Стальные Шипы[18+]: «Любовь из стали» Мафия!

«Всё была прекрасно, пока меня не наказали тобой» © M.A.S

    ***Илькер

     — Как её состояние? — спрашиваю, едва врач выходит из палаты.

     Хелен стало резко плохо прямо в офисе: она побледнела, перестала держаться на ногах и просто рухнула мне в руки. Я привёз её в больницу, даже не помня, как доехал всё внутри сжалось от страха.

     Врач снимает маску, протирает переносицу и спокойно отвечает:

     — Обморок случился из-за сильного стресса, переутомления и обезвоживания. У пациентки также была повышенная температура, организм давно работает на пределе, поэтому дал сбой.

     У меня внутри всё холодеет.

     — А сейчас? — выдавливаю из себя.

     — Мы поставили ей капельницу для восстановления жидкости и снятия нагрузки с нервной системы. Она уснёт и проспит до вечера — это нормальная реакция. Когда показатели стабилизируются, сможете забрать её домой.

     Он передаёт мне листок.

     — Здесь список лекарств и рекомендации по уходу. Прислушивайтесь к ним внимательно. Ей нужен покой, полноценный сон и контроль питания. Если состояние ухудшится, сразу возвращайтесь.

     Врач уходит по коридору, а я остаюсь один, сжимая листок так, что пальцы белеют.

     — Синан, — зову я тихо.

     Он сразу подходит ближе, взгляд настороженный:

     — Брат?

     — Держи. — Я протягиваю ему рецепт, почти вжимая бумагу в его ладонь. — Купи всё, что указано. Немедленно.

     Синан кивает и уходит быстрым шагом по коридору, а я снова поворачиваюсь к двери палаты.

     Это моя вина.

     Я заставил её ждать так долго. В кабинете, где кондиционер работал как проклятый, вгоняя в озноб даже меня. Конечно она почувствовала себя хуже. Конечно организм не выдержал.

     Чёрт бы всё подрал…

     Я провожу ладонью по лицу, пытаясь хоть немного выбросить из головы чувство, что из-за меня она сейчас в таком состоянии.

     Я подошёл к двери и, подняв руку, медленно открыл её. Тихо вошёл в палату. Хелен спала удивительно спокойно, будто всё, что случилось за этот день, к ней не имело отношения. Только бледность лица напоминала, что она всё ещё слаба. На тонком запястье стоял катетер. Её кожа нежная, почти прозрачная, выглядела особенно хрупкой под тонкой иглой. Мой взгляд скользнул по капельнице и снова вернулся к её рукам.

     Честно говоря, я никогда не обращал внимания на женские руки. Но её…

     Тончайшее запястье. Длинные, аккуратные пальцы. Ухоженные ногти. В них было что-то невероятно изящное, почти музыкальное.

     Я медленно протянул руку и коснулся её пальцев. Горячие. Слишком горячие.

     — Мне жаль, принцесса… — прошептал я, даже не понимая, слышит ли она меня.

     **Хелен

     Я медленно открыла глаза. Белый потолок, тихий гул аппаратов и резкий запах антисептика, слишком знакомый.

     Больница.

     Перед глазами вспыхнуло последнее воспоминание: как у меня подкосились ноги… и как Илькер успел меня подхватить.

     Илькер…

     Я резко повернула голову, и мир тут же поплыл. Потемнение в глазах, слабость закономерный итог моего упрямства и игнорирования собственного состояния.

     — Уже проснулась, — дверь тихо открылась, и в палату вошёл Илькер. — Как себя чувствуешь, моя спящая принцесса? — Он поставил на тумбочку какой-то пакет, даже не скрывая волнения.

     — Я в порядке, — пробормотала я и попыталась приподняться, но он сразу же положил ладони мне на плечи.

     — Тихо. Дай помогу.

     Он наклонился, поправил подушку и аккуратно подсадил меня выше. Он был так близко, что я почувствовала тепло его кожи. Запах его кожи смещался с его одеколоном. И от этого меня вдруг накрыла вторая волна головокружения.

     Я инстинктивно ухватилась за его локоть, чтобы не завалиться обратно.

     — Хелен, ты побледнела. Позвать врача? — его голос стал серьёзным, низким, но спокойным. Таким, каким говорят, когда действительно переживают.

     Я заставила себя сфокусироваться на его лице. Суровые тёмные брови, напряжённый взгляд серых глаз, который цеплял меня и одновременно пугал своей глубиной.

     Почему он такой? Или это у меня от слабости всё кажется сильнее, чем есть на самом деле?

     Дверь вдруг открылась, и в палату вошёл врач. Илькер резко выпрямился, я чуть встряхнула головой и посмотрела на врача.

      — Как вы себя чувствуете, госпожа Хелен? — мягко спросил он.

      — Немного болит голова, а так всё хорошо, — ответила я.

      — Доктор, какие прогнозы? Ей нужно пройти полное обследование? Анализы? — мгновенно вмешался Илькер.

      Я повернулась к нему так резко, что чуть снова не закружилась.

      — Нет!

      — Что “нет”? — он нахмурился.

      — Я не буду сдавать анализы. Я в порядке. Это просто переутомление.

      — Люди умирают от переутомления, если что, — сухо бросил он.

      — Но я не умру.

      — Конечно не умрёшь, — спокойно сказал он. — Потому что мы сейчас пройдём полное обследование, начнём лечение, и с тобой всё будет хорошо.

      Я только открыла рот, чтобы возмутиться, но врач вмешался:

      — Могу сказать?

      Мы оба одновременно посмотрели на него.

      — Да, извините, — пробормотала я.
Илькер лишь молча, пристально смотрел.

      — С госпожой всё хорошо. Ничего серьёзного нет, — сказал врач.

      — Видишь? Я в порядке, — шепнула я Илькеру, победно приподнимая бровь.

      — Дослушай врача, — даже не повернувшись ко мне, сказал он.

      Я фыркнула.

      — Продолжайте…

      — Но, — врач поднял палец, — вам нужно очень беречь себя. Не запускать состояние до такого уровня. Сейчас всё нормально, но если продолжите в том же темпе — можете серьёзно заболеть. Усталость часто бывает первой причиной множества проблем.

      Илькер медленно перевёл на меня свой строгий взгляд.

      Я вздохнула.

      — Да, вы правы. Я постараюсь следить за собой.

      — Она обязательно будет следить, — поправил Илькер.

      Я закатила глаза… но почему‑то внутри заиграло лёгкое, тёплое чувство. Мы реально выглядели как… женатая пара, которая спорит у врача. Абсурдно. Но как же это смешно.

      — Ты слышала врача? — усаживаясь на стул напротив, спросил он.

      — Да‑да. Ты уже раз сто это повторяешь, я всё выучила, — уныло вздохнула я. — Но всё равно… спасибо, что помог мне. Снова.

      — Не “снова”, а “опять”. И да, не за что, принцесса, — он улыбнулся, и я заметила ямочки в уголках его губ.

      Красиво… даже слишком.

      — Почему ты вообще пришла в офис? — спросил он, очищая для меня апельсин.
Я посмотрела на свою сумку.

      — Передай, пожалуйста, — сказала я.

      Он без слов подал её. Я достала носовой платок, тот самый.

      — Хотела вернуть, — я протянула ему.

      Илькер взглянул на платок.

      — Оставь себе. Он мне больше не нужен.

      Хотя на нём его инициалы и полумесяц… символ его рода.

      — Ты легко выбрасываешь свои вещи?

      — Нет, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Своё я никогда не бросаю и не отдаю.

      Он сделал короткую паузу.

      — Но его отдаю. Пусть останется как память о том вечере.

      Моя улыбка стала шире, чем я хотела.

      — Илькер… — тихо позвала я.

      Он поднял на меня взгляд.

      — Мы можем… стать друзьями? — спросила я вдруг, сама удивляясь своей смелости.

      — Друзьями? — он повторил. Я кивнула. — Я не дружу с девушками, — сказал он.

      Что‑то внутри меня упало. Но он продолжил:

      — Но ты будешь исключением из моих правил, принцесса.

      — Значит… мы можем подружиться? — спросила я с надеждой.

      Он улыбнулся теплее, чем обычно.

      — Можем.

      — Тогда… друзья? — я протянула ему мизинец.

      Илькер тихо рассмеялся, переплёл свой мизинец с моим и мягко сжал.

      — Друзья, принцесса.

     ***Хелен
      18 лет

      Восемнадцать лет.

     Окончание учёбы, начало нового этапа. Казалось, моя жизнь наконец складывалась так, как я всегда мечтала. Я поступила в мединститут, готовилась исполнить свою самую большую мечту стать врачом. Этот год был самым ярким и прекрасным в моей жизни.

     Но самым прекрасным был Илькер.

     Мы стали… да, не побоюсь этого слова, лучшими друзьями. Несмотря на разницу в возрасте, между нами будто сразу появился невидимый мостик общий язык, общие темы, а если тем не было, мы создавали свои. Свой маленький мир, в котором мне было уютно, спокойно и удивительно легко. С ним я чувствовала себя так, словно мы знакомы всю жизнь.

     А потом случилось то, чего я сама не заметила, я влюбилась.

     Не знаю, в какой именно момент.

     Может, в нашу первую встречу. Может, когда он получил пулю, защищая меня. А может, тогда, когда я впервые поймала себя на мысли, что моё сердце никогда ни на кого так не реагировало.

     Не знаю.

     Но одно знала точно — это была не просто влюблённость. Это было что-то особенное. Что-то светлое, красивое, чего я не могла и не хотела избежать. С каждым днём мои чувства становились сильнее, пока я уже не могла их контролировать.

     Илькер был идеальным мужчиной.

     И это не только потому, что я смотрела на него влюблёнными глазами. Он был таким на самом деле в том, как относился к своей семье, к друзьям, к людям вокруг… ко мне.

     Невозможно было не влюбиться в него. Даже если бы не сейчас я уверена, однажды это всё равно случилось бы.

     — Привет, красавица! — прямо у уха раздался резкий голос, и меня тут же затянули в крепкие объятия.

     — Яс! Ты меня напугала! — я обернулась и встретилась с её тёплыми ореховыми глазами.

     — Ты так мечтательно в облаках витала, что даже не услышала, как я тебя звала, — сказала Яс, отбрасывая назад свои тёмные локоны.

     Ясемин Сойкан — моя лучшая подруга с самого детства. Ещё одна причина, почему этот год стал для меня особенным. Мы с ней вместе учились в Италии, ходили в один детский сад и школу. Потом наши пути разошлись: я выбрала медицину, а она — закон. Как и вся её семья, Ясемин мечтала служить государству. Факультет права лишь ступень. В итоге все знали, кем она станет: частью MIT, частью разведки.

     — Ну что, снова наш прекрасный зятёк захватил все твои мысли, любовь моя? — кокетливо толкнула меня плечом Яс. Я не удержалась от улыбки.

     Ясемин была единственной, кому я призналась в своих чувствах к Илькеру. Держать это в себе я уже не могла. Если бы не сказала ей, пришлось бы признаться ему… а этого я боялась сильнее всего. Он мог отвергнуть меня. Или ещё хуже я могла потерять его как друга. Этот риск я принять не могла, поэтому выбрала вариант с Ясемин. В итоге я бедная влюблённая, а Илькер ее зятем.

     — Да так… о всём думала, — тихо сказала я, беря её под руку. — На твоей машине поедем или на моей?

     — Давай на твоей. Я устала, — надув свои пухлые губки, жалобно выдохнула Яс. Я улыбнулась и кивнула.

     — Идём, горе ты моё луковое.

     ***Илькер

     — Как прошёл твой день? — я вошёл в маленькую студию, построенную специально для занятий балетом.

     Руя стояла в розовом трико и таких же пуантах. Видно, что она тренировалась до моего прихода. Она кивнула, но ничего не ответила всё такая же тихая, закрытая. Она всё ещё не разговаривала с нами. Риз рассказывал, что слышал, как она ночью плакала и звала маму. Врач говорил, что после такой сильной травмы молчание естественная реакция.

     Я слышал её голос в последний раз… в тот день, когда мама нажала на курок. Эхо её крика и звук выстрела всё ещё отпечатаны в моей голове так ярко, что уже два года подряд я вижу один и тот же сон. Я скучал по её мягкому, нежному голосу.

     Мне было пятнадцать, когда родились близнецы. Братья у меня уже были, но маленькой сестры никогда. Когда я впервые взял её на руки, это было самое чистое, самое светлое чувство в моей жизни. Её крошечные пальчики сжали мой большой палец и в тот же момент я поклялся себе: моя маленькая принцесса никогда не будет одна. Я всегда буду её опорой.

     Но сейчас…

     — Моя Руя… — я сел на табурет и протянул к ней руку. Она осторожно вложила свою ладонь в мою.

     Слава Богу, она уже не избегала физического контакта. Это было маленькое, но всё-таки движение вперёд.

     — Ты не хочешь поговорить со мной? — я медленно поглаживал её ладошку большим пальцем.

     Руя покачала головой. Я тихо выдохнул.

     — Брат очень соскучился по твоему голосу, знаешь? — она молчала. — Если когда-нибудь захочешь поговорить… ты придёшь ко мне, ладно?

     Вместо ответа Руя обняла меня за шею и уткнулась лицом мне в плечо. Я крепко прижал её к себе и поцеловал в макушку.

     Господи… как же больно смотреть на то, как страдает моя единственная сестра, и не иметь сил забрать её боль.

     — Я… люблю… тебя, брат… — тихий, едва слышный голос прошелестел у моего уха.

     Я застыл.

     — Руя?.. — я осторожно отстранился и посмотрел на её маленькое лицо. — Моя единственная… ты сейчас заговорила?

     Она улыбнулась тёпло, робко. Моё сердце просто провалилось вниз.

     — Да…

     Я сглотнул. Сердце пропустило удар, а потом резко забилось быстрее.

     — Скажи ещё раз… скажи «брат».

     — Брат, — повторила она.

     Я рассмеялся и снова обнял её так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

     Значит, Ризван не ошибся, он действительно слышал её голос. А я считал, что он придумал.

     — Давай скажем папе, — предложил я.

     Но Руя резко покачала головой и отступила назад.

     — Не хочу! — капризно, почти сердито.

     — Почему? Он же будет счастлив.

     — Я не хочу с ним говорить! Это он виноват в том, что случилось с мамой! Мама сказала, что он виноват! — её голос сорвался, и она разрыдалась.

     У меня сжалось сердце. Я поднялся и обнял её.

     — Моя малышка… это не так. Папа не виноват. Она… она была не права. Папа…

     Мой взгляд поднялся и замер. В дверях стоял отец. Он смотрел на Рую глазами, полными боли. Он слегка покачал головой, словно умоляя меня не продолжать.

     — Я хочу к маме… Я скучаю по маме, брат… — с каждым словом её рыдания становились громче.

     Отец резко развернулся и вышел, не выдержав. Я снова прижал Рую к себе.

     — Всё хорошо, моя единственная. Тише… Всё будет хорошо. Я рядом.

     И только сейчас я понял, почему она так долго молчала. Она не просто боялась. Она… наказала отца. Её маленькое сердце было полно такой злости и боли, что слова стали для неё оружием.

     Господи… мама, что же ты сделала?

     ***Хелен

     Мы с Ясемин пошли по магазинам, потом в кино, потом поужинали, а сейчас просто гуляли по парку, наслаждаясь вечером. Завтра выходные, так что сегодня мы могли расслабиться и делать всё, что захотим — никаких лекций, никаких дедлайнов.

     — Мама всё ещё настаивает, чтобы я передумала и пошла в медицину, — уныло сказала Яс, когда мы углубились в парк.

     — А дядя Зафер что говорит?

     — Он счастлив, что я иду по его стопам, а не по маминым… в отличие от моего брата, — фыркнула она.

     Отец Ясемин глава MIT. Все думали, что его сын продолжит семейную традицию, но Адиль выбрал другой путь. А вот Ясемин решила идти дорогой отца, чем и бесила мать. У них были очень натянутые отношения.

     — Мне жаль, милая, — я приобняла её за плечи.

     — Тебе так повезло с семьёй… особенно с мамой, — тихо сказала она.

     Я знала, что у Ясемин с матерью почти ледниковый период. И почему-то после её слов мне стало неловко. Будто я хвастаюсь тем, что у меня есть то, чего нет у неё.

     — Мне жаль…

     — Не глупи, Хелен, — Яс рассмеялась. — Ты же не виновата. Просто ты единственный человек, с кем я могу об этом говорить и быть уверенной, что это останется между нами.

     — Конечно можешь, — я остановилась и взяла её лицо ладонями. — Что бы ни случилось, я рядом. Ты можешь говорить мне всё, что захочешь. Я всегда буду на твоей стороне. Ты же знаешь?

     — Знаю, моя сладкая, — уже веселее сказала она и обняла меня.

     Мы засмеялись.

     — Какая приятная картина, — вдруг раздался знакомый голос за спиной. И меня будто холодной водой окатило.

     Я резко отстранилась от Яс и повернулась.

     — Ты? — всё моё хорошее настроение вмиг улетучилось.

     — Привет, милая, — ухмыльнулся он.

     — Врата ада открылись, и выползли черты? — сказала Ясемин.

     — Я тебя тоже рад видеть, Яси, — с улыбкой сказал он. Я вздохнула.

     В этом году всё было прекрасно… кроме одного. В моей жизни появился человек, чьё присутствие делало её невыносимой.

     Арык Эмирхан — наследник мафиозного клана, который держал под собой не только город, но и всю страну Но самое страшное в нём было не это. А его одержимая, больная любовь… и бредовая идея, что я обязана стать его женой.

     — Чего тебе, Божья наказание?

     — Я соскучился по тебе, Хелен.