Стальные Шипы[18+]: «Любовь из стали» Мафия!

      «Твое предательство убил не только меня, но и нашу любовь.» © M.A.S

     *** Хелен 

      — Часть своей сделки я выполняю, — голос Ильяса звучал спокойно, будто мы обсуждали погоду на завтра. — Но ты должна понимать, Хелен: как только я открою глаза после операции, ты станешь моей женой. Без обмана. Без попыток сбежать.

      Мы стояли в его палате. На нём уже была больничная одежда, делающая его почти обычным человеком. Почти. Медсёстры суетились вокруг, готовя его к операции, которая должна была вот-вот начаться. Капельницы, пробирки, бинты всё это плыло перед глазами, как в тумане.

      — Я сделаю, как ты сказал, — мой голос прозвучал глухо, чужим эхом. — Только если мой брат выживет.

      Ильяс медленно поднялся с койки и направился ко мне. Мы стояли друг напротив друга, и разница в росте вдруг стала почти физически ощутимой огромной, давящей. Они с Илькером были примерно одного роста, хоть Илькер и был шире в плечах, и более крупнее его, он казался мне всегда родным, близким, даже когда возвышался надо мной. Сейчас же я чувствовала себя муравьём перед великаном. Насекомым, которое могут раздавить в любую секунду.

      — Если ты попытаешься обмануть меня, — он поднял руку и кончиками пальцев коснулся моего лица.

      Я зажмурилась. Всё внутри меня кричало, требуя оттолкнуть его, ударить, закричать. Но я стояла, как каменная, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Господи, как я это выдержу? Если даже его прикосновение простое, беглое вызывает во мне такую брезгливость, такой ужас, что хочется вымыть лицо кислотой? Как я буду жить с ним? Дышать с ним одним воздухом?

      — Или расскажешь Илькеру, — продолжал он тем же ровным, ледяным тоном, — или сделаешь что-то за моей спиной… Я обещаю тебе, Хелен. Я вырву из тела твоего брата эту почку обратно. А Илькера убью у тебя на глазах. И ты будешь смотреть.

      Меня передёрнуло. Словно электрический разряд прошёл по позвоночнику. Я распахнула глаза и с силой оттолкнула его от себя, вложив в этот жест всю ненависть, всю ярость, которая копилась внутри.

      — Слушай меня внимательно, Ильяс, — мой голос дрожал от гнева, но я старалась говорить твёрдо. — Я выйду за тебя замуж. Как только операция пройдёт успешно, Пойраз придёт в себя и будет вне опасности. Я сдержу слово.

      Я подошла к нему вплотную и ткнула пальцем ему в грудь. В самое сердце. Если оно у него вообще есть.

      — Но если ты посмеешь причинить боль моему брату, — каждое слово падало, как тяжёлый камень, — или тронешь Илькера хоть пальцем… Я убью тебя. Ты понял меня? Клянусь жизнью Илькера, Ильяс. Я. Тебя. Убью.

      Несколько секунд он просто смотрел на меня. Изучал. Оценивал. А потом на его губах появилась улыбка. Медленная, довольная улыбка хищника, который поймал добычу в ловушку.

      — Договорились, — кивнул он. — Будущая госпожа Атахан. Каждый выполнит свою часть сделки. Без обмана.

      Госпожа Атахан.

      К горлу подступила тошнота. Я сглотнула, чувствуя, как желчь обжигает пищевод. Госпожа Атахан. Жена Ильяса. Не Илькера. Никогда не Илькера.

      — Как и договаривались, — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Твоё донорство останется в тайне. Никто не узнает. А как только Пойраз поправится… я выйду за тебя. Обещаю.

      Ильяс удовлетворённо кивнул и вернулся на койку. Медсестра тут же подошла к нему с пробирками, чтобы взять кровь на последний анализ перед операцией.

      Я выскользнула из палаты. Ноги не слушались, но я заставляла себя идти. Шаг за шагом. К семье. К тем, кто ещё не знает, какой ценой будет куплена жизнь Пойраза.

      — Хелен!

      Мама бросилась ко мне, как только я появилась в коридоре. Её объятия были такими крепкими, такими горячими, что я на секунду замерла, боясь дышать, боясь разрушить этот момент.

      — Мы нашли донора! — мама отстранилась, и я увидела её глаза. Те самые глаза, которые последние дни были полны только боли, отчаяния и страха. Сейчас в них горел огонёк. Надежда. Счастье. — Представляешь, Хелен? Самый подходящий вариант! Идеальное совпадение! Это чудо, настоящее чудо!

      Я смотрела на неё и чувствовала, как сердце разрывается на куски. Чудо. Она назвала это чудом.

      Рядом подскочил отец, обнял маму, потом меня. Дедушка улыбался, вытирая платком глаза. Ясемин сияла, прижимая руки к груди. Все обнимались, поздравляли друг друга, плакали и смеялись одновременно.

      Чудо случилось. Для моего брата нашли почку.

      Почка в обмен на моё сердце.

      Я улыбалась. Улыбалась сквозь слёзы, которые не могла остановить, но все вокруг думали, что это слёзы радости. Пусть так. Пусть думают.

      — Видишь? — Ясемин обняла меня, прижимая к себе. — Я же тебе говорила. Говорила, что всё будет хорошо! Что мы найдём выход!

      Я кивнула, уткнувшись носом в её плечо. Хорошо. Да, хорошо. Пойраз будет жить. Это того стоит. Ведь правда?

      Моя рука сама потянулась к шее. К медальону. Я сжала его в ладони, чувствуя пальцами гладкий металл.

      Этот кулон мне подарил Илькер на нашу первую годовщину. Овальный медальон из белого золота на тонкой, почти невесомой цепочке. На лицевой стороне изящный полумесяц, символ его семьи. Тонко выгравированный, он будто обнимал центр медальона, защищая то, что внутри. А с обратной стороны аккуратная гравировка, которую я знала наизусть, потому что перечитывала тысячу раз:

      «Мы до самого конца»

      И ниже — H&İ.

      Хелен и Илькер.

      До самого конца.

      Я открыла медальон. Внутри, под маленьким стеклом, была его фотография. Илькер улыбался мне той самой улыбкой, от которой у меня всегда таяло сердце. Счастливый. Любящий. Живой.

      Моё сердце сжалось в агонии.

      — Прости меня, любимый, — прошептала я, глядя на его лицо сквозь пелену слёз. — Я своими руками убила наше будущее. Прости…

      Я закрыла медальон и поднесла его к губам. Поцеловала холодный металл, в котором, казалось, всё ещё жило его тепло.

      А потом подняла глаза и посмотрела на дверь реанимации. Туда, где боролся за жизнь Пойраз.

      Всё ради него. Ради брата.

      Лишь бы он жил.

      А я… я умру. Каждый день. Каждую минуту. Рядом с чужим мужчиной. Вдали от своей любви.

      Но Пойраз будет жить.

      И это всё, что имеет значение.

      — Мы до самого конца, — прошептала я, сжимая кулон в кулаке. — Только теперь… каждый сам по себе. Прости меня…

      Хелен
     40 дней спустя

     Прошло сорок дней с того момента, как Пойразу сделали операцию по пересадке почки. Эти сорок дней были самыми длинными в моей жизни — наполненными страхом, ожиданием и бесконечными проверками анализов.

     Первые недели после операции были самыми опасными. Врачи постоянно следили за его состоянием, проверяли показатели крови, уровень креатинина и работу новой почки. Каждый день мы ждали результатов анализов, боясь услышать слово «отторжение».

     Но, к счастью, этого не произошло. Организм Пойраза принял почку.

     Лишь несколько дней назад он окончательно пришёл в себя после тяжёлого состояния. Его перевели из реанимации в обычную палату, и врачи наконец сказали, что угроза жизни миновала.

     Он всё ещё был слаб. После долгих недель в постели ему было трудно даже долго стоять на ногах. Но он уже начал понемногу ходить по коридору отделения, опираясь на поручни и иногда на руку медсестры.

     Каждый его шаг казался для нас настоящим чудом.

     Врачи говорили, что восстановление идёт хорошо. Новая почка работала стабильно, анализы постепенно улучшались, хотя Пойразу предстояло ещё долго принимать лекарства, чтобы организм не начал отторгать трансплантат.

     И впервые за всё это время я смогла немного выдохнуть.

     Пойраз был жив. И это было самым главным.

     Но вместе с этим облегчением приходила и другая мысль. Та, которую я гнала от себя все эти сорок дней, но которая возвращалась снова и снова, особенно по ночам, когда я оставалась одна в своей пустой квартире.

     43 дня прошло с тех пор, как Илькер уехал.

     Каждый вечер я смотрела на телефон и боролась с желанием написать ему. Узнать, как он, где он, рассказать ему от всем. Но я не могла. Потому что каждое сообщение, каждый звонок были бы ложью. Я не могла сказать ему правду. Не могла сказать: «Я выхожу замуж за человека, который спас моего брата, но которого я ненавижу».

     Это было невыносимо. Тоска по нему сводила меня с ума. Я просыпалась ночью от того, что мне снилось его лицо, его улыбка, его руки. А потом приходило осознание холодное, липкое, беспощадное, что теперь мы больше никогда не воссоединимся. Как бы сильно я этого ни хотела. Как бы сильно я его ни любила.

     Я любила его. Я люблю его. Это чувство никуда не делось за эти сорок три дня. Оно просто спряталось глубоко внутри, свернулось в тугой болезненный комок, который ныл постоянно, каждую минуту, каждую секунду.

     И вот, спустя сорок дней после того, как состояние Пойраза улучшилось, в мою дверь постучал человек, которого я теперь ненавидела, но при этом была благодарна ему за спасённую жизнь моего брата. Эта двойственность разрывала меня на части. Как можно ненавидеть и быть благодарной одновременно? Как можно желать человеку смерти и молиться за его здоровье, потому что без него умрёт бы Пойраз?

     — Ты готова? — спросил Ильяс, заходя в мою квартиру.

     Он даже не поздоровался. Он вообще никогда не здоровался. Словно мы каждый день простирались вместе и жили. Словно я уже была его собственностью, и с собственностью не здороваются.

     Я посмотрела на него и медленно села на диван. Ноги отказали. Внутри всё похолодело.

     — Я не готова. — Я покачала головой, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом. — Дай мне ещё один день. Мне нужно подготовиться.

     — У тебя было сорок дней, Хелен. — Он прошёл в комнату и остановился напротив меня.

     Сорок дней. Сорок бесконечных дней и ночей, когда я разрывалась между надеждой на выздоровление брата и ужасом перед неизбежным.

     — Я дал тебе сорок дней. Ты всё ещё не обдумала моё решение?

     — Тут нечего обдумывать. — Мой голос прозвучал глухо, безжизненно. — Ты просто поставил меня перед фактом. Или смерть брата, или стать твоей женой.

     — Я не поставил тебя перед фактом, — продолжил Ильяс. Его голос был ровным, спокойным, как у человека, который обсуждает свой бизнес контракт. — Всё было обоюдно. Я дал тебе выбор, и ты сама его сделала, Хелен.

     — Не говори так, будто у меня был выбор. — Я резко подняла на него глаза. — Ты прекрасно знаешь, в какой ситуации я была. Мой брат умирал. Врачи сказали, что без донора он не протянет и нескольких часов. А ты стоял передо мной и предлагал сделку. Как будто я товар. — Мой голос сорвался. — Почка в обмен на мою жизнь. Это не выбор, Ильяс. Это шантаж.

     — Но ты всё равно согласилась. — холодно сказал он. Ни капли сочувствия. Ни капли понимания. Просто констатация факта.

     Я сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Физическая боль помогала не разреветься. Не показать ему, как мне больно. Как мне страшно.

     — Да. Я согласилась. — Каждое слово приходилось выдавливать из себя, словно вытаскивать занозы из-под ногтей. — И я выйду за тебя замуж.

     Я опустила глаза, потому что смотреть на него было невыносимо. Моё сердце сжалось так, что, казалось, ещё немного и остановится совсем.

     — Но… — Я замолчала, собираясь с силами. — Сегодня возвращается Илькер. Саваш сказал.

     На его лице, как всегда, не было никаких эмоций. Мёртвое, холодное выражение, которое я терпеть не могла. Которое пугало меня до дрожи. Что у этого человека внутри? Есть ли у него вообще сердце?

     — И что ты хочешь этим сказать? — спросил он, скрестив руки на груди. — Мне что делать с этой информацией?

     — Ничего не делай. — Я подняла на него глаза. В них была мольба. Унизительная, выматывающая мольба. — Просто дай мне поговорить с ним… и закончить наши отношения.

     — То есть ты хочешь, чтобы я отпустил тебя к человеку, с которым ты встречалась и в которого влюблена? — Он усмехнулся. Эта усмешка резанула по сердцу. — Отпустил мою будущую жену к её любовнику?

     — Он не любовник. — Я вскочила с дивана, не в силах больше сидеть. Нервы были на пределе. — Он был моим любимым. Моим мужчиной. Человеком, которого я люблю и с которым хотела построить семью. И ты это прекрасно знаешь.

     Он усмехнулся снова.

     — Ты понимаешь, что это невозможно? Ты моя жена.

     — Я пока ещё не твоя жена. — Мой голос дрожал, но я заставила себя говорить твёрдо. — Это раз. — Я сделала шаг к нему. — Два: не веди себя так, будто я тебе изменяла. Илькер всегда был в моей жизни. Это ты пытаешься забрать то, что ему принадлежит, а не он у тебя. — Ещё шаг. Я уже не контролировала себя. — И в-третьих, ты прекрасно знаешь, что Илькер не откажется от меня так легко. Он может прийти на свадьбу и убить тебя.

     — Он не убьёт меня. — спокойно сказал он. Абсолютно спокойно. Словно речь шла о чём-то незначительном.

     — Почему это? — выдохнула я.

     — Потому что ты убедишь его, что мы любим друг друга. Что ты выбрала меня по любви.

     Он пристально смотрел на меня. В его глазах не было ни капли сомнения. Он был абсолютно уверен в том, что говорил.

     — Он никогда в жизни в это не поверит. — прошептала я. — Он знает меня. Он знает, как я на него смотрю. Он знает, что я…

     Я осеклась. Что я люблю его. Что без него я не я. Что он моя вторая половинка.

     — Тогда сделай так, чтобы поверил, Хелен. — Ильяс шагнул ко мне. Теперь между нами не было расстояния. Я чувствовала его запах, и меня передёрнуло от отвращения. — Ты же умная женщина. Придумай что-нибудь.

     Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Последняя надежда. Последний лучик света.

     — Дай мне один день. — Мой голос звучал хрипло, сдавленно. — Он приедет сегодня, через два часа он будет уже здесь. Дай мне один день. — Я подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые я больше не могла сдерживать. — Я сделаю так, чтобы он поверил, что я выбрала тебя.

     Он молчал несколько секунд. Эти секунды растянулись в вечность. Я слышала, как стучит моё сердце. Как тикают часы на стене. Как за окном проезжает машина.

     — Завтра утром я приду в твой дом, как и договаривались. — Мой голос срывался, но я должна была это сказать. Должна была заставить его поверить. — Я стану твоей женой. Обещаю. Только один день, прошу…

     Я смотрела на него и молилась, чтобы он согласился. Чтобы он дал мне этот последний подарок возможность попрощаться с Илькером. Возможность увидеть его в последний раз.

     Он молчал. Долго. Очень долго.

     — Хорошо, Хелен. — наконец сказал он. — Раз ты так хочешь… я сделаю тебе свадебный подарок.

     Он сделал паузу, а затем подошёл ближе. То, как он вторгался в моё личное пространство, заставляло меня невольно сжаться. Каждый мускул моего тела напрягся в желании отшатнуться, убежать, закричать. Но я стояла на месте. Потому что если я отступлю сейчас — он не отпустит меня к Илькеру.

     — Ты можешь попрощаться с ним.

     Ещё шаг. Теперь между нами были сантиметры. Я чувствовала его дыхание на своём лице, и меня мутило от этого.

     — Но после этого ты больше никогда не увидишься с ним наедине. — Он наклонился ближе. Его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Поняла?

     Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

     — Ты станешь моей женой, Хелен. Законной женой. — Он смотрел мне прямо в глаза. — А это означает, что ты станешь моей женщиной. Во всех смыслах. И я не позволю, чтобы кто-то другой прикасался к тому, что принадлежит мне. К моей жене тем более.

     Меня чуть не вырвало от его слов. От того, как он это сказал. От того, как он на меня смотрел. Как собственник. Как хозяин, который только что купил новую вещь.

     — Я поняла. — Мой голос был еле слышен. — Один день. Я всё решу.

     Он выпрямился. На его губах играла лёгкая улыбка. Улыбка победителя.

     — Хорошо. Я даю тебе этот день… в качестве свадебного подарка.

     Он развернулся и пошёл к двери. А я стояла посреди комнаты и смотрела ему вслед. Когда дверь закрылась, я медленно сползла по стене на пол.

     Слёзы хлынули из глаз. Горькие, солёные, бессильные.

     Через два часа приедет Илькер. Мой Илькер. Моя любовь. Моя жизнь. И я должна буду разбить ему сердце.

      Я сидела свернувшись калачиком на диване, когда вдруг раздался звук открывающейся двери. Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь, как обезумевшее. Я тут же вскочила на ноги и побежала. Ноги не чувствовали пола, мир сузился до одной точки до двери, за которой был он.

     Дверь не успела открыться до конца, как я бросилась в объятия Илькера. Врезалась в него всем телом, вцепилась руками в его куртку, вдыхая этот родной, забытый запах, от которого у меня подкашивались колени.

     — Илькер…

     — Моя принцесса, — Илькер засмеялся, подхватывая меня на руки, и этот смех самый прекрасный звук на свете разлился теплом по всему моему телу. — Как же я скучал по тебе.

     Он целует меня в шею, и я выгибаюсь дугой, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Боже, как я мечтала об этом моменте сорок три бесконечных ночи.

     — Я тоже скучала по тебе, — выдохнула я, глядя в его глаза. Такие родные, такие любимые. Илькер опускает меня, и как только мои ноги касаются пола, он тут же жадно впивается в мои губы.

     Я отвечаю на его поцелуй тут же, не думая, не сомневаясь, растворяясь в нём полностью. Мои пальцы зарываются в его волосы, притягивая ближе, ещё ближе. Тоска, что разрывала моё сердце все эти дни, сейчас превратилась в дикую, отчаянную жажду напиться им, надышаться, запомнить каждое прикосновение.

     Я не могу оторваться от него. Не могу. Потому что где-то глубоко внутри уже живёт ледяной червячок правды, которая убьёт нас обоих.

     Спустя несколько минут кислорода становится мало, и Илькер отрывается от моих губ, а потом прижимается лбом к моему. Мы дышим одним воздухом. Я чувствую его сердце оно колотится так же бешено, как моё.

     — Господи… эти сорок три дня были невыносимыми, — он проводит большим пальцем по моей щеке, вытирая влагу, которую я даже не заметила, и улыбается так красиво, что у меня сжимается сердце. — Я вдруг осознал, что не могу так долго жить без тебя, моя красавица.

     Моё сердце заколотилось ещё сильнее, готовое разорваться. Я разрыдалась от его слов. Просто разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь, чувствуя, как слёзы текут ручьём, а тело сотрясают беззвучные рыдания.

     — Тише, всё хорошо, принцесса, — он гладит меня по спине, по волосам, шепчет что-то ласковое, успокаивающее. — Я здесь. Я больше никуда не уеду.

     И как мне сказать ему, что теперь не то что сорок три дня мы расстанемся на всю жизнь? Как сказать человеку, который смотрит на меня как на самое дорогое сокровище, что я продала себя за жизнь брата? Как сказать, что эта встреча — наше прощание?

     — Я больше не уеду так надолго, — Илькер подхватывает меня под бёдра, и я автоматически обвиваю его талию ногами. Он идёт в сторону нашей спальни, и каждый его шаг отдаётся эхом в моей груди. — Я больше не расстанусь с тобой, хоть убей, Хелен…

     Мы оба падаем на постель. Илькер нависает надо мной, внимательно смотрит в мои глаза и улыбается. Такой счастливый. Такой родной.

     — Выходи за меня замуж, Хелен…

     Я замираю. Время останавливается. Слеза скатывается по щеке медленная, горячая, обжигающая.

     — Что?.. — мой голос звучит как чужой, далёкий, будто не я это говорю.

     — Выходи за меня замуж, — он достаёт из кармана кольцо, и у меня останавливается дыхание.

     Я так хорошо знаю это кольцо, оно такое красивое, и я не могу отвести от него взгляд.

     — Илькер, это?..

     — Да, это мамино кольцо. Я тебе показывал, — с грустной, светлой улыбкой говорит он, и моё сердце сжимается в тугой болезненный комок.

     — Не делай этого… — шепчу я, хотя внутри меня всё кричит.

     — Я пообещал ей, что однажды надену это кольцо на палец моей любимой женщине. — Он берёт мою руку в свою, гладит пальцы, смотрит мне в глаза. — Эта женщина — ты, Хелен. И всегда будешь ты.

     Я задыхаюсь. Воздуха нет. Мир сужается до его лица, до его слов, до этого кольца, которое жгло мне ладонь, даже не касаясь.

     — Эти сорок три дня я думал только о тебе. — продолжает он. — Я не был рядом с тобой, когда это случилось с твоим братом, а должен был быть.

     — Ты не виноват. — выдавливаю я сквозь слёзы. — Я знаю, что ты не мог.

     — Но я должен был быть. — Он качает головой. — Меня не было в самый трудный момент твоей жизни. Я знаю, что значит Пойраз для тебя. И мне жаль, что я не мог поддержать тебя тогда. — Он сжимает мою руку. — Поэтому я хочу стать частью твоей жизни полностью. Быть всегда рядом, что бы ни случилось.

     Я кусаю губу до крови, пытаясь сдержать рыдания. Получается плохо.

     — Давай поженимся. — Он гладит моё лицо, вытирает слёзы, которые текут без остановки. — Обещаю, я буду очень хорошим мужем. Если ты боишься, что я захочу, чтобы ты сидела дома и рожала мне детей — это не так. У нас будут дети, когда придёт время. Когда ты будешь готова, и не раньше. — Он наклоняется ближе, касаясь губами моего лба. — Просто дай мне шанс быть рядом.

     Пока он говорил, мои слёзы лились из глаз без остановки. Солёные, горькие, бессильные. Я смотрела на него такого любящего, такого искреннего, такого моего и чувствовала, как внутри меня что-то умирает.

     Он предлагает мне будущее. Счастье. Любовь. Всё, о чём я мечтала.

     А я должна ему сказать, что этого не будет. Что завтра утром я стану женой другого. Что я предала его. Что я предала нас.

     — Илькер?.. — мой голос звучит хрипло, чужим.

     — Слушаю, любимая? — он смотрит на меня с такой любовью, что у меня останавливается сердце.

     — Я… — внутренности сжались в тугой узел. Язык прилип к нёбу. Слова застряли в горле, острые, как осколки стекла.

     Скажи ему. Скажи правду. Он имеет право знать.

     Но я не могу. Не сейчас. Не в эту минуту. Я хочу ещё немного побыть счастливой. Хочу запомнить его таким любящим, нежным, моим.

     — Можешь кое-что сделать для меня?

     — Конечно, всё что захочешь.

     — Займись со мной любовью… — прошептала я и поцеловала его в губы.

     Он отвечает на поцелуй, углубляя его, и я позволяю себе раствориться. Позволяю себе забыть. Хотя бы на эту ночь.

     Эта ночь — наша единственная ночь. Последняя.

     После неё я никогда больше не смогу к нему притронуться. Никогда не почувствую его руки на своей коже. Никогда не услышу его шёпот: «Моя принцесса». Никогда не увижу эту улыбку, предназначенную только мне.

     Завтра я стану женой другого. Буду принадлежать мужчине, которого ненавижу. Буду спать в чужой постели, просыпаться с чужим именем на губах.

     Поэтому мне плевать.

     Я возьму всё, что смогу, из этой ночи. Каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждый поцелуй. Я буду пить его, как последнюю каплю воды в пустыне. Я запомню каждую секунду, чтобы потом, в долгие одинокие ночи в доме Ильяса, закрывать глаза и возвращаться сюда.

     В нашу последнюю ночь.

     Илькер целует мою шею, спускаясь ниже, а я вцепляюсь пальцами в его плечи и позволяю слезам течь. Пусть думает, что это от счастья.

     Его губы нашли мои, и в этом поцелуе не было больше ни нежности, ни осторожности только голод, накопленный за сорок три дня разлуки. Илькер целовал меня так, будто хотел вобрать в себя всю меня целиком, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе.

     — Я так сильно люблю тебя, — выдохнул он мне в губы, и эти слова обожгли меня сильнее любого огня.

     Его руки уже расстегивали пуговицы на моей рубашке, губы прокладывали дорожку от уголка рта вниз по шее, к ключице. Я выгнулась навстречу, запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. Мне нужно было чувствовать его кожей, каждой клеточкой тела.

     Он приподнялся на мгновение, стягивая через голову футболку, и я завороженно смотрела на него, на эту грудь, которую так любила, на эти руки, которые умели быть такими нежными и такими сильными одновременно. Илькер перехватил мой взгляд и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

     — Ты такая красивая, — прошептал он, стягивая с меня рубашку. Его взгляд скользнул по моему телу, и я чувствовала, как под этим взглядом закипает кровь. — Самая красивая женщина на свете. И это женщина моя…

     Он накрыл мою грудь рукой, и я застонала от этого прикосновения долгожданного. Его губы снова нашли мои, а пальцы уже играли с соском, заставляя меня выгибаться и прижиматься к нему сильнее.

     — Илькер… — выдохнула я его имя как молитву.

     — Я здесь, принцесса, — ответил он, спускаясь поцелуями ниже. — Я всегда буду здесь.

     Ложь. Сладкая, прекрасная ложь, в которую я так хотела верить.

     Его губы сомкнулись вокруг соска, и я вцепилась пальцами в его плечи, запрокидывая голову. Язык описывал круги, дразнил, заставлял забыть обо всём на свете. А руки уже расстегивали мои джинсы, стягивали их вниз, оглаживали бёдра, проникали туда, где тело горело и ждало его.

     — Ты скучала по мне? — спросил он, поднимая на меня глаза.

     В них было столько любви, столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

     — Ты ещё спрашиваешь? — я притянула его к себе за шею, впиваясь в губы жадным поцелуем. — Я каждую ночь просыпалась и тянулась к тебе. Каждую ночь плакала от того, что тебя нет рядом.

     Это была правда. Самая чистая правда.

     — Я сходила с ума от тоски по тебе…

     Он застонал в мой рот, и я почувствовала, как дрожат его руки, снимая с меня последнюю одежду. Через мгновение мы оба были обнажены, прижаты друг к другу так тесно, что невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинаюсь он.

     Его кожа горела огнём, мышцы перекатывались под пальцами, дыхание срывалось на хрип. Он раздвинул мои бёдра коленом, и я почувствовала его твёрдость, прижатую к самому чувствительному месту.

     — Скажи, что ты хочешь меня, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Скажи, Хелен.

     — Я хочу тебя, — ответила я, не отводя взгляда. — Я всегда хочу тебя. Только тебя. Всегда только тебя.

     Это был последний раз, когда я могла сказать это честно. И я сказала.

     Он вошёл в меня одним плавным движением, и мы оба застонали в унисон. Ощущение полноты, единения, возвращения домой вот что я чувствовала в этот момент. Словно все эти сорок три дня я была лишь наполовину жива, а сейчас снова стала целой.

     Он двигался медленно сначала, давая мне привыкнуть, наслаждаясь каждым мгновением. Его губы не отрывались от моих долгий, тягучий поцелуй, в котором смешались все слова, что мы не успели сказать друг другу.

     — Я скучал по этому, — выдохнул он мне в губы. — По тому, как ты пахнешь мною. По тому, как ты дрожишь подо мной. По тому, как ты смотришь на меня. Я схожу с ума по тебе, женщина.

     Я обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже, заставляя ускорить темп.

     — Тогда не останавливайся, — прошептала я. — Пожалуйста, не останавливайся.

     Он засмеялся тихо, счастливо, и этот смех вибрацией отдался где-то глубоко внутри меня.

     — Будь я проклят, если я остановлюсь.

     Ритм нарастал. Я вцепилась в его спину, оставляя на ней следы ногтями, кусала губы, чтобы не закричать слишком громко, но когда он вошёл в меня под особым углом, задела ту самую точку я выгнулась дугой и закричала, впуская его ещё глубже.

     — Это божественно, слушать твои стоны, — выдохнул он. — Думал, что свихнусь без тебя, принцесса…

     — Ты делаешь… — я задыхалась, пытаясь поймать воздух губами. — Ты делаешь мне невыносимо хорошо.

     Он перевернул меня на бок, не выходя из меня, закинул мою ногу себе на бедро и вошёл снова ещё глубже, ещё полнее. В этой позе он мог целовать мою шею, плечи, мог смотреть мне в глаза и видеть, как оргазм подбирается ко мне волнами.

     Его рука скользнула между нашими телами, пальцы нашли клитор, и я задохнулась. Круги, ритм, давление он знал моё тело лучше, чем я сама. Знал, как довести меня до исступления, как заставить забыть обо всём.

     — Я близко, — выдохнула я, чувствуя, как внутри закручивается тугая спираль. — Илькер, я сейчас…

     — Я с тобой, — ответил он, ускоряя движения. — Любимая…

     Я кончила с криком, в котором смешалось всё любовь, отчаяние, счастье и горе. Моё тело сжималось вокруг него пульсирующими волнами, и я чувствовала, как он кончает следом за мной горячо, сильно, выдыхая моё имя в мои губы.

     Мы лежали, тяжело дыша, переплетённые так тесно, что невозможно было понять, где чьи руки, чьи ноги. Илькер целовал мои мокрые от слёз щёки, гладил по волосам, шептал что-то ласковое, отчего я улыбаюсь так глупо.

— Я люблю тебя, — повторил он снова. — Больше жизни, люблю тебя, моя единственная.

     Я прижалась к нему ещё теснее, пряча лицо на его груди.

     — Я знаю, — прошептала я. — Я тоже тебя люблю. Больше жизни. Илькер…

     Я посмотрела на него, Илькер смотрит на меня в ожидании.

     — Чтобы не случилось, какая бы не была причина, просто запомни: я люблю и буду любить только тебя, — слезы хлынули по щекам. — Чтобы не случилось, даже если умру, буду любить только тебя. Хорошо? Запомни это.

     — Конечно, я знаю. Я и тоже люблю и буду любить только тебя, моя принцесса, — Илькер поцеловал меня в лоб, я закрыла глаза.

     В комнате темнело, и я знала, что это не последний раз сегодня. Мы не спали сорок три дня друг без друга мы не уснём и в эту ночь. Мы будем любить друг друга снова и снова, пить друг друга до дна, пытаясь насытиться на всю оставшуюся жизнь.

     Потому что знала только я. У нас больше не будет совместных ночей. Только эта. И я не собиралась тратить впустую ни секунды.

     Но часы на стене тикают неумолимо, приближая рассвет. Мой последний рассвет с ним.

     — Я люблю только тебя, — шепчу я в темноте, когда он засыпает, уткнувшись носом в мои волосы.

     Он не слышит. Он уже спит, уставший с дороги, уставший от любви, счастливый и спокойный.

     А я лежу с открытыми глазами и смотрю, как за окном медленно светлеет небо.

     И считаю минуты до того момента, когда моя жизнь превратится в ад.

     Когда уже рассвело, я открыла глаза.

     Первые несколько секунд я просто лежала, чувствуя тепло его тела, прижатого ко мне, слушая его ровное дыхание. Илькер спал, уткнувшись носом в мои волосы, одна рука лежала у меня на талии, другая под подушкой. Беззащитный. Спокойный. Счастливый.

     Сердце сжалось так сильно, что я физически ощутила боль в груди.

     Осторожно, стараясь не разбудить его, я высвободилась из его объятий. Замерла на мгновение, боясь, что он проснётся, позовёт меня, и тогда у меня не хватит сил уйти. Но Илькер только вздохнул во сне и перевернулся на другой бок, поджав под себя руку.

     Я встала и начала одеваться. Каждое движение давалось с трудом руки дрожали, пуговицы не слушались, молния на джинсах заела. Я чувствовала себя роботом, который выполняет запрограммированные действия, пока внутри всё кричит и разрывается на части.

     Закончив одеваться, я подошла к столу. Взяла ручку, листок бумаги. Рука дрожала так сильно, что первые буквы получились кривыми, неровными.

     «Прости меня. Мне жаль, что так вышло. Забудь меня, Илькер. Забудь и прожив свою жизнь. Прощай…».

     Я перечитала записку и поняла — этого мало. Слишком мало для того, что мы значили друг для друга. Но если я напишу больше разревусь, разрыдаюсь, разбужу его. И тогда не смогу уйти.

     Сняла кольцо с пальца. Оно ещё хранило тепло моей руки, переливалось в лучах утреннего солнца. Мамино кольцо. То, которое он хотел надеть мне на палец в день нашей свадьбы. Свадьбы, которой никогда не будет.

     Я положила кольцо на записку. Оно лежало там, как кусочек льда, как доказательство моей вины.

     А потом я снова посмотрела на него.

     Илькер спал. Такой красивый, такой родной. Свет падал на его лицо, играл тенями на скулах, на тёмных ресницах, на губах, которые ещё несколько часов назад целовали каждый сантиметр моего тела. Он улыбался во сне — чуть-чуть, уголками губ. Наверное, ему снилось что-то хорошее. Наверное, нам снилась наша совместная жизнь.

     Я присела на корточки у кровати, почти касаясь коленями холодного пола. Протянула руку и дотронулась до его щеки. Такая тёплая. Такая живая. Такая любимая.

     — Я очень сильно люблю тебя, мой Илькер, — прошептала я так тихо, что эти слова прозвучали не громче дыхания. Слезы уже текли по моим щекам, падали на колени, на пол. — Прости меня за то, что я разбила тебе сердце.

     Я погладила его скулу большим пальцем, боясь, что он проснётся, но не в силах оторваться.

     — Но чтобы ни случилось, просто знай: даже если я ещё тысячу раз появлюсь на этом свете, я снова и снова буду выбирать тебя. — Голос срывался, слова тонули в слезах. — Я буду снова и снова влюбляться в тебя. И только в тебя. До бесконечности, любимый.

     Я наклонилась и поцеловала его в губы. Последний раз. Самый долгий, самый нежный, самый горький поцелуй в моей жизни. Одна слеза скатилась с моей щеки и упала ему на лицо, но я улыбнулась сквозь слёзы.

     Пусть это будет не слеза, а поцелуй. Пусть ему приснится, что я рядом.

     Я выпрямилась. Взглянула на него в последний раз стараясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку, каждую ресничку, каждую складочку на простыне, где только что лежала я. Нашу спальню. Наш дом. Нашу любовь.

     А потом развернулась и пошла к двери.

     Каждый шаг давался так, будто я шла по битому стеклу. Рука легла на ручку двери. Я остановилась на секунду, прикрыла глаза, сделала глубокий вдох.

     Шаг за порог.

     Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Этот звук отрезал меня от моей прежней жизни навсегда.

     Я шла по коридору, спускалась по лестнице, выходила из подъезда и всё это как в тумане. Солнце уже поднялось, город просыпался, где-то лаяли собаки, проехала машина. Обычное утро обычного дня.

     Только моя жизнь только что закончилась.

     Я остановилась у подъезда, подняла голову к небу. Оно было чистым, голубым, бесконечным. Таким же, как в тот день, когда я впервые встретила Илькера. Таким же, как в тот вечер, когда он впервые поцеловал меня.

     — Прощай, мой любимый, — прошептала я ветру. — Прощай, моя любовь.

     Так наша история закончилась, не успев начаться по-настоящему. Но не наша любовь.

     Любовь осталась. Она будет жить во мне всегда, даже когда я стану женой другого. Даже когда годы пройдут. Даже когда всё вокруг изменится.

     Я буду любить его до последнего вздоха.

     ***Хелен

      Когда моя машина остановилась перед домом Ильяса, я вышла. Дверь тут же открылась, и он вышел уже в смокинге жениха. Чёрный, безупречно сидящий, словно сшитый специально для этого дня. Для нашего дня.

Его взгляд медленно, не торопясь, отсканировал меня с головы до ног. Мне стало не по себе. Под этим взглядом я чувствовала себя вещью, которую только что доставили с другим клеймом.

— Ты наконец-то вернулась. — Его голос звучал ровно, без эмоций. — Я думал, ты сбежала.

— Я здесь, как видишь. — тихо сказала я и хотела пройти мимо него в дом.

Но он схватил меня под локоть. Пальцы сжались плотно, но не больно, собственнически.

— Что? — я дёрнулась, но он не отпустил.

— От тебя пахнет им. — тихо прошептал он, почти касаясь губами моего уха.

Я замерла.

Действительно. Я не принимала душ. Моя кожа, одежда, волосы — всё пахло Илькером. Его запах въелся в меня за эту ночь, смешался с моим собственным, пропитал каждую клеточку. И я не собиралась смывать его с себя. Никогда. Пусть хоть облезет этот чёртов Ильяс со своими замечаниями.

— Ты спала с ним? — спросил он.

В его голосе не было и нотки ревности. Ни капли. Только холодная констатация факта. Или проверка моей честности.

— Тебя это не касается. — я вырвала локоть из его хватки и развернулась к нему лицом. — Всё, что было до этой ночи в моей жизни, тебя не касается, Ильяс.

Я сделала шаг к нему. Приблизилась так, чтобы он чувствовал этот запах. Чтобы он знал. Чтобы он никогда не сомневался, чья я на самом деле.

— И да. — я смотрела ему прямо в глаза. — я спала с ним. И не раз. Всю ночь. Каждую минуту этой ночи я была его. И знаешь что?

Он молчал, смотря на меня своими ледяными глазами.

— Ты не получишь то, что принадлежит ему. — мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я стану твоей женой, Ильяс. Я буду носить твою фамилию. Я буду сидеть за твоим столом и спать в твоём доме. — Я выделила каждое слово. — Но я никогда не стану твоей женщиной. Никогда.

Я развернулась и вошла в дом, оставляя его стоять на пороге.

Мне уже нечего терять.

Я потеряла всё. Илькера. Нашу любовь. Наше будущее. И, вероятнее всего, свою семью, когда они узнают, что я тайно вышла замуж за человека, которого даже не знают. Пойраз… что он скажет? А отец?

Плевать. Пусть катится всё к чёрту.

Когда я поднялась в комнату, меня уже ждали. Стилисты, визажисты — целая армия людей, готовых превратить меня в невесту. В чужую невесту.

— Госпожа Атахан, мы подготовили для вас несколько вариантов по приказу вашего супруга. — сказала одна из девушек, указывая на кучу свадебных платьев, развешанных по комнате.

Белые, кремовые, пышные, кружевные они висели здесь, как насмешка. Как издевательство.

— Я не госпожа Атахан. — резко сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Моё имя Хелен Аргун. И он пока что не мой муж.

Девушка растерянно моргнула, но промолчала.

Я подошла к платьям. Он будто издевался, выбрав всё это. Слишком пышные. Слишком нежные. Слишком свадебные. Словно хотел, чтобы я чувствовала себя настоящей невестой в этот фарсовый день.

— Это. — я указала на одно из них.

Самое простое. Самое строгое. Меньше всего похожее на свадебное.

Они начали подготовку.

Час примерок, укладки, макияжа. Я сидела перед зеркалом и смотрела на своё отражение, но не узнавала себя. Кукла. Манекен. Чья-то чужая собственность, которую наряжают для продажи.

Я долго смотрела на своё отражение в зеркале и всё ещё не могла привыкнуть к мысли, что это свадебное платье… моё свадебное платье.

Из тридцати вариантов я выбрала именно это не потому что оно было самым красивым, а потому что оно меньше всего напоминало мне о свадьбе. Я не хотела кружева, пышной юбки или сияния, которое обычно заставляет невест сиять от счастья. Я выбрала простоту. Почти холодную и чужую для меня. Не такую, о какой я мечтала с Илькером…

Платье мягкого молочного оттенка струилось по телу гладким шёлком, словно тихая вода. Узкий корсет подчёркивал талию, делая силуэт строгим и сдержанным. Никакой роскоши — будто кто-то специально убрал из него всё, что могло бы выглядеть слишком празднично.

Тонкие бретели едва держались на плечах, а от рук спускались длинные прозрачные полотна ткани, тянущиеся почти до земли. Они колыхались при каждом движении, словно призрачные крылья. Красиво… слишком красиво для того, как я себя чувствовала.

Юбка плавно ложилась на пол, образуя мягкий шлейф. Она была лёгкой, почти невесомой, но почему-то казалась тяжёлой словно каждая складка знала, что это не тот день, о котором я когда-то мечтала.

Фату я не надела.

Я даже не стала её примерять.

Фата для счастливых невест. Для тех, кто идёт к алтарю с человеком, которого любит.

А я… просто выбрала платье, которое меньше всего похоже на свадебное. Потому что это не та свадьба, о которой я мечтала. И не тот человек, которого я должна была ждать у алтаря.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала эту женщину в белом. Холодную. Чужую. С пустыми глазами.

— Выглядишь красиво. — сказал Ильяс, когда я спустилась вниз.

Он стоял у лестницы, уже в смокинге, с идеально завязанным галстуком. Жених. Мой жених. Мой муж через несколько минут.

Регистратор брака уже был здесь. И двое его людей Халеф и Далянь, кажется. Плевать.

Я проигнорировала его слова. Прошла мимо, даже не взглянув на него, и села за стол.

— Давайте начнём и закончим побыстрее. — сухо сказала я, глядя в пустоту перед собой.

Ильяс кивнул. Все сели за стол. Бракосочетание началось.

— Вы, Хелен Аргун, дочь Мехмета Аргуна, берёте в мужья Ильяса Атахан по собственному выбору, не находясь ни под чьим-либо давлением? — голос регистратора звучал торжественно, официально, но для меня он был просто шумом.

Моё сердце сжалось так сильно, что на мгновение я перестала дышать.

Я была под давлением. Это был не мой выбор. Мой любимый человек — не он. Мой муж — должен был быть Илькер. Илькер, а не этот холодный монстр, сидящий напротив.

Но это не важно. Уже не важно.

— Да. — тихо шепнула я.

— Вы, Ильяс Атахан, сын Йыгита Атахан, берёте в жёны Хелен Аргун по собственному желанию, не находясь под чьим-либо давлением?

— Да. — быстро сказал Ильяс.

Конечно. Он единственный, кому этот брак выгоден. Он получил то, что хотел. Получил меня.

— Свидетели, вы подтверждаете?

— Да.

— Распишитесь, пожалуйста. — регистратор протянул нам регистрационную книгу.

Ручка дрожала в моих пальцах. Я поставила подпись. Кривую, неровную, непохожую на мою обычную. Словно это делал кто-то другой. Потом Ильяс. Потом свидетели.

— Данной мне властью муниципалитета Анкары объявляю вас мужем и женой. — эти слова эхом прозвучали в моей голове, разносясь тысячью осколков. — Жених может поцеловать невесту.

Его голос резал мне слух.

Мы встали. Ильяс взял меня за плечи и повернул к себе. Его руки были холодными даже через ткань платья. Он смотрел на меня сверху вниз — победитель, получивший свой трофей.

— Ты стала моей, госпожа Атахан. — сказал он.

А потом поцеловал меня в лоб.

Всего лишь в лоб. Но для меня это было хуже любой пощёчины. Хуже удара. Потому что это значило — всё. Конец.

Я закрыла глаза.

И слёзы хлынули по щекам.

Горячие, солёные, бессильные. Они стекали по моему лицу, капали на белое платье, оставляя тёмные следы. Я не пыталась их вытереть. Не пыталась сдержать. Пусть видят. Пусть все видят, как умирает женщина по имени Хелен Аргун.

Потому что Хелен Аргун только что перестала существовать.

Осталась только госпожа Атахан. Чужая жена. Чужая собственность. Чужая жизнь.

Прости меня, Илькер…

Эта мысль билась в голове, как птица в клетке.

Прости, что не сказала тебе правду. Прости, что ушла, не попрощавшись. Прости, что разбила твоё сердце. Прости, что выхожу замуж за другого. Прости, что люблю тебя так сильно, что эта любовь сейчас разрывает меня на части.

Я открыла глаза.

Ильяс всё ещё держал меня за плечи. На его лице не было торжества. Не было радости. Только та же холодная маска, которую я ненавидела.

— Поздравляю, госпожа Атахан. — сказал регистратор. — Вы теперь законная жена.

Законная жена.

Человека, которого я ненавижу.

Я перевела взгляд на окно. Там, за стеклом, было утро. Светило солнце. Пели птицы. Мир продолжал жить своей жизнью, не замечая, что только что внутри этого дома умерла любовь.

И где-то там, в нашей квартире, спал Илькер. Мой Илькер. С моим кольцом на столе и моей запиской. Он проснётся через час. Прочитает. И его мир тоже рухнет.

Прости меня, любимый.

Прости.

Я люблю тебя. Всегда.

Даже теперь, когда ношу чужую фамилию и стою рядом с чужим мужчиной.

Я люблю только тебя.

И буду любить до последнего вздоха.

Свадьба закончилась.

Моя жизнь — тоже.

     ***Хелен

      Когда всё закончилось, регистратор брака уехал. Мы должны были поехать к моей семье, чтобы рассказать им. Рассказать, что я тайно вышла замуж. Что мой муж — человек, которого они не примут. Что моя жизнь теперь принадлежит другому.

Мне было страшно. Я знала, как мой отец отреагирует. Он будет в ярости. Он не простит мне этого.

Но вынуждена. Выхода нет.

Мы с Ильясом вышли из дома. Халеф уже ждал нас у машины. Я только хотела подойти, как Ильяс схватил меня за руку.

— Что? — я посмотрела на него. Усталость навалилась такой тяжестью, что я едва держалась на ногах.

— Мы забыли самое главное. — он с улыбкой достал из кармана бархатную коробочку. — Наши кольца.

Он открыл её. Там лежали три кольца: два обручальных простых, золотых, и одно кольцо с крупным бриллиантом, которое переливалось в лучах утреннего солнца.

— Я думала, ты не будешь носить кольцо. — сухо сказала я. Мне было всё равно. Пусть носит хоть десять колец.

— Я уже женат. Конечно, я буду носить его, Хелен. — он взял мою руку. Его пальцы были холодными, когда он надевал сначала обручальное кольцо на безымянный, а потом кольцо с бриллиантом поверх него. — И ты тоже будешь его носить. — Он поднял на меня глаза. — И никогда не снимай. Поняла?

— Это мой официальный ошейник, хочешь сказать. — с горькой усмешкой сказала я, глядя на кольца, которые теперь навсегда станут частью меня.

Ильяс улыбнулся. Эта улыбка резанула по сердцу.

— Рано или поздно ты смиришься. — тихо сказал он. — И примешь наш брак.

Я лишь вздохнула.

— Я устала. Давай пойдём и расскажем всем. Я хочу отдохнуть.

Это была правда. У меня не было сил стоять на ногах. Ночь без сна, море слёз, тонна боли и всё это вплавилось в это проклятое платье, которое теперь жгло кожу.

— Хорошо, идём. — он кивнул на машину.

Я подняла подол платья и шагнула вперёд. И в этот момент раздались выстрелы.

Оглушающие, резкие, они разорвали утреннюю тишину на тысячи осколков. Пули врезались в машину, в стены дома, в землю вокруг нас. Я замерла от ужаса, не понимая, что происходит.

— Хелен, ложись!

Рука Ильяса схватила меня с такой силой, что я потеряла равновесие. Мы рухнули на землю. Он накрыл меня своим телом, прижимая к асфальту, вдавливая в холодную землю. Я чувствовала его вес, его дыхание, его сердце, которое билось где-то рядом с моим.

Выстрелы не прекращались. Каждый звук отдавался в висках пульсирующей болью. Я зажмурилась, вцепившись пальцами в его пиджак, молясь всем богам, чтобы это закончилось.

А потом — тишина.

Звенящая, оглушительная, страшная.

Я открыла глаза. Тело Ильяса лежало на мне. Тяжёлое, неподвижное.

— Ильяс? — прошептала я, пытаясь выбраться из-под него.

Он не отвечал.

Я толкнула его с трудом, из-за всех сил. Его тело перекатилось набок и замерло рядом.

И тогда я увидела.

На моём белом платье расплывались алые пятна. Горячие, липкие, страшные. Кровь. Много крови.

Мои руки начали трястись. Мелкой, противной дрожью, которую я не могла контролировать. Я перевела взгляд на Ильяса и моё сердце остановилось.

Он лежал без сознания. Несколько тёмных пятен расползались на его белой рубашке. На груди. На плече. На боку.

— Ильяс?! — мой голос сорвался на крик. — О Господи! Ильяс?!

Я навалилась на него, прижимая руки к самой большой ране на груди. Кровь хлестала между пальцев, горячая, пульсирующая, живая. Слишком живая.

— Далянь! Халеф! — закричала я, не оборачиваясь.

Они уже бежали. Перепрыгивали через что-то, кричали в рации, но я ничего не слышала. Только своё сердце, которое колотилось где-то в горле.

— Быстро в больницу! — рявкнул Халеф.

Они с Даляном подхватили Ильяса, потащили к машине. Я побежала следом, не чувствуя ног. Села с другой стороны, положив его голову себе на колени. Мои руки снова вцепились в рану, пытаясь остановить кровь, которая всё текла и текла.

— Быстрее, Халеф! — крикнула я, чувствуя, как кровь пропитывает моё платье, как она заливает мои руки, как она пахнет железом и смертью.

Машина летела по улицам. Я смотрела на бледное лицо Ильяса и не понимала, что чувствую. Страх? Да, страх, что он умрёт. Но почему? Разве я не желала ему смерти всего несколько часов назад?

Потому что если он умрёт я буду свободна.

Но если он умрёт его кровь останется на моём платье навсегда.

Если он умрёт — Илькер… Илькер сможет вернуться ко мне?

Эта мысль обожгла сознание, и мне стало стыдно. Так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю. Человек умирает у меня на руках, а я думаю о свободе?

Мы приехали в больницу. Ильяса тут же забрали на каталку и умчали в операционную. Двери захлопнулись перед моим носом, оставив меня одну в коридоре.

Я стояла и смотрела на свои руки. Они были красными. Липкими. Чужими.

Потом перевела взгляд на платье. Белого больше не было. Только красный. Яркий, пугающий, кричащий. Кровь моего мужа заливала подол, корсет, рукава. Даже волосы были в ней.

Прекрасное начало совместной жизни.

Прошёл почти час. Я сидела на жёстком больничном стуле, не в силах пошевелиться, когда в коридор начали входить люди.

Сначала его семья, бледный, с безумными глазами. После дядя Тахсин, увидел меня, замер, увидел кровь и побежал к операционной. Потом прибежал кто-то ещё из его людей.

А потом вошли они.

— Хелен?

Я подняла голову. Папа стоял в начале коридора. Рядом с ним — мама, бледная. Черт, они же тоже в этой больнице… Они смотрели на меня и не могли поверить своим глазам.

Папа медленно подошёл ближе. Его взгляд скользнул по моему платью по кровавым пятнам, по разорванному подолу, по кольцам на моём пальце.

— Что на тебе? — его голос дрожал. — Почему ты в свадебном платье?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни звука.

— Хелен?.. — другой голос. Тихий. Сломленный.

Моё сердце сжалось так сильно, что, кажется, остановилось навсегда. Я резко обернулась.

Илькер стоял в другом конце коридора.

Он смотрел на меня. На моё платье. На мои кольца. На кровь, которая покрывала меня с ног до головы. Его лицо было белым, как бумага.

— Что на тебе надето? — спросил он. Голос звучал хрипло, сдавленно, будто каждое слово давалось с трудом.

— Илькер… — прошептала я.

Все люди в коридоре смотрели на меня в шоке. Но я смотрела только на него.

На Илькера.

Который смотрел на моё свадебное платье.

Которое было залито кровью моего мужа.

Воздух в коридоре закончился. Я не могла дышать. Не могла двигаться. Не могла говорить.

Я просто стояла и смотрела в глаза мужчины, которого любила больше жизни. В глазах, которые всегда смотрели на меня с нежностью, сейчас была какая-то странная выражение.

В ту минуту я осознала, что потеряла его навсегда…