием ветра снаружи, послышался едва уловимый шелест мокрой ткани. Каждый звук был для меня пыткой и блаженством одновременно. Я сжал кулаки, улыбаясь в темноту, и подумал, что эта ночь, кажется, только начинается.

    — Всё, можешь поворачиваться, — донесся ее голос, тихий и будто чуть дрожащий от прохлады.

    Я обернулся. Хелена уже сняла с себя промокшую одежду. Теперь она сидела, закутавшись в толстый шерстяной плед до самого подбородка. Но мой мозг, верный своему коварству, мгновенно дорисовал картину: под этой грубой тканью ничего. Только её кожа, тёплая, гладкая, та самая, по которой я сходил с ума все эти бесконечные дни. От одной этой мысли кровь ударила в виски, а ниже живота всё напряглось и заныло тупым, неумолимым желанием. Я сглотнул, и звук вышел на удивление громким в тишине комнаты.

    Она заметила. Конечно, заметила.

    — Выкинь из головы эти пошлые мысли, — бросила она, но её щёки порозовели даже в свете огня.

    — Физически невозможно, даже если бы я очень старался, — парировал я, позволяя краешкам губ поползти вверх. — Мой мозг сейчас занят исключительно стратегическим планированием.

    — Каким ещё «планированием»? — она сузила глаза, хотя в их глубине мелькнуло любопытство.

    — По тактике снятия осады с этого пледа. Очень сложная операция.

    — Мечтай, — фыркнула она, поправляя ткань на плечах. — Твоя рубашка тоже промокла насквозь. Ты простудишься.

    Я, не говоря ни слова, скинул мокрую рубашку через голову и стянул с себя джинсы. На её лице расцвела смесь шока, возмущения и того самого интереса, который она так отчаянно пыталась скрыть.

    — И что это, прости, за представление? — она вытаращилась на меня, сидящего теперь в одних боксерах напротив неё. — Ты планируешь так весь вечер просидеть? В чём мать родила?

    — Во-первых, не в чём, а в очень даже стильном белье, — поправил я, удобно устроившись у огня. — Во-вторых, стесняться тут нечего. Я это тело на тренировках выстрадал, часы убил. Им хоть на обложке журнала красоваться.

    — Выпендрёжник несусветный, — процедила она, но взгляд её, против её воли, скользнул по моим плечам, груди, прессу.

    — Выпендрёжник, в которого ты, судя по всему, всё ещё без памяти влюблена, — ухмыльнулся я, ловя этот взгляд. — Или я ошибаюсь?

    — Ошибаешься. Я влюблена в его скромность и тонкое чувство такта, — парировала она, закидывая ногу на ногу под пледом. Этот едва уловимый жест заставил моё сердце сделать сальто.

    — А женщины, между прочим, это тело ценят, — продолжил я, наслаждаясь игрой. Огонь в её глазах вспыхнул ярче, чем в камине. — Говорят, очень эффектное.

    — Женщины? Какие ещё женщины? — я улыбаюсь. — Смотри на меня, Илькер, — её голос стал тихим и опасным, как шипение кошки. — Если я узнаю, что какая-нибудь стерва посмела к тебе прикоснуться, я её прикончу. Медленно и с большим удовольствием. А тебя за ней!

      Я рассмеялся, не скрывая восторга. Её ревность была лучшим афродизиаком в мире.

      — Боже, ты невероятно красива, когда ревнуешь. Прямо кровь стынет и кипит одновременно.

      — А ещё я невероятно опасна, когда в ярости, — она приподняла подбородок, и в её позе читалась вся её власть. — Запомни раз и навсегда. Ты мой. Весь.

      — Я и не спорю, — сказал я, придвигаясь ближе. Плед отделял нас на считанные сантиметры. — И, для протокола, я помогу тебе закопать тело. У меня есть пара непыльных мест на примете.

      — Илькер… — её протестующий шёпот был обречён.

      — Я обожаю каждую твою безумную, яростную, собственническую мысль, — прошептал я, уже касаясь её губ своими. — Я твой. Только твой.

      Она замерла на секунду, дыхание перехватило. А потом ответила. Её поцелуй был не сдачей, а таким же яростным, властным и полным отчаяния, как и моё чувство к ней. Плед между нами оказался жалкой преградой. Мы целовались несколько минут, пока в легких не стало жечь от нехватки воздуха. Хелена оторвалась от моих губ, прижимаясь горячим лбом к моей щеке. Её дыхание было прерывистым, как и моё.

      — Я всё ещё зла на тебя, — прошептала она, и в этом шёпоте смешались боль и жалость. — Очень зла.

      — Прости меня, — выдохнул я в ответ, целуя её висок, веко, уголок губ каждое место, которое мог достать. — Прости. Мне так жаль, любимая.

      Она отодвинулась, чтобы посмотреть мне в глаза. В её глазах, таких ясных и прекрасных, стояли слёзы, делая их ещё глубже.

      — Моя единственная, не делай так. Не плачь.

      — Ты бросил меня. Ещё и в нашу первую же ночь, Илькер. Я… я мечтала не об этом, — голос её дрогнул. — Но даже если оставить это… ты врал мне всё это время. Почему? Неужели ты мне не доверяешь?

      — Конечно, доверяю, — я провёл рукой по её шелковистым волосам, запоминая их текстуру. — Хелена, солнце моё, я доверяю тебе больше, чем самому себе. Просто…

      — Просто что? — она не отступала, её пальцы впились в мои плечи. — Почему врал?

      Я закрыл глаза на секунду, собираясь с духом, чтобы выложить ту грязь и страх, которые копились внутри.

      — Я боялся, что моя жизнь оттолкнёт тебя. Окончательно и бесповоротно. Ты… ты не из моего мира, Хелена. То, что в твоём кругу считается дикостью и преступлением, в моём суровая норма. Мы с тобой с разных миров. Я уже видел такую любовь. Мои родители….— моё сердце сжалось от воспоминания об маме.  — Моя мама была не из мира моего отца. И смотри, даже спустя столько лет, у них всё равно всё разрушилась. Моя мама умерла с болью. Этот мир моего отца сделал из моей матери такую. И эта пропасть между нашими мирам она пугала меня. По-настоящему. Впервые в жизни я почувствовал такой страх. Я не хочу закончить как мои родители…

      — Илькер… — её взгляд стал растерянным, а гнев начал таять, уступая место чему-то более мягкому и тревожному. — Мы не будем такими. Нас не смогут разлучить…

      — Последнее покушение на отца… это была не просто атака врагов, — продолжил я, и слова казались тяжёлыми камнями. — Это было предательство. Изнутри клана.

      Она резко вдохнула, прикрыв рот ладонью.

      — Что? Кто-то… из вашей же семьи?

      — Да, — я кивнул, чувствуя, как сжимается желудок от старой, знакомой горечи. — Мы ещё не знаем, кто. Но всё указывает на кого-то из ближайшего круга.

      — Илькер, — она обвила мою шею руками, прижимаясь ко мне так близко, как только позволял плед. В её голосе звенел чистый, неконтролируемый страх. — Если этот человек пытался убить твоего отца… он может попытаться убить и тебя. Ты ведь преемник своего отца.

      — Он может убить всех, кто стоит у него на пути, — тихо подтвердил я. — Всю мою семью.

      — Что… что теперь будет? Как ты его найдёшь?

      — Не знаю, — признался я честно. — Но я найду. Обязательно найду. — Я взял её лицо в ладони, заставив посмотреть прямо на себя. — Хелена. Я люблю тебя больше, чем собственную жизнь. Клянусь всем, что у меня есть: если бы у меня был выбор, я бы никогда не причинил тебе боли. Никогда не позволил бы тебе пережить то утро. Прости меня. Пожалуйста. Я приму любое твоё наказание, только… только не прогоняй меня. Не лишай себя меня. Умоляю.

      — Илькер… — на её губах дрогнула слабая, прощающая улыбка. Она прикоснулась пальцами к моему лбу, смахивая прядь волос.

      — Я не могу без тебя, — прошептал я, целуя её ладонь. — Ты — смысл моего существования и единственная причина моего счастья. Дай мне шанс всё исправить. Я докажу, что могу быть тем, кто тебя достоин. Обещаю. Дай мне шанс, чтобы доказать и тебе, и себе, что мы не будем как мои родители…

      Она молча смотрела на меня несколько долгих секунд, а потом кивнула. Это был не просто кивок. Это была капитуляция. Капитуляция перед любовью, которая оказалась сильнее страха, гнева и даже разума.

      — Хорошо, — тихо сказала она и сама потянулась к моим губам, чтобы поцеловать меня. Поцелуй был мягким, тёплым, как обещание. — Но больше никакой лжи. Никакой тайны. Ни в чём.

      Я прижал её к себе, чувствуя, как камень падает с души, оставляя после себя лёгкость, смешанную с новой, святой ответственностью.

      — Обещаю. Никогда.

     Мы сидели так несколько минут, в тепле камина и тишине, нарушаемой лишь треском дров. Я смотрел на её лицо, освещённое оранжевым светом, и думал о том, как мне повезло. Но одна мысль всё же не давала покоя.

      — Нашу главную проблему мы вроде решили, — начал я, поглаживая её плечо. Хелена смотрела на меня с той особенной нежностью, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Ты так и не сказала мне, почему безродный шакал по имени Арык тебе названивает. И, что ещё интереснее, почему его номер вообще засветился в твоём телефоне?

      Я улыбнулся, но вопрос был серьёзным. Хелена перестала улыбаться.

      — Ты никогда об этом не забудешь, да? — вздохнула она.

      — Никогда, — подтвердил я, заправляя выбившуюся прядь ей за ухо. — Помнишь наш договор? Никаких тайн. Никакой лжи.

      Она выдохнула, собираясь с мыслями.

      — Несколько дней назад ко мне приходил Малик Эмирхан.

      Меня будто током ударило. Я сел прямо, напряжение стальным обручем сжало грудную клетку.

      — В смысле «приходил»? Что этот иблис делал рядом с тобой? Почему ты с ним встречалась?

      — Успокойся, пожалуйста, — она положила ладонь мне на грудь, пытаясь утихомирить бушующий внутри ураган. — Я с ним не встречалась. Он перехватил меня. Заблокировал в машине и…

      — Заблокировал?! — я уже не мог держать себя в руках. — Хелен, что за…

      — Илькер, дай мне закончить! — оборвала она, и я замолчал, сжимая челюсть до скрежета зубов. — Он о чём-то хотел поговорить.

      Она опустила голову. Мне это не понравилось. Я взял её за подбородок и заставил смотреть мне в глаза.

      — Что он тебе сказал?

      — Обещай, что ты ничего не сделаешь, — попросила она, и от этой просьбы кровь закипела ещё сильнее.

      — Хелен…

      — Поклянись моей жизнью, Илькер. Иначе я ничего не скажу.

      Моё сердце пропустило удар. Я выругался сквозь зубы.

      — Хорошо. Клянусь твоей жизнью. Говори. Что этой исчадие ада от тебя хотело?

      — Малик говорил с моим отцом. Они обсуждали… наш брак с Арыком.

      Несколько секунд я просто сидел и смотрел на неё. В ушах шумело. Сердце колотилось где-то в горле. Кровь в венах заледенела, а потом вскипела лавой.

      — Какой, к чёрту, брак? — мой голос прозвучал низко и страшно. — Ты и этот Арык не можете находиться даже в одном предложении со словами «брак» и «союз»!

      — Илькер…

      — Я убью его! — я уже не слышал себя. — Я убью и Малика, и его выродка! Своими руками задушу!

      — Ты обещал! — воскликнула она, схватив меня за руки. — Ты поклялся моей жизнью, Илькер!

      — А эта мразь придёт к твоему отцу просить твоей руки, а я должен сидеть и молча смотреть?! — ярость душила меня, лишая способности мыслить здраво. — Ты моя! Ты только моя, Хелен!

      — Отец не отдаст меня им, — твёрдо сказала она.

      — Конечно, не отдаст! Это невозможно! — я притянул её к себе, схватив за плечи. — Слышишь меня? Ты только моя! И я убью любого, кто посмеет даже подумать о том, чтобы забрать тебя!

      — Я знаю, любимый, — её ладонь легла на мою щеку, и этот жест, такой нежный, немного притушил пожар внутри. — И я не стану ничьей, кроме тебя. Этот человек хочет не меня, он хочет власть, хочет моего отца. Они все хотят только мою семью. Все, кроме тебя.

      Она поцеловала меня долгим, мягким, успокаивающим поцелуем.

      — Я твоя, Илькер. И буду твоей до последнего вздоха. Арык, Малик, кто угодно они не смогут забрать меня у тебя. Моё сердце, — она взяла мою руку и прижала к своей груди, туда, где под кожей бешено бился её пульс. — Оно бьётся только для тебя. Мои глаза видят только тебя. Я люблю и буду любить только тебя. И единственное, что заставит меня отказаться от тебя — это смерть.

      — Даже смерть не сможет тебя у меня забрать, — прошептал я, прижимая её к себе. — Слышишь? Никто и ничто. Клянусь своей жизнью.

      Мы замерли в объятиях друг друга.

      — Кстати, — вдруг оживилась Хелена, поднимая голову. — Кого боится Малик Эмирхан?

      Я удивился.

      — Боится? Этого иблиса сам шайтан боится. Кого он может бояться?

      — Нет, Илькер, серьёзно, — её лицо стало озабоченным. — Когда мы были в машине, ему кто-то позвонил. И если бы ты видел его лицо… Он испугался, Илькер. По-настоящему. А ещё он кричал в трубку, что найдёт этого человека и убьёт. Кто-то очень сильно мешает Малику Эмирхану.

      Я задумался. Во всём, что касалось криминального мира, я привык полагаться на факты. Но факт оставался фактом: Малик Эмирхан, человек, которого боялись даже самые отмороженные, но он кому-то угрожал, потому что этот кто-то заставил его бояться. Это было… невероятно.

      — Кто бы это ни был, его нужно найти, — вдруг сказала Хелена. — Вдруг он сможет избавить нас от Малика раз и навсегда?

      — От Малика может избавить только тот, кто ещё страшнее этого дьявола, — усмехнулся я, но в голове уже крутились мысли. Я посмотрел на неё такую прекрасную, такую отчаянную в своей заботе обо мне. — Не думай об этом, ладно? Я никому не позволю тебя тронуть. Ты мне веришь?

      Я коснулся её щеки, и она, закрыв глаза, прижалась к моей ладони, как кошка, ищущая тепло.

      — Больше, чем себе, — прошептала она. — Я знаю, ты будешь рядом.

      Она обвила руками мою шею. В этот момент плед, удерживаемый лишь неловким узлом, скользнул вниз, открывая моему взгляду её тело совершенное, желанное, то, о котором я грезил все эти бесконечные ночи. У меня перехватило дыхание.

      — Хелен…

      — Я скучала по тебе, — улыбнулась она, и в этой улыбке смешались нежность и вызов. — Ты не скучал по мне?

      — Скучал, — мой голос сел до хриплого шёпота. — И скучаю сейчас. Каждой клеткой.

      Я прижал её к себе, чувствуя жар её кожи. Посмотрел на её губы припухшие от поцелуев, манящие, такие родные.

      — И сейчас… — я коснулся её губ своими, едва-едва, дразня. — Я хочу показать тебе, как сильно я скучал, моя принцесса.

      И поцеловал. Глубоко, жадно, со всей страстью, что копилась во мне эти недели разлуки.