Стальные Шипы[18+]: «Любовь из стали» Мафия!

    «Я кровоточила от осколков своего разбитого сердца.» © M.A.S
   

     ***Хелен 

     Сильная рука Илькера скользнула по моему боку. Он прикусил мою губу, слегка сжал мои ребра, острая, яркая боль, как удар током, пронзила ребра, выжимая из горла короткий, сдавленный стон боли.

     Илькер мгновенно оторвался от моих губ, его взгляд стал тревожным.

     — Я причинил тебе боль? — спросил он.

     Я зажмурилась, пытаясь перевести дух, но с каждым вдохом в боку взрывалась новая волна тошнотворной боли. Я лишь мотала головой, отрицая, закусив распухшую губу.

     — Точно?

     Его рука снова потянулась ко мне, но теперь не для ласки. Кончики пальцев легли чуть ниже, на то самое, ныне огненное место. Он едва коснулся, а я вся сжалась, лицо исказила гримаса, которую невозможно было скрыть. Черт, учитывая, как мне больно, боюсь, это может быть перелом.

     — Хелен?

     Он щелкнул выключателем, и слепящий свет салонной лампы обрушился на нас, выхватывая из темноты мое бледное лицо, его сведенные скулы.

     — Где болит? Покажи мне. — Это была не просьба, а приказ.

     Я молча указала пальцем, водя им по воздуху к источнику боли. Он аккуратно, с леденящей концентрацией, отодвинул ткань моего платье. На боку, прямо на ребрах, уже проступало сине-багровое пятно.

     — Здесь? — Я кивнула. — Эта тварь ударил тебя?

     — Он толкнул меня, и я ударилась о косяк двери на террасе, — выдохнула я объяснение.

     — Надо было прикончить его там же! — Илькер ударил кулаком по рулю. — Я убью его!

     — Не надо, прошу. Илькер, — я схватила его за руку. — Держись подальше от него. Прошу.

     Его взгляд метнулся с моего побелевшего лица на мои пальцы, сжимающие его, на синяк у меня на боку, потом с силой тряхнул головой.

    — Нам нужно в больницу. Пусть тебя осмотрят, вдруг перелом.

     Он завёл машину. Я не стала спорить, лишь откинулась на сиденье, стараясь не шевелиться. Бок ныло горело.

    Приёмное отделение встретило нас резким светом и запахом антисептика. Слишком ярко и шумно. Каждый шаг отдавался в боку тупой, тянущей болью.

     Илькер не отпускал меня ни на секунду. Его ладонь лежала у меня на спине осторожно, будто я могла рассыпаться от одного неловкого движения.

     — Сядьте здесь, — бросила медсестра, мельком глянув на меня. — Сейчас позовут.

     Я опустилась на пластиковый стул, медленно, сдерживая дыхание. Стоило вдохнуть глубже и боль тут же напоминала о себе. Я невольно прижала руку к боку.

     Илькер присел рядом, наклонился ко мне.

     — Принцесса, сильно болит?

     — Терпимо, — солгала я.

     Он ничего не ответил. Я чувствовала, как в нём закипает злость, поэтому его нельзя отпускать, или же в этот раз он убьет Арыка.

     К счастью нас позвали быстро. Илькер осторожно помог мне встать, я с его помощью зашла к врачу. В кабинете было прохладно. Врач, мужчина лет сорока  посмотрел на меня поверх очков.

     — Что случилось?

     — Удар, — коротко ответил Илькер вместо меня.

     Врач бросил на него взгляд, потом снова на меня.

     — Где болит?

     Я указала.

     — Здесь.

     Он аккуратно надавил. Я вздрогнула, не сдержавшись, Илькер дернулся.

     — Можно поосторожнее? — стиснув зубы, прошептал Илькер.

     — Илькер, — я посмотрела на него.

    — Не переживайте, молодой человек. Никто не навредит вашей жене, — с доброй улыбкой сказал врач.

     Я замираю, перевела взгляд на Илькера, он стоит такой довольный, будто сейчас врач сказал, что-то самое правильное.

     — Боль при дыхании есть?

     Я растерянно кивнула.

     — Хорошо. Снимем рентген, — сказал он спокойно. — Нужно исключить перелом.

     Пока меня вели по коридору, Илькер остался за дверью. Я обернулась, он стоял неподвижно, с сжатыми челюстями, будто сдерживал что-то, что могло вырваться наружу.

     Рентген сделали быстро. Ожидание тянулось дольше. Когда врач вернулся с снимком, он долго смотрел на экран, потом перевёл взгляд на меня.

     — Перелома со смещением нет. Скорее всего, ушиб, возможно, трещина.

     Я выдохнула, сама не заметив, как задерживала дыхание.

     — Это опасно? — тут же спросил Илькер.

     — Нет, если соблюдать покой, — ответил врач. — Обезболивающее, никаких резких движений. И если станет трудно дышать сразу обратно, молодой человек, — сказал он Илькер.

    — Я вас понял, — Илькер был таким сосредоточенным, что я не могу сдержать улыбку.

     Врач сделал пометку в карте и добавил уже мягче: — Боль пройдёт не сразу. Это нормально. Самое главное берегите себя, и все будет хорошо.

    Когда мы вышли обратно в ночь, Илькер молчал. Лишь когда он открыл мне дверь машины, тихо сказал:

     — Прости, что не уберёг, принцесса.

     Я посмотрела на него и едва заметно покачала головой.

    — Никогда не говори так. Ты здесь, — я протянула руку и коснулась его лица. Илькер прижался щекой к моей ладонью, я улыбаюсь. — Ты со мной, и этого достаточно для меня, Илькер. — шепнула я, Илькер поцеловал мою ладонь, а потом помог мне сесть в машину.

     Он завёл двигатель. Машина тронулась, а я снова откинулась на сиденье, считая вдохи и стараясь не думать о том, как легко всё могло закончиться иначе.

     — Потерпи немного, я отвезу тебя домой, и ты отдохнёшь, — сказал Илькер, и я посмотрела на него. Его голос, низкий и бархатный, был для меня сейчас единственной безопасной гаванью.

     — Мы можем не ехать домой? Оба моих брата в командировке, папа с мамой уехали. Дома никого… Я не хочу туда одна, — прозвучало жалобнее, чем я планировала.

     Илькер мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучистые морщинки.

     — Тогда поедем ко мне. Заодно познакомишься с близнецами, — он плавно развернул машину, и свет фар скользнул по мокрому асфальту.

     — Правда? — от неожиданной радости я резко дернулась и тут же застонала, схватившись за бок. Острая боль пронзила ребра, заставив мир померкнуть на секунду. — Боже…

     — Что случилось? — его голос мгновенно натянулся сталью, а взгляд, полный тревоги, метнулся на меня. Я лишь слабо помотала головой, пытаясь перевести дух.

     — Просто… неловко двинулась. Всё в порядке, — выдохнула я.

     Илькер тихо покачал головой, и в этом жесте читалось и укоризна, и нежность.

     — За тобой, Хелен, нужен глаз да глаз, — прошептал он.

     Его ладонь, широкая и тёплая, легла поверх моей холодной руки на центральной консоли. От этого простого прикосновения всё внутри меня сжалось, а потом рассыпалось тысячью горячих искр. Его кожа была слегка шершавой, а пальцы уверенно сомкнулись вокруг моих, и это чувство владения лишило меня остатков воздуха в лёгких.

   После нашего поцелуя, здесь же, на этом кожаном сиденье, каждое его прикосновение я ощущала как ожог. Не болезненный, а пьянящий, проникающий в самую кровь. Мой взволнованный взгляд скользнул к его лицу. Он был сосредоточен на дороге, и в свете уличных фонарей его профиль казался высеченным из мрамора: высокий лоб, решительный подбородок, и этот римский нос, с горбинкой, который делал его красоту не классической, а дикой, опасной. От неё было невозможно отвести глаз.

     А потом я посмотрела на его губы. Тонкие, чётко очерченные. Они выглядели твёрдыми и даже суровыми, но я-то знала какие они на самом деле на вкус. Память, вероломная и яркая, накрыла меня с головой: то, как они внезапно накрыли мои губы, сначала вопросительно, а потом… потом с такой уверенной, подавляющей нежностью. На ощупь они были мягкими, удивительно податливыми, но при этом властными. Вкус его — лёгкая терпкость вина, смешанная с чем-то неуловимо мужским, только его.

     Господи, я снова хочу этого. Я хочу, чтобы он поцеловал меня прямо сейчас.

     Это желание вспыхнуло внизу живота жгучим, тягучим комом, заставило нервно сжаться внутренние мышцы. Я почувствовала, как по коже пробежала дрожь, совсем не от холода. В машине пахло свежей кожей, лёгким древесным одеколоном и чем-то глубинным, мускусным, его запахом. Этот запах кружил голову сильнее любого вина.

     — Почему ты так на меня смотришь? — его голос вырвал меня из плена мыслей.

     Он слегка скосил глаза в мою сторону, и на его губах играла та самая ухмылка, от которой у меня ёкало сердце. Он знал. Черт возьми, он абсолютно точно знал, о чём я думаю.

     Я хочу, чтобы ты снова прикоснулся ко мне. Хочу снова почувствовать твой вкус, твоё дыхание. Хочу, чтобы твои руки были не только на моей ладони.

     Но я лишь проглотила комок в горле и выдохнула правду, только её самую безопасную часть:

     — Потому что ты слишком красивый. Это почти неприлично.

     Илькер тихо рассмеялся, глухой, тёплый звук, который, казалось, вибрировал в самой груди и растекался по моему телу густым, сладким мёдом. Тот самый комок внизу живота сжался сильнее, превратившись в натянутую, пульсирующую струну. Мне стало жарко. Я ощутила прилив крови к щекам, к груди, к самым сокровенным местам. Это было возбуждение — чистое, животное, оглушительное, заглушающее даже боль в ребрах. Моё сердце колотилось о них с такой безумной силой, что я боялась, будто он слышит этот стук.

     — Приятно слышать комплимент от самой красивой девушки, которую мне доводилось встречать, — сказал он, и его большой палец провёл невольный, поглаживающий круг по моей костяшке. Этот крошечный жест чуть не свел меня с ума.

     Как вообще мужчина может быть таким? Как один его взгляд, один смех, одно прикосновение способны растворить всё вокруг, оставив только желание?

     Я молчала, боясь, что мой голос выдаст всю эту внутреннюю бурю, эту дрожь в коленях и навязчивую мысль о том, чтобы просто потянуться и коснуться его губы кончиками пальцев, чтобы проверить, так ли они мягки, как память. Я просто смотрела на него, пьянея от его близости, от его запаха, от этой опасной, восхитительной красоты, и молилась, чтобы дорога к его дому никогда не кончалась.

     Но дорога всё же закончилась. Мы подъехали к высоким кованым воротам, которые бесшумно распахнулись, впуская нас на территорию утопающего в зелени особняка. Машина Илькера, бесшумно закатилась в гараж.

     — Постой, я тебе помогу, — сказал он, выйдя и обойдя капот.

     Дверь открылась, впустив внутрь прохладный ночной воздух, смешанный с запахом влажной земли и его одеколона. Он наклонился ко мне, и это движение заставило мое сердце вздрогнуть. Его близость, его тепло, его запах окутал меня, перекрыв все остальные чувства. Просто дыши, — приказала я себе.

     — Идём ко мне, принцесса, — его голос прозвучал прямо у уха, и мурашки пробежали по спине.

     Он осторожно, будто хрустальную вазу, помог мне выбраться, и его руки на секунду обвили мою талию, чтобы я не оступилась. От этого прикосновения внизу живота вспыхнуло знакомое жгучее напряжение, тягучее и сладкое. Я оперлась на него, и мы медленно направились к дверям.

     Едва мы переступили порог дома, как нас атаковали детские голоса.

     — Брат вернулся!

     Перед нами, как вихрь, возник златовласый мальчик с глазами цвета морской волны, топазовыми и невероятно яркими. Его взгляд скользнул с Илькера на меня, зацепился за его руку, лежавшую на моей спине, и его лицо выразило неподдельный шок.

     — Брат? Это кто?

     — Риз, сколько раз нужно говорить, чтобы ты так не носился? — строго, но без злости произнёс Илькер, аккуратно усаживая меня на широкий диван в просторной гостиной. Каждая его забота, каждое бережное движение растапливали меня изнутри. — Вдруг упадёшь и поранишься.

     — А это твоя девушка? — Мальчик с восторженным любопытством уставился на меня, начисто проигнорировав замечание брата.

     Я не сдержала лёгкого смешка. Илькер перевёл взгляд с меня на брата, потом снова на меня, и в его глазах мелькнула тень раздражения и нежности одновременно. Он лишь покачал головой.

     — Риз?.. Ризван, где ты? — из глубины дома донёсся тонкий, мелодичный голосок.

     Илькер мгновенно преобразился. Вся строгость сошла с его лица, его осанка стала мягче.

     — Мы здесь, малышка. Иди ко мне, — отозвался он голосом, который я никогда не слышала: бархатным, полным безграничной нежности.

     Спустя несколько секунд он вернулся в гостиную, неся на руках девочку. Это, должно быть, была Руя. Младшая сестра Илькера и близняшка Ризвана. Они были похожи, как две капли воды, но Руя была настолько неземно красивой, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Она казалась фарфоровой куколкой: огромные, как озёра, глаза того же топазоваго оттенка, что и у брата, но с более глубоким, задумчивым сиянием, розовые пухлые щёки и губки-бантик. Их ангельская, кукольная внешность была точной копией их матери — той самой женщины с портрета, о трагической судьбе которой Илькер мне как-то рассказывал.

     Руя испытующе посмотрела на меня большими глазами, а потом прижалась щекой к шее Илькера, пряча лицо. Он был прав, она сторонилась незнакомцев.

     — Привет, красавица, — первой нарушила тишину я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче и добрее. — Меня зовут Хелен.

     — Ты девушка моего брата? — не унимался Риз, и я в замешательстве уставилась на него. — Вы встречаетесь?

     Мой взволнованный взгляд метнулся к Илькеру. Он стоял, держа сестру, и его лицо было серьезным.

     — Ризван, — предупредительно произнёс Илькер, но в его тоне не было настоящей сердитости.

     — Если ты не его девушка, тогда станешь моей женой? — вдруг торжественно заявил малыш.

     Я замерла. Его вопрос прозвучал так искренне и серьёзно, что весь романтический флёр момента развеялся, уступив место комичной неловкости.

     — Женой? — переспросила я, а Риз утвердительно кивнул, сияя улыбкой. — А почему не девушкой, сразу женой?

     — А зачем тянуть? — парировал он с видом философа. — Ты красивая, и ты мне очень понравилась. Папа говорит, мужчина должен действовать решительно.

     Я не выдержала. Смех, сначала тихий, а потом всё более безудержный, вырвался из меня. Он сотрясал моё тело, и с каждым новым приступом веселья в боку пронзительно ныло.

     — Ай! — я схватилась за бок, но продолжала смеяться сквозь слёзы.

     — Перестань смеяться. Тебе же больно, — мягко, но настойчиво сказал Илькер, усаживая Рую на диван рядом со мной. Его пальцы на мгновение коснулись моей руки, успокаивающе, заботливо. Это прикосновение, такое простое, обожгло сильнее любого поцелуя.

     Руя, устроившись рядом, с робким любопытством разглядывала меня. Я залюбовалась ею. В её глазах была глубокая, недетская мудрость и тень той самой боли, о которой я знала.

     — Какая же ты красавица, настоящая куколка, — прошептала я, осторожно дотронувшись до оборки её платьица.

     Руя смущённо опустила взгляд, но не отстранилась. Я улыбнулась и подняла глаза на Илькера. Он смотрел на сестру. И в этом взгляде было что-то такое, от чего моё сердце остановилось, а потом забилось с новой, щемящей силой. Вся его обычная уверенность, лёгкая дерзость куда-то испарились. Его взгляд был беззащитно-мягким, нежным, полным такой всепоглощающей любви и боли, что я едва смогла сдержать вздох. Он смотрел на неё, как на самое хрупкое и драгоценное сокровище в мире. И от этой немой сцены у меня в горле встал ком.

     — Руя, познакомься, это Хелен, — наконец заговорил он, и его голос для неё снова стал тем тёплым бархатом. — Она мой… очень и очень важный человек.

     Руя подняла на меня свои огромные глаза. Они были бездонными.

     — Ты любишь моего брата? — тихо, но чётко спросила она.

     Тишина в гостиной стала звенящей. Илькер медленно перевёл взгляд с сестры на меня. В его глазах не было вопроса, только глубокая, затаившая серьёзность. Я смотрела на него — на этого сильного, невероятно красивого мужчину, чьё прикосновение сводило меня с ума, чьё присутствие наполняло весь мир смыслом.

     — Люблю, конечно, — сказала я тихо, глядя прямо в его глаза. Слова вышли сами собой, легко и правдиво, как никогда.

     — Тогда не разбивай ему сердце, — так же тихо, но с недетской серьёзностью прошептала Руя.

     Улыбка мгновенно сошла с моего лица. Илькер смотрел на сестру, и в его глазах вспыхнула мгновенная, острая боль и бесконечное сожаление. Он знал, откуда этот страх. Я знала. Тень их матери, оборвавшей свою жизнь на их глазах, навсегда поселилась в этом доме, в этих детских глазах.

     — Моя единственная, — прошептал Илькер, проводя подушечкой большого пальца по щеке Руи. Его голос дрогнул. Руя смотрела на него с абсолютным доверием и той же тихой печалью.

     Я сделала глубокий вдох, чувствуя тяжесть этого момента всем существом.
— Обещаю, что не разобью его сердце, — сказала я твёрдо, сначала глядя прямо в глаза Илькеру, а потом поворачиваясь к Руе.

     Малышка смотрела на меня секунду, две… И на её лице, словно первый луч солнца из-за туч, расцвела робкая, едва заметная улыбка. Она была хрупкой, но невероятно красивой.

     Я снова посмотрела на Илькера. На его сжатые губы, на тень в глазах, на его сильные руки, которые могли быть такими нежными.

     Я не разобью его сердце, — поклялась я про себя, чувствуя, как это обещание становится самой важной истиной в моей жизни. Никогда.

     ***Хелен

     — Вы вообще об этом не говорили? — спросила Ясемин, садясь в пассажирское кресло моей машины и захлопывая дверь.

     — Нет, — выдохнула я, заводя двигатель. — Он делает вид, что этого не было. Как и я.

     Прошло больше месяца с того первого поцелуя в его машине, но мы с Илькером так и не поговорили об этом. Он вёл себя как обычно — заботливо, с той же лёгкой дерзостью, но между нами выросла невидимая стена из невысказанных слов. А я не осмеливалась разрушить её. Страх потерять его, потерять даже то, что у нас было, был настолько велик, что я предпочитала молчать. Хотя это молчание причиняло невыносимую, ноющую боль где-то глубоко в груди.

     — Тогда ты должна поговорить! Потребуй объяснений! Он обязан отвечать за свои поступки, — в сердцах произнесла подруга, жестикулируя.

     — Что я ему скажу, Яс? — голос мой дрогнул. — «Илькер, что между нами? Почему ты больше не целуешь меня?» Звучит как отчаянная жалоба.

     — Но он должен объясниться! Хелен, твоё сердце — не игрушка, чтобы он играл с ним, когда захочет!

     — Он не играет! — вдруг резко возразила я, сжимая руль. — Он… Тот поцелуй был… — я закусила губу, чувствуя, как они до сих пор помнят прикосновение его губ. — Вдруг это было на эмоциях? Может, он потом пожалел. И если я сейчас спрошу, он отшатнётся, и я потеряю его и как друга тоже. — Я резко затормозила на светофоре и повернулась к Ясемин. В глазах стояли предательские слёзы. — А вдруг я его потеряю, Яс? Из-за одного поцелуя я не могу так рисковать.

     — Это не «просто поцелуй», — мягче сказала подруга. — Это твой первый поцелуй, Хелен.

     Я горько улыбнулась.

     — И он был в тысячу раз лучше, чем я могла себе представить. Но… он всё равно не стоит такого риска. Я не переживу, если потеряю Илькера, — прошептала я, глядя в лобовое стекло. — Ясемин, я просто умру.

     — А если он на твоих глазах будет с другой, не умрёшь тогда? — её вопрос вонзился в сердце, как ледяная игла.

     Я зажмурилась и отрицательно замотала головой.

     — У него никого нет. Я бы знала… я бы почувствовала, если бы у него была другая, — сказала я больше для самоутешения, чем для неё.

     — Не сейчас, так однажды появится, Хелен. Если ты будешь так стоять в стороне, какая-то… мымра заберёт твоего мужчину прямо из-под носа!

     От одной этой мысли в висках застучало. Гнев, ревность и беспомощность скрутили желудок в тугой узел.

     — Он мой! — вдруг вырвалось у меня с такой силой и хрипотой, что даже Ясемин вздрогнула. — И я никому его не отдам!

     Я с силой нажала на газ, и мы продолжили путь уже в тяжёлом молчании. Наше сегодняшнее спасение — суши-бар. Все наши общие друзья укатили в Бодрум на одну из своих бесконечных вечеринок, но мы с Яс отказались. Мы знали, чем они заканчиваются. Вместо этого решили устроить себе идеальные выходные: тонны морепродуктов, хорошее вино и киномарафон.

     Зарулив на парковку, я зашла в ресторан сделать заказ на вынос. Мысли снова, против воли, вернулись к Илькеру. В последнее время он стал каким-то отстранённым и невероятно уставшим. У него были проблемы в клане, о которых он мне не рассказывал. Из-за них он то и дело исчезал на несколько дней, и только от Саваша или Атеша я узнавала, что он «в командировке». Мы начали отдаляться друг от друга, и эта тихая трещина между нами расширялась с каждым днём.

     Я была настолько поглощена своими мрачными мыслями, что, чуть не сбила с ног девушку, входящую в ресторан.

     — Прошу прощения! — выпалила я, отшатнувшись.

     — Всё в порядке, — она мягко улыбнулась.

     Я подняла её клатч, который выпал при столкновении.

     — Ещё раз извините, я вас не заметила.

     — Не извиняйтесь, это моя вина, — её голос был тихим и приятным.

     — Всё же, если я что-то испортила, готова оплатить химчистку, — попыталась пошутить я, чувствуя неловкость.

     — Всё хорошо, — она снова улыбнулась. — Всего доброго.

     Я кивнула и проводила её взглядом. Она была очень красивой — изящной, с черным как смоль волосами и невероятно красными глазами. Что-то щёлкнуло на задворках сознания, но мысли снова унеслись к Илькеру.

     Когда наш огромный заказ наконец приготовили и отнесли в машину, я расплатилась и уже направилась к выходу. И тут… я узнала спину. Эту спину, эти плечи, этот наклон головы я узнала бы из тысячи, в полной темноте, одним прикосновением.

     Илькер.

     Он тоже был в ресторане, и, судя по всему, собирался уходить.

     «Илькер…» — его имя застряло у меня в горле комом.

     Но прежде чем я успела его выдохнуть, в тишине зала прозвучал другой голос. Лёгкий, женский, знакомый.

     — Илькер!

     Я замерла. Замер и он. Резко обернулся. К нему, шла та самая девушка. Та, с которой я столкнулась. Она подбежала к нему, встала на цыпочки и обвила его шею руками. А потом… потом она поцеловала его. В губы. Нежно, но уверенно, как человек, имеющий на это полное право.

     Меня ударило в грудь с такой силой, что мир на секунду пропал. Не стало воздуха, звуков, света. Только эта картина, врезающаяся в сетчатку глаза раскалённым клеймом. Я пошатнулась, инстинктивно прижав ладонь к сердцу. Оно билось так бешено и больно, что, казалось, вот-вот разорвёт рёбра.

     Если будешь так стоять в стороне, какая-то мымра заберёт твоего мужчину из-под носа!

     Слова Ясемин прозвучали в голове зловещим эхом. Вот оно это чувство…

     Она.

     Когда я снова смогла поднять взгляд, Илькер смотрел прямо на меня. Его лицо было бледным, глаза — широко распахнутыми, в них читался шок, замешательство и… ужас. В его взгляде было всё, кроме отрицания. Это был взгляд пойманного с поличным. Взгляд, который разбил моё сердце вдребезги.

     — Хелен… — тихо, одними губами, прошептал он.

     Мой взгляд скользнул на девушку рядом с ним. Она тоже смотрела на меня, и в её глазах не было ни злобы, ни торжества, лишь с растерянностью.

     Я снова посмотрела на Илькера. Всё внутри рвалось, горело и умирало.

     Как ты мог?..

     Почему она, когда есть я?..

     Почему она, Илькер?..

     Ты разбил моё сердце….