Стальные Шипы[18+]: «Любовь из стали» Мафия!

«Мы тайна друг друга» © M.A.S 
   

     ***Хелен

     Мы идём рядом по Арджантин-Каддеси, одной из самых красивых улиц Анкары. Солнечные лучи мягко скользили по брусчатке старого квартала, когда мы с Илькером подошли к маленькому, но необычайно уютному кафе на крыше одного из исторических домов Анкары. Его стеклянные окна отражали город, а запах свежеиспечённых курасанов доносился ещё за дверью.

     BigChefs — элегантное кафе с огромными окнами, где все выглядит так, будто создано для самых красивых воспоминаний.

     — Так вкусно пахнет, — прошептала я, вдохнув аромат кофе и ванили.

     Мы поднялись по узкой лестнице, и за дверью открылась настоящая утопия для завтрака: столики с видом на город, легкая джазовая музыка и аккуратные плетёные кресла с мягкими подушками. Стены украшали живые растения, а в воздухе витал аромат свежеобжаренного кофе.

    — Ты замёрзла? — спрашивает Илькер, уже снимая с себя пиджак.

     — Нет, всё хорошо, — отвечаю я, но он все равно накрывает меня тёплой тканью. Его запах, смешанный с утренним воздухом, заставляет сердце сжаться.

     Официант приносит меню, но Илькер даже не открывает своё.

     — Я буду менемен, и черный кофе без сахара. Для госпожи кофе со сливками и круассан с малиной, — говорит он так уверенно, будто заказывал это тысячу раз.

     — Ты запомнил, что я люблю? — спрашиваю я тихо.

     Он смотрит на меня так, будто в этом нет ничего особенного.

     — Я всё про тебя запоминаю, принцесса.

     Мне нечего ответить, слишком много эмоций в груди.

     Мой кофе приходит первым, высокая белая чашка, сливки взбиты до идеальной пены. Круассан, тёплый, хрустящий, с малиновым конфитюром, который пахнет так восхитительно, что я чуть не набросилась на него.

     Илькер, внимательно наблюдая за моим восторгом, наклонился чуть ближе.

     — Ты смотришь на него так, будто собираешься наброситься, — тихо сказал он.

     — Очень… — улыбнулась я, чувствуя, как мое сердце слегка замирает рядом с ним.

     — Ешь, давай, — с ухмылкой проговорил он, и взял вилку с менеменом, начал есть.

     Я наблюдала, как он ест, наслаждаясь каждым кусочком, а в его глазах светилась та редкая нежность, которую он позволял видеть только мне.

     — Наконец-то нормальный завтрак, — говорит он.

     Он только недавно вернулся с очередной командировки, безумно уставший и осунувшийся. Я не могла не заметить темные круги под его глазами, следы почти полного отсутствия сна. Но я ничего не сказала, зная, что его работа – это не просто ответственность, а жизни людей.

      — Ты хоть нормально ешь? Посмотри на себя! Ты совсем похудел, — с беспокойством сказала я.

     — Не похудел, а стал стройнее, — поправил он. — Рядом с твоей красотой моя харизма под угрозой, принцесса, — пошутил он. Я лишь закатила глаза.

     Мой взгляд остановился на его часах, моём подарке. Он никогда их не снимал, хотя у него были другие, дороже и с более изысканным дизайном. И это было так приятно.

     — Хелен, — тихо произнёс он, наклоняясь ближе. — В эту пятницу наша семья устраивает ежегодный бал.

     — Бал в честь основания? — уточнила я. Илькер кивнул.

     Я часто слышала об этом бале, который проводился раз в год. «Бал Серебряного Полумесяца» так он назывался, потому что серебряный полумесяц был символом семьи Ильгазов. Этот бал был настолько роскошным и величественным, что затмевал все события в году. Его потом целый месяц обсуждали в светских хрониках, на телевидении и во всех медийных кругах. Попасть на него мечтали все, от политиков и бизнесменов до знаменитостей и медийных персон.

     — Бал Серебряного Полумесяца пройдёт во дворце, и я был бы очень рад, если бы ты согласилась присутствовать, — вдруг сказал Илькер.

     Я замерла в лёгком шоке.

     — Я?

     Хотела ли я попасть туда? Ещё как! Но в прошлом году Илькер не пригласил меня, и я решила, что он не хочет видеть меня там.

     — Да, ты, Хелен. — Илькер достал из кармана пиджака что-то и протянул мне. — Это приглашение.

     Я осторожно взяла приглашение из его рук. Бумага была плотная, чёрного цвета, почти бархатистая на ощупь. В верхней части мягко светился серебряный полумесяц, а под ним три тонкие эмблемы, символизирующие семью Ильгазов.

     Мои пальцы скользнули по прохладной поверхности, всё выглядело необычайно элегантно. Серебро на чёрном, строго и красиво одновременно.

     Я развернула приглашение и прочитала:

     «Семья Ильгаз с величайшей честью приглашает Вас на ежегодный «Бал Серебряного Полумесяца».
     Место проведения: Резиденция Ильгазов, Анкара.
     Время: 20:00.
     Приглашение строго индивидуально.
     Вход по предъявлению приглашения.»

     Я подняла взгляд на Илькера. Его глаза мягко блестели, а в уголках губ играла лёгкая улыбка.

     — Бал… — пробормотала я. — Звучит впечатляюще.

     Он кивнул.

     — Я хотел, чтобы именно ты получила это приглашение первой. Бал очень особенный для моей семьи, и твоё присутствие для меня важно.

     Моё сердце дрогнуло. Я снова посмотрела на приглашение, на полумесяц и изящные эмблемы. Внутри что-то тепло и нежно сжалось.

     — Я согласна, — прошептала я. — Я с удовольствием приду.

     ***Илькер
   
     Резиденция клана «Полумесяца» с самого детства всегда казалась мне не домом, а сценой слишком величественной, слишком нарочито безупречной, чтобы в ней можно было жить. Мы появлялись здесь только тогда, когда требовала фамилия: балы, дипломатические приёмы, встречи, на которых улыбки и рукопожатия стоили дороже золота.

    С высоты входной лестницы она напоминает гигантский, идеально выстроенный механизм. Даже сейчас, когда вечер спустился на долину, а последний свет уходящего дня растворялся в горах, резиденция сияла будто сама генерировала свет. Длинная аллея, освещённая ровными рядами фонарей, тянулась к центральному фонтану, от которого расходились дорожки, как ветви древнего семейного древа.

     Сады вырезанные, как ювелирная работа. Каждое дерево подстрижено так точно, будто садовники боялись испортит хоть что-то. Фигурные клумбы слева и строгие идеальные круги справа создавали ощущение, что ты идёшь не по парку, а по живой архитектуре.

     И вот сам дворец…

     Он всегда был слишком большим. Ровные фасады, множество окон, будто наблюдающих за каждым, кто входит. Вечером он светился так, будто внутри проходила бесконечная жизнь, хотя на самом деле в обычные дни здесь было тихо и пусто.

     Но сегодня нет.

     Сегодня — Бал Серебряного Полумесяца. То самое мероприятие, ради которого наша семья держит эту резиденцию в идеальном состоянии круглый год. Бал, куда съезжаются влиятельные семьи, дипломаты, военные, юристы, политики, и мафия, весь тот мир, где каждое слово может изменить судьбу страны.

     Я замер перед зияющим парадным входом. Вокруг царила лихорадочная суета,  до начала оставалось меньше двух часов. Всё должно быть безукоризненно.

     А я думал о Хелен.

     Я пригласил её. Была ли это ошибка втягивать её в этот отлаженный, холодный механизм? В этот театр, где каждый играет свою роль? Возможно. Но я не мог устоять. Мне отчаянно хотелось, чтобы она хоть на мгновение увидела этот мир, мой мир, не снаружи, а изнутри. Чтобы почувствовала его головокружительную, опасную красоту.

     И теперь, глядя на ослепительное сияние окон, я ловил себя на простой, почти наивной мысли, от которой стало тепло и тревожно одновременно: а понравится ли ей?

     — Брат? — услышал я позади голос Саваша.

     Я обернулся: как всегда, он был при полном параде, идеальный смокинг, волосы уложены, туфли блестят, на лацкане сверкает серебряный полумесяц.

     — Уже успел переодеться, — сказал я. Саваш широко улыбнулся и подошёл ближе.

    — Звезда вечера должна светить ярче всех, — он поправил костюм. — Тем более сегодня будет столько красоток…

     — Ты как питбуль, Саваш, — положил я руку ему на плечо. — Не осталось ни одной женщины, на которую бы ты не пустил слюну, говнюк. Что ты за человек такой?

     — Это не я на них, они на меня пускают слюни, — невозмутимо сказал он. Я скривился.

     — Фу. Знал же, что тебя надо было придушить ещё в колыбели.

     — С твоим везением ты бы задушил не меня, а Атеша, — фыркнул он и заржал как конь.

     — Я бы проклял тот день, когда ты родился, но, увы, это и мой день рождения, — буркнул Атеш, выходя на крыльцо.

     В отличие от близнеца Атеш выглядел сонным и раздражённым ставлю на то, что отец буквально вытащил его из кровати и заставил одеться.

     — Ты бы умер от тоски без меня, оболтус, — сказал ему Саваш. Атеш только закатил глаза.

     — Иногда я сомневаюсь, что мы одной крови. Может, сделаем тест ДНК? А вдруг? — сказал я.

     — Илькер, не издевайся над младшими, — раздался за спинами строгий голос отца.

     — Признайся, папа, ты тоже сомневаешься, что они твои, — не удержался я. Отец сузил глаза.

     — Илькер…

     — Ну правда, будто у них один мозговой центр на двоих. Или это особенность близнецов быть такими тупыми?

    — Ты просто завидуешь, что мы родились вдвоём, а ты один, — заявил Саваш.

     — Потому что оригинал не нуждается в копиях, — с ухмылкой ответил я.

     — Почему ты всегда такой напряжённый на мероприятиях? — удивлённо спросил Атеш.

     — Потому что предпочёл бы чай, печенье и тёплое одеяло дома, — с сарказмом сказал я. Саваш прыснул от смеха.

     — Очевидно, — вздохнул Атеш.

     — Я здесь что тут бревно? — вдруг рявкнул отец. — Вы серьёзно решили переругаться у меня перед носом?

     Мы замолчали. На целых две секунды.

     — Вы с мамой должны были родить и Илькеру близнеца, а то он слишком побитый жизнью, — заявил Саваш.

     — Прости меня, Аллах… я убью вас всех, — выдохнул отец.

     — Пап, — я посмотрел на него и заранее знал, что лезу на смерть. — Один вопрос…

     Он вздохнул, как человек, который уже видел свою судьбу.

     — Когда вы с мамой делали этих двух… полуфабрикатов… вы точно сказали «Бисмиллях»? — спросил я.

     Отец замер, будто его ударили молнией.

     — Господи… в кого вы такие?!

     — В тебя, — хором ответили мы.

      — Исчезните с моих глаз, пока я вас не убил! — взорвался он.

     Мы тут же рванули внутрь.

     ***Хелен

Шины мягко зашелестели по идеальному асфальту, и мир за окном сменился на безупречные газоны, строгие линии архитектуры и холодное сияние фонарей. Резиденции Ильгазов. Мы здесь.

— Моя госпожа, мы приехали, — голос Эрена, привычный и твёрдый, выводит меня из раздумий.

Я машинально улыбаюсь в ответ. Нужно собраться. Я прошла этот путь через страх перед отцом, через риск и вопреки вероятности, что здесь могут быть приближённые моей семьи или даже они сами… Выйти из машины — это меньшее, что я могу сделать.

— Если что, я тут, Хелен, — говорит Эрен.

Он был больше чем телохранитель. Он был той самой скалой, что стояла рядом с тринадцатилетней девочкой и теперь стояла рядом с ней же, повзрослевшей. Его уверенность давала мне опору, которой мне так не хватало.

— Знаю, Эрен, — отвечаю я и снова ему улыбаюсь.

Он открыл дверь. Вечерний воздух ворвался внутрь холодный, пахнущий мокрым камнем и дорогими духами откуда-то издалека. Он обжёг кожу на обнажённых плечах, заставил острее почувствовать каждый сантиметр дымчато-голубого шёлка, облегающего тело. Я сделала глубокий вдох, давая себе отсчёт три, два, один и поставила каблук на землю.

— Я пойду, — говорю я Эрену и приподнимаю подол платья.

Платье открывает плечи, тонкая линия декольте подчёркивает шею и ключицы — не вызывающе, а благородно, почти по-королевски. Верх усыпан мельчайшим узором, похожим на рассыпанный иней или пыльцу звёзд, и кажется, будто оно слегка мерцает при каждом движении.

Юбка мягко расходится вниз, длинный шлейф скользит по камню подъездной дорожки, оставляя за мной ощущение тишины и торжественности. Ткань лёгкая, воздушная, но всё же я чувствую, будто что-то тяжёлое лежит на моих плечах. Хотя я знаю, что это всего лишь волнение. Надеюсь, я не упаду в обморок от этого стресса.

— Ваше приглашение, госпожа, — у крыльца меня встречают двое высоких мужчин в строгих костюмах, с наушниками в одном ухе.

Мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала:

      — Хелен Аргун.

Я протянула пергаментный конверт, и отбрасываю прядь волос назад.

Мои волосы уложены просто, без излишней строгости. Они мягкими волнами спадают на спину. Я чувствую, как они холодят шею, и это почему-то успокаивает.

— Она моя гостья, — раздаётся голос, знакомый до сладкой боли в груди.

Я поднимаю взгляд, и мир будто на секунду замирает.

Илькер спускается по лестнице медленно, уверенно, как человек, которому не нужно доказывать, кому принадлежит это место. На нём безупречный чёрный костюм: строгий, почти аскетичный. Матовая ткань подчёркивала мощь плеч, тончайшая линия талии, идеальная посадка брюк. Ни одного лишнего движения, ни одной лишней складки. Всё в нём дышало контролем.

Мои глаза зацепились за его руки, за воротник рубашки, за линию скулы. Я смотрела слишком открыто, слишком голодно. С силой, от которой горели щёки, я опустила ресницы.

— Господин, — оба телохранителя отходят, когда Илькер спускается ко мне.

— Привет, принцесса.

Его рука легла на мою талию нежно, но с такой бесспорной собственностью, что у меня перехватило дыхание. Его тёплые губы, коснулись кожи чуть ниже уха.

— Выглядишь так, будто мне нужно запереть тебя в самой дальней комнате этого дворца, — его шёпот был едва слышен, но каждое слово прожигало мне сознание, как раскалённая проволока.

Я вздрогнула, не от холода, а от этого вторжения, от этой интимности на публике. Наконец я нашла в себе силы откинуть голову и встретиться с его взглядом. Его серые глаза, обычно холодные, как сталь, теперь светились изнутри тёплым, опасным огнём. В них читалась насмешка, вызов и… что-то ещё.

— Это комплимент, Илькер? Или… угроза? — Мой собственный голос прозвучал тише, хриплее, чем я хотела.

Уголки его губ дрогнули, но улыбка так и не оформилась. Он лишь слегка сжал мою талию, и его большой палец провёл по оголённому боку, заставив меня снова вздрогнуть.

— Никаких «но», любовь моя, — Он взял мою руку, не за кончики пальцев, а обхватил всю ладонь, его пальцы сплелись с моими в железной хватке, не оставляя шанса на отступление. Его тепло тут же распространилось по моей ледяной коже.

Любовь моя?

Он сейчас назвал меня своей любовью?

Почему от этого сердце бьётся как барабан?

Балный зал оказался куда больше, чем я ожидала. И людей здесь было так много, что моё появление не вызвало немедленного ажиотажа. Слава Богу. Среди гостей я узнала не так много лиц, но всё же предпочла держаться в стороне. По крайней мере, до того момента, пока близнецы Ильгазов не нашли меня в толпе.

Саваш и Атеш. Младшие братья Илькера. Когда он нас познакомил, на удивление, мы нашли общий язык почти сразу. С тех пор у нас сложились очень неплохие отношения. Я знала, что у Илькера есть ещё младший брат и единственная сестра, Руя, о которой он столько рассказывал. С ними я, к сожалению, знакома не была. Но очень хотела.

— Илькер сказал не спускать с тебя глаз, — заявил Саваш, непринуждённо опираясь на колонну рядом со мной и лениво отпивая шампанское. В его позе была привычная, немного хищная грация.

Я не отрывала взгляда от зала, где Илькер вёл тихий, но оживлённый разговор с Серканом и Ильясом, его ближайшими друзьями, которые лично мне были не очень интересны, в отличие от него самого.

— Он из тебя сторожевую собачку сделал, Саваш? — спросила я, не глядя на него.

— Ох, какая же ты грубиянка, Елени, — протянул он, и я закатила глаза.

Елени. Он умудрился сделать из моего имени что-то совершенно новое, вычурное и слегка насмешливое. Если бы он посмел произнести его так перед моим отцом, который с таким тщанием его выбирал, Саваш получил бы не меньше, чем взглядом, способным прожечь сталь.

— Если однажды у тебя будет дочь, обязательно назови её в честь Елени, — парировала я. — Думаю, ей это подойдёт.

Саваш лишь шире улыбнулся, его глаза блеснули озорно.

— Не обращай внимания на него, Хелен. Савашу скучно, — спокойно вступил Атеш. Он стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим с привычной, слегка отстранённой мудростью.

Атеш был полной противоположностью Савашу. Внешне — да, они почти идентичны: тот же разрез глаз, тот же тёмный оттенок волос, те же высокие скулы. Но на этом сходство заканчивалось. Саваш — это выхлест эмоций, дерзость, живой огонь. Атеш — тишина, глубина, спокойная вода, в которой отражается всё, но что таит в себе неизвестно. И всё же они были идеальным целым, двумя половинками, уравновешивающими друг друга. В этом была их сила, и именно это мне в них нравилось.

Саваш фыркнул, но не стал спорить. Он просто отпил шампанское, его взгляд скользнул по залу, выискивая что-то или кого-то.

— Илькер волнуется, — добавил Атеш, и в его голосе прозвучала редкая нота лёгкой иронии. — Не часто увидишь, чтобы он кого-то так… опекал. Даже издалека.

Я последовала за его взглядом и поймала момент, когда Илькер, не прерывая разговора, на долю секунды повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, встретился с моим, прежде чем он так же плавно вернулся к собеседникам. Просто контроль. Всего лишь контроль. Но что-то в этом мимолётном контакте заставило тепло разлиться у меня под кожей.

— Он не опекает, — пробормотала я, отводя глаза. — Он просто… устанавливает границы владения.

— А разве это не одно и то же? — тихо спросил Атеш, и на его губах дрогнуло подобие улыбки.

Саваш рассмеялся, коротко и глухо.

— О, она понимает правила игры. Хорошая девочка, Елени.

Я собиралась ответить что-то колкое, но в этот момент оркестр заиграл мягкое, томное танго. Музыка заполнила зал, и люди начали смещаться к центру. Моё сердце сжалось. Танцы. Обязательная часть программы.

Саваш вдруг выпрямился, поставив бокал на поднос проходящему официанту.

— Что ж, раз уж я на посту, — он сделал театральный жест рукой в мою сторону, — не желаешь ли пройтись, принцесса? Чтобы ни у кого не возникло дурных мыслей о том, что ты тут стоишь без присмотра.

Я колебалась. Смотреть, как Саваш танцует, было зрелищем, он двигался с такой же небрежной грацией, как и говорил. Но танцевать с ним…

— Или ты ждёшь приглашения от другого владельца? — прошептал он, наклонившись так, что его дыхание коснулось моего уха.

И в этот момент из-за его спины появился Илькер. Он подошёл бесшумно, как всегда. Его рука легла мне на спину, чуть выше талии, заявляя о своём присутствии прежде, чем он заговорил.

— Мои братья развлекают тебя, принцесса? — его голос был низким, предназначенным только для нас троих.

— Они стараются, — ответила я, чувствуя, как его пальцы слегка впиваются в шёлк моего платья.

Илькер кивнул, его взгляд скользнул по братьям, короткий, без слов, но несущий ясный приказ: отбой.

— Музыка зовёт, — просто сказал Саваш и, не дожидаясь ответа, тут же исчез. За ним и Атеш.

— Тебе не скучно? — Илькер перевёл взгляд со своих братьев на меня.

Он встал так, что его широкая спина полностью закрыла меня от зала, создав внезапный, интимный островок тишины среди гула голосов и музыки. В этой импровизированной тени мне стало необъяснимо спокойно.

— Нет, было весело, — ответила я, и улыбка сама собой коснулась моих губ. — Я так рада, что в этом году моя семья не смогла приехать. И что я смогла… прийти сюда.

Илькер улыбнулся в ответ, но в его глазах мелькнуло что-то быстрое, невысказанное. Его пальцы мягко, но уверенно обвились вокруг моей руки.

— Хочешь познакомиться с моим отцом? — спросил он вдруг, и воздух будто выхолодило.

Я замерла.

— С твоим отцом?.. Сейчас?

Я, конечно, видела Тахсина Ильгаза издалека, на фотографиях в газетах, мельком на каких-то светских раутах. Но подойти, заговорить… Мы никогда не пересекались так близко.

— Да, — кивнул Илькер.

Его взгляд на секунду скользнул куда-то через мое плечо, зацепившись в толпе. Я инстинктивно попыталась проследить, но он снова посмотрел на меня.

— Он хочет познакомиться. И знает, что ты здесь.

В его голосе не было вопроса. Было твёрдое, почти вызовом брошенное утверждение. Он знает. И теперь дело за тобой.

— Ну что, Хелен? — его губы тронула та улыбка, которая заставляла сердце биться чаще. — Хочешь?

Он проверял меня. Не на смелость, он и так знал, что я здесь, вопреки всему. Он проверял мою готовность. Готовность шагнуть из тени его спины прямо в самый центр его мира. Мы дружим уже два года, и этого достаточно, чтобы наконец-то узнать его мир, так же как он знает мой.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный шёлк платья прилипает к коже.

— Хочу.

Его улыбка стала шире, настоящей, и он жестом пригласил меня следовать за собой.

Мы шли к террасе. Там, в прохладной полутьме, за стеклянными дверями, стояли трое. Двое в дорогих костюмах. И один центр притяжения. Тахсин Ильгаз.

— Отец, — голос Илькера прозвучал ровно, отдавая дань уважения.

Мы вышли. Три пары глаз устремились на нас. На меня. Оценка была мгновенной, всеобъемлющей и леденяще безэмоциональной.

— Оставьте нас, — сказал Илькер, не повышая тона. Это не была просьба. Двое мужчин кивнули почти незаметно и растворились, как дым.

— Отец, я хочу познакомить тебя. Это…

— Хелен Аргун, — голос Тахсина прозвучал прежде, чем Илькер закончил. Он произнёс моё имя медленно, будто пробуя на вкус, и я невольно вздрогнула.

Вот он живая легенда. Не просто старше. Он был словно Илькер, отлитый в более тяжёлый металл и прошедший сквозь огонь времени. Та же сила в плечах, тот же пронзительный разрез серых глаз, та же линия губ, говорящая о непреклонной воле. Сходство было почти пугающим. Но он выглядит таким могущественным и властным.

— Приятно познакомиться, Хелен, — он протянул руку. Его ладонь была крупной, тёплой, с шероховатыми отголосками прошлого, которых не было у его сына. — Я Тахсин Ильгаз.

Я шагнула вперёд, приняв его рукопожатие. Его хватка была твёрдой, но не давящей точно отмеренной.

—Для меня большая честь, познакомиться с вами господин Тахсин, — выдохнула я, заставляя голос не дрожать.

Он рассмеялся,  низко, глухо, и его взгляд на мгновение перешёл на Илькера.

— Смелая. Очень смелая девочка. Вся  в мать, — сказал он, и в его словах прозвучало знание, которое заставило мою кровь похолодеть. — И с умным взглядом отца. Илькер не преувеличивал.

Такое ощущения будто это был не просто комплимент.

— Ну, Хелен, расскажи мне о себе, — пригласил он, откинувшись назад. Его поза была расслабленной, но внимание абсолютным, как у хищника, наблюдающего за новой, интригующей добычей.

Я посмотрела на Илькера. Он едва заметно кивнул: «Говори. Ты в безопасности».

И я заговорила. О медицине. О том, почему я выбрала этот путь, а не тропу, протоптанную моей фамилией. Я ждал скепсиса, снисходительности. Но его лицо оставалось внимательным, даже заинтересованным.

— Медицина, — повторил он, когда я замолчала. В его глазах вспыхнула искра настоящего, неподдельного уважения. — Тяжёлый путь. Особенно когда у тебя есть другие варианты. Это говорит о силе твоего характере. Я уважаю людей с характером.

От этих слов стало тепло и страшно одновременно. Его уважение было не подарком, а наградой, которую нужно было постоянно заслуживать.

— Впечатляет, — заключил Тахсин, и его улыбка наконец коснулась глаз, смягчив их стальную остроту. — Мне было очень приятно, Хелен. Надеюсь, мы ещё увидимся.

— Я тоже очень на это надеюсь, господин Тахсин.

Он мягко мотнул головой.

— Пожалуйста, без «господина». Тахсин. Или… как тебе будет удобно.

Я колебалась, чувствуя вес этого предложения. Это была не просто вежливость. Это была первая ступенька внутрь.

— Дядя Тахсин? — рискнула я, и сердце заколотилось где-то в горле.

Его взгляд смягчился ещё больше.

—Дядя Тахсин. Да, мне нравится.

Он обменялся с Илькером взглядом быстрым, полным скрытых смыслов, которые проносились между ними, как ток.

— Илькер, на пару слов, сынок.

Илькер повернулся ко мне. Его рука на мгновение легла на мою спину, чуть выше талии, короткое, обжигающее прикосновение, полное обещания и предостережения одновременно.

— Я скоро вернусь. Никуда не уходи.

Он вышел вслед за отцом, их силуэты слились с темнотой сада за террасой.

Я осталась одна, прислонившись к холодному камню парапета. Тишина вокруг была оглушительной. Внутри всё ещё билось, гудело, смешивая эйфорию с леденящим страхом.

Я так отчаянно пытаюсь найти подход к его семье, найти с ним общий язык. Может быть, именно потому, что мы из разных миров? Моя семья — воплощение закона, порядка, служения государству. Его семья — тень, правящая из-за этого самого порядка, империя, построенная на всём, что моя семья клянутся уничтожить.

Во что ты вляпалась, Хелен? Из всех мужчин на свете влюбиться в наследника мафиозного клана. Если бы даже моя любовь однажды стала явной ни его мир, ни мой не примут этого. Это союз пороха и огня.

— Аллах мой, как же трудно любить, — прошептала я, прижимая ладонь к грудной клетке, где сердце билось тяжёло и больно.

— Ты только сейчас осознала, как трудно любить того, кто не может быть твоим, Хелен? — Голос прозвучал прямо у уха, а тяжёлая рука обвилась вокруг моей талии так внезапно, что я вскрикнула и отпрыгнула назад, ударившись спиной о холодный камень парапета.

Передо мной стоял Арык. Его лицо было искажено такой смесью одержимости и торжества, что по спине побежали ледяные мурашки.

— Ты?.. — голос застрял в горле.

— А кто же ещё? — он ухмыльнулся, сделав шаг вперёд. Я инстинктивно отшатнулась, глазами метаясь по террасе в поисках Илькера.

Чёрт возьми, где он?!

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я, вцепившись пальцами в мраморный выступ.

— А что здесь делаешь ты, дочь министра? — он парировал, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — На празднике в честь кровавой империи? Любезничаешь с самим дьяволом и мечтаешь о его сыне?

— Отстань уже от меня! Господи, сколько уже можно? — Мои пальцы побелели от напряжения.

— Ты сегодня такая… ослепительная, — его взгляд, медленный и липкий, прополз по мне от каблуков до причёски, и мне стало физически дурно.

— Что тебе от меня нужно? Почему ты не оставишь меня в покое?! — голос сорвался на шёпот, полный отчаяния.

— Я хочу тебя, Хелен. Разве это не очевидно? — он произнёс это так просто, будто говорил о погоде.

— Ты болен, — выдохнула я, потому что другого объяснения не было. Здоровый человек не может быть так одержим незнакомкой.

— Да, болен. Тобой, — его губы растянулись в омерзительной улыбке, и меня чуть не вырвало.

— Тебе нужна помощь, Арык. Ты не в себе.

— Если бы ты просто попыталась понять…

— Не неси бред! Я не обязана тебя понимать! Это твои проблемы! Оставь меня в покое, чёртово наказание! — Резко развернувшись, я попыталась пройти мимо.

Его рука молнией впилась в моё запястье, а затем с чудовищной силой швырнула меня к стене. Я ударилась ребрами о косяк двери, и воздух с хрипом вырвался из лёгких. Боль, острая и тошнотворная, пронзила бок. Я задыхалась, не в силах вдохнуть.

— Ты моя, Хелен! — его ладонь врезалась мне в шею, прижимая к стене. Его лицо, искажённое желанием и безумием, приблизилось. Я зажмурилась, готовясь к худшему, чувствуя, как подкатывает тошнота…

И вдруг его рука исчезла. Давление, вес, его дыхание всё испарилось в один миг. Раздался глухой удар, крик и звук падающего тела.

— Я убью тебя, тварь!

Голос Илькера, низкий, хриплый от ярости, прорезал тишину. Я открыла глаза. Одной рукой он отшвырнул Арыка в центр зала, где в одно мгновение смолкла музыка и замерли танцы. В наступившей тишине был слышен только тяжёлый, свирепый звук их дыхания.

А потом началась драка. Это было чистое, первобытное насилие. Илькер с каждый удар был точнее, быстрее и сокрушительнее. Арык пытался отвечать, но он был просто мальчишкой перед разъярённым зверем.

— Ты ещё раз прикоснёшься к ней, и я разорву тебя на куски, Эмирхан! — голос Илькера гремел, заглушая все другие звуки.

— Как будто ты сможешь меня остановить! — выкрикнул Арык, и это была его последняя связная фраза.

Илькер набросился на него с новой, холодной яростью. Звук ударов костей о мраморный пол был ужасающим.

Я прижала руки к груди, к месту, где горели рёбра. Слёзы текли по щекам, но я даже не могла их смахнуть. Всё это из-за меня. Лучше бы я не приходила…

И тут мой взгляд, скользя по замершей толпе, наткнулся на другую пару глаз. Эти черный глаза…

Малик Эмирхан.

Отец Арыка. Он стоял в стороне и смотрел прямо на меня. Не на дерущихся, а на меня. Его взгляд был странным, не гневным, не шокированным. Скорее… оценивающим. Холодным и проницательным, как скальпель. От этого взгляда внутри всё сжалось в ледяной ком, и я резко отвела глаза, не в силах выдержать это безмолвное осуждение.

— Всё, Илькер, хватит! Успокойся!

— Я СПОКОЕН! — рявкнул Илькер, отшвыривая друга, но его внимание было всё ещё приковано к Арыку, который лежал на полу, прижимая руку к окровавленному лицу. —  Клянусь, не то, что трогать, посмей вообще в её сторону дышать, и ты труп, ублюдок!

Он резко развернулся, прошёл через зал, не глядя ни на кого. Его взгляд был прикован только ко мне. Он подошёл, и его рука, та самая, что только что наносила удары, обхватила мою ладонь. Его пальцы дрожали. От ярости. От адреналина. Или от чего-то ещё.

— Мы уходим, — сказал он тихо.

И, не оглядываясь на рушащийся вокруг мир, на шёпоты, на пролитую кровь и на тяжёлый взгляд Малика Эмирхана, он повёл меня прочь, уводя из бального зала, из этого праздника.

Когда мы уже отъехали достаточно далеко от сияющих огней Резиденций, машина резко свернула на пустынную смотровую площадку. Двигатель заглох, и воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, неровным дыханием. Илькер всё ещё не отпускал мою руку. Его пальцы сжимали мои так сильно, что кости ныли, но я не пыталась вырваться. Эта боль была якорем в шторме, который бушевал внутри меня.

— Илькер?.. — мой голос предательски задрожал, пресекаясь на полуслове. Комок подкатил к горлу, и слёзы жгли глаза. Ещё секунда и я разрыдаюсь от смеси боли, страха и стыда.

Он повернулся ко мне. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось высеченным из мрамора жёстким, потемневшим от ярости. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, как у загнанного зверя. Но когда он посмотрел на меня, что-то в глубине его стальных глаз дрогнуло.

— Он тебя не… он не сделал тебе больно? — он выдохнул эти слова с такой хриплой, сдавленной силой, будто боялся ответа.

Я быстро покачала головой. Говорить было нельзя, голос бы сорвался. Да и как сказать, что каждый вдох отдавался острой болью в левом боку, куда пришёлся удар о косяк? Я просто прикусила губу.

— Ты уверена? Ты в порядке? — он не отводил взгляда, сканируя моё лицо, будто пытаясь сам найти следы насилия.

Я снова кивнула, и на этот раз мой взгляд выскользнул из его плена и прилип к его лицу. Его разбитая губа запеклась кровью, царапина на скуле медленно сочилась, а на переносице краснел синяк.

— А ты? — мой шёпот прозвучал как скрип ржавой двери. Я осторожно, кончиками пальцев, коснулась его раны у губ. Он резко втянул воздух, но не отстранился. Его кожа под моими пальцами была обжигающе горячей.

— Это пустяки, — прохрипел он, но его глаза не отпускали меня.

— Это моя вина… — слова понеслись наружу, подгоняемые виной и отчаянием. — Я не должна была проходить… Теперь из-за меня у тебя будут проблемы… Из-за меня ты… Лучше бы ты не…

Я не успела договорить. Он накрыл мой рот своим, заглушив поток самообвинений, вобрал в себя мой стон, моё дыхание.

Я замерла, руки беспомощно повиснув в воздухе. Но затем он притянул меня к себе, и его объятие, плотное и властное, сжало мои рёбра. Я невольно застонала от пронзительной боли в боку, и мои губы разомкнулись в беззвучном крике.

Этим он и воспользовался.

Его язык проник в рот, уверенно, глубоко, без спроса. Вкус его был медным кровь, опасность, ярость. Но под этим слоем был другой вкус дикий, первозданный, принадлежащий только ему. Одна его рука вцепилась в мои волосы у затылка, наклоняя голову так, как ему было нужно. Другая прижимала меня к нему, и боль от рёбер смешалась с новым, огненным ощущением, которое разливалось по всему телу, противостоя холоду страха.

Мои руки наконец обрели цель. Они впились в его плечи, сначала в попытке оттолкнуть его пиджак был грубым под пальцами. Но затем хватка ослабла, пальцы распрямились и скользнули вверх, к его шее, к линии челюсти, задевая влажную от крови кожу. Я ответила ему. Неласково, неистово, с той же отчаянной силой. Мой язык столкнулся с его, и это было как вспышка, короткое замыкание в потемневшем мире.

В машине стало невыносимо жарко и тесно. Воздух был наполнен звуками нашего дыхания хриплого, прерывистого, сливавшегося в один тревожный ритм. Он отпустил мои губы лишь для того, чтобы перевести дух, и его лоб упёрся в мой. Его глаза в полумраке горели, как раскалённые угли.

— Никогда, — он выдохнул это слово прямо мне в губы, и оно прозвучало как клятва, как заклинание. — Никогда не говори, что лучше бы я не вмешался. Ты поняла? Никогда.

И прежде чем я смогла что-то ответить, его губы снова нашли мои, но теперь поцелуй был другим, всё таким же властным, но с новой, тёмной нежностью, с обещанием защиты. И я, цепляясь за него, отвечая на каждый его вздох, понимала, что больше не принадлежу себе. И в этом не было ни капли сожаления, только огонь и боль, которые теперь были нашей общей тайной.