Горючий материал

💋Внимание! данная глава содержит сцену 18+, если вы не хотите поглостей,можете скипать ее. заранее перед всеми извиняюсь💋

Тишина, наступившая после провала, была странной. Не пустой, а насыщенной, как воздух после грозы. Оливия вернула Гермионе книгу Белби - ту просто молча взяла ее и спрятала в недрах своей сумки с таким видом, будто держала в руках ядовитую змею. Никаких вопросов, никаких упреков. Прохладное перемирие, купленное ценой невысказанных секретов.

Фред не появлялся неделю. Ни писем, ни сигналов через браслет. Оливия ловила себя на том, что постоянно трогает теплый камень, словно проверяя связь. Она боялась, что их история закончилась там, среди обгоревших обломков их мечты. Что, остыв от адреналина, он осознал весь ужас риска, которому подвергал ее, и решил отступить, чтобы защитить.

Но однажды вечером, когда она сидела у камина в гостиной Гриффиндора, пытаясь читать, по коленям снова прокатился знакомый бумажный шарик. Ее сердце екнуло. Развернув его, она увидела всего два слова, написанных его размашистым почерком:

«Наше место. Сейчас.»
Никаких шуток. Никаких объяснений. Только срочность.
Оливия не раздумывала ни секунды. Она вскочила, пробормотав что-то насчет забытой книги в библиотеке, и выбежала из портрета, оставив позади удивленные взгляды.
Она почти бежала по коридорам, не замечая ничего вокруг. Ее пульс отстукивал в висках один-единственный вопрос: «Что случилось?»

Дверь в Зал Требований появилась на своем месте, как только она подумала о нем. Еще не заходя внутрь, она почувствовала запах - не озона и пыли, а свежего хлеба, жареной курицы и чего-то сладкого. И… свечи.
Она вошла. Комната преобразилась. Ни следов разрушения, ни столов с инструментами. Зал Требований превратился в нечто среднее между уютной гостиной и маленьким пикником. На мягком ковре перед камином было расстелено темное покрывало, на котором стояли тарелки с едой, кувшин с тыквенным соком и даже небольшая корзинка с клубникой. Повсюду горели свечи, их свет отражался в полированных деревянных панелях, которые теперь украшали стены.

И в центре всего этого стоял Фред.
Он был без мантии, в простой темной рубашке, и смотрел на нее с таким выражением, от которого у нее перехватило дыхание. В его глазах не было ни тени былой озабоченности или одержимости. Только тихая, глубокая нежность и… неуверенность.
- Привет, - сказал он, и его голос прозвучал немного хрипло.
- Привет, - выдохнула она, оглядывая комнату. - Что… что все это?

- Извини, - сказал он, делая шаг вперед. - За все. За то, что втянул тебя в эту авантюру. За то, что подвергал опасности. За этот проклятый камень. За то, что заставил тебя бояться. - Он провел рукой по волосам. - Я был ослеплен идеей. Я думал, что сила - это ответ. А все, чего я на самом деле хотел… это быть уверенным, что с тобой все будет в порядке.
Оливия молчала, позволяя его словам доходить до нее. Она видела раскаяние в его глазах, и оно было искренним.

- Я не появлялся, потому что мне нужно было разобраться в себе, - продолжал он. - И понять… что для меня важнее. Оливия, этот проект… он был важен. Но когда я подумал, что могу потерять тебя из-за него… - он замолча, с трудом подбирая слова. - Никакое изобретение не стоит этого.
Он подошел к покрывалу и сел на него, оставляя место рядом с собой.
- Пожалуйста. Просто поужинай со мной. Без чертежей. Без рун. Без темной магии. Просто… как Оливия и Фред.

Она медленно подошла и опустилась рядом с ним. Аромат еды заставил ее осознать, что она не ела нормально весь день. Но больше всего ее манил он - его близость, его тепло, его искренность.
Они ели почти молча, но это молчание было комфортным. Он наполнял ей бокал соком, он очистил для нее клубнику, и его пальцы слегка касались ее руки, когда он передавал ей кусочек сыра. Каждое прикосновение было вопросом и обещанием одновременно.

- Я поговорил с Джорджем, - сказал Фред наконец, отодвигая пустую тарелку. - Мы решили свернуть все работы с защитными артефактами. Слишком рискованно. Слишком много внимания. Мы вернемся к тому, что у нас получается лучше всего. К шуткам. К смеху. Потому что в такие времена людям нужно это больше всего.
Оливия смотрела на него, и ее сердце наполнялось чем-то теплым и огромным. Он не просто извинялся. Он менялся. Он переоценивал свои приоритеты.

- Я думаю, это мудрое решение, - тихо сказала она.
- Да, - он улыбнулся, и это была его первая по-настоящему беззаботная улыбка за последние недели. - А знаешь, что еще мудрое?
- Что?

- Не позволять одной неудаче разрушить все хорошее, что у нас есть. - Он посмотрел на нее, и свечи отражались в его глазах, как звезды. - Оливия, эти последние недели были адом. Но единственное, что держало меня на плаву… это ты. Твой ум. Твоя храбрость. Твоя улыбка. Я… я влюбляюсь в тебя. С каждым днем все сильнее.
Он сказал это просто. Без пафоса. Без шуток. Как констатацию факта.

И все в Оливии отозвалось на эти слова. Все ее собственные страхи, сомнения и надежды слились в один мощный, неконтролируемый поток.
Его слова - «я влюбляюсь в тебя» - повисли в воздухе, не просто звуками, а живой, трепещущей сущностью, которая изменила состав атмосферы вокруг. Они проникли в Оливию глубже любого заклинания, растворив последние остатки страха и сомнений. В них не было вопроса, но был призыв. И она ответила на него всем своим существом.

Она не думала. Действовало лишь чистое, животное побуждение. Ее рука сама поднялась, пальцы коснулись его щеки, ощущая горячую кожу и легкую щетину. Она потянула его к себе, и ее губы сами нашли его губы.
Этот поцелуй был иным. Предыдущие были вспышками - страсти, гнева, радости. Этот был… тихим откровением. Это было медленное, глубокое погружение. Она чувствовала легкий вкус тыквенного сока и что-то неуловимо свое, особенное, что было просто Фредом. Его губы были мягкими, но уверенными. Они не спешили, они изучали, они обещали.

Он ответил ей с такой же бездонной нежностью. Его большие, сильные руки обняли ее, одна легла на ее спину, прижимая ее к его груди, другая впуталась в ее волосы, придерживая ее голову. Он не доминировал, не торопил. Он просто держал ее, как самую большую ценность, позволяя поцелую разгораться медленно, как хорошее вино.

Они целовались, казалось, вечность, потеряв счет времени. Треск камина был единственным звуком, сопровождавшим их учащенное дыхание. Оливия закрыла глаза, полностью растворившись в ощущениях - в его вкусе, в его запахе (дерево, порох, чистый мужской пот), в твердости его мускулов под ее ладонями. Весь мир сузился до этого ковра, до теплого света свечей, до него.
Когда они наконец разъединились, их лбы остались соприкасаться. Они тяжело дышали, и Оливия чувствовала, как ее сердце колотится где-то в горле, отдаваясь эхом в его груди.

- Останься со мной сегодня, - его голос был низким, хриплым шепотом, который скорее ощущался кожей, чем слышался ушами. - Не для экспериментов. Не для работы. Просто… чтобы быть вместе. До самого утра.
Оливия подняла на него глаза. Его лицо было так близко. В синих глазах, обычно насмешливых и озорных, теперь плескалась целая буря чувств - желание, да, но также нежность, забота и та самая уязвимость, которую он так редко позволял себе показывать. В этом взгляде был вопрос и обещание одновременно.

Она боялась. Глубинный, древний страх неопытности, страх быть непривлекательной, страх этой новой, пугающей близости. Но, глядя в его глаза, она понимала, что больше всего на свете боится потерять этот момент. Потерять шанс стать с ним по-настоящему единым.
Она не произнесла ни слова. Просто кивнула, чувствуя, как по ее щекам разливается жар.

Фред не сказал больше ничего. Он не поцеловал ее снова. Вместо этого он медленно, не отпуская ее взгляда, встал на колени, а затем, легко, как будто она весила не больше пушинки, поднял ее на руки. Оливия вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвив его шею руками. Он улыбнулся - короткой, счастливой улыбкой, которая зажгла искорки в его глазах.

Он понес ее через комнату. И по мере их движения свечи начали гаснуть. Не все сразу, а одна за другой, словно невидимая рука бережно накрывала их колпачками. Свет мягко угасал, отступая перед ними, оставляя позади лишь теплый, живой, пульсирующий свет камина, который теперь оставался их единственным источником освещения.

Он отнес ее в ту часть Зала Требований, которую она раньше не замечала - в глубокую нишу, скрытую от основного пространства тяжелым бархатным занавесом цвета спелой сливы. Он отодвинул его краешком плеча, и Оливия застыла в его объятиях, завороженная.
Там, в нише, стояла большая, широкая кровать с резным деревянным балдахином. Она была застелена простым, но мягким на вид бельем, а сверху было наброшено стеганое одеяло темно-синего цвета, на котором играли блики от камина. Комната приготовила им ложе. Их ложе.

Фред опустил ее на край кровати. Ее ноги были ватными, и она едва держалась сидя. Он стоял перед ней, все еще держа ее руки в своих. Его пальцы дрожали. Этот крошечный, почти неощутимый тремор сказал ей о его волнении больше, чем любые слова.
- Мы можем остановиться в любой момент, - прошептал он, опускаясь перед ней на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Его глаза снова стали серьезными. - Ты должна это знать. Скажи слово. Одно слово. И все остановится. Всегда.

Эта забота, это абсолютное уважение к ее желаниям, растопили последние льдинки страха в ее душе. Он предлагал ей не просто страсть, а безопасность. Контроль.
Оливия в ответ подняла руку и медленно, давая ему время отстраниться, провела пальцами по его щеке, ощущая жесткую текстуру щетины. Затем ее пальцы скользнули к его губам.

- Я не хочу останавливаться, Фред, - ее собственный голос прозвучал тихо, но твердо. - Я хочу тебя. Целиком.
В его глазах вспыхнул огонь, такой яркий и жаркий, что у нее перехватило дыхание. Он поймал ее руку и прижал к своим губам, задержав на ее запястье горячий, влажный поцелуй прямо над местом, где пульсировал браслет.

Затем он поцеловал ее снова. И этот поцелуй уже был другим. В нем проснулась та самая, долго сдерживаемая страсть. Он был глубже, настойчивее, но все таким же бережным. Его язык коснулся ее губ, прося разрешения, и она открылась ему со вздохом, позволив ему войти. Ее мир сузился до этого поцелуя, до вкуса его, до влажного жара их ртов.

Ее руки потянулись к его рубашке, нащупывая пуговицы. Пальцы плохо слушались, но он не торопился, не помогал, позволяя ей делать это в своем ритме. Наконец, ткань расстегнулась, и она откинула полы рубашки. Под ней оказалась не идеально гладкая кожа атлета, а тело живого человека - бледная кожа, покрытая рыжими веснушками, твердые мышцы живота, тонкий шрам на ребрах. Он был настоящим. И он был прекрасен.

Она провела ладонями по его груди, чувствуя, как его мышцы напрягаются под ее прикосновением, как учащенно бьется его сердце. Он застонал прямо в ее рот, глубокий, сдавленный звук, и его руки нашли пряжку ее пояса.
Он разговаривал с ней на языке прикосновений. Каждое движение его рук было вопросом: «Можно?» Расстегивая пряжку, скользя молнией ее брюк, снимая их вместе с туфлями. Его пальцы скользили по ее ногам, и она чувствовала, как по коже бегут мурашки. Он не торопился, снимая с нее одежду, как будто разворачивал самый драгоценный, хрупкий подарок в своей жизни.

И вот она осталась в одном лишь тонком белье, сидя на краю кровати, а он все еще стоял на коленях перед ней, его рубашка висела на плечах. Свет камина очерчивал ее силуэт, и она чувствовала себя уязвимой, но его взгляд, полный такого немого, абсолютного восхищения, заставлял ее чувствовать себя не стыдливой, а прекрасной. Желанной. Как будто он видел не просто ее тело, а ее душу.

- Боги, Оливия, - выдохнул он, и его голос дрогнул. - Ты… самое прекрасное, что я когда-либо видел.
Он наклонился и прижался губами к ее ключице, горячий, влажный поцелуй, от которого все ее тело содрогнулось. Затем его губы двинулись ниже, к верхнему краю ее бюстгальтера, и его пальцы потянулись за ее спину, чтобы расстегнуть застежку.

Она зажмурилась, когда ткань ослабла, и он бережно снял ее. Прохладный воздух коснулся ее груди, но почти сразу же его горячее дыхание заменило его. Он не бросался на нее. Он снова замер, глядя на нее, и в его взгляде была почти что благоговейная торжественность.

- Идеальная, - прошептал он, и его большой палец медленно, с невероятной нежностью, провел по ее соску.
Оливия вздрогнула, и по ее телу пробежала волна жара. Он наклонился и взял его в рот.
Ощущение было настолько интенсивным, что она вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы. Он не спешил, лаская ее языком, слегка посасывая, заставляя ее выгибаться и стонать. Его рука скользнула к ее другому соску, лаская и его, и она потеряла всякое представление о времени и пространстве. Существовали только его губы, его язык, его пальцы, выжимающие из нее все новые и новые звуки.

Он опустился ниже, снимая с нее последнюю преграду - ее трусики. Его губы оставляли горячие, влажные поцелуи на ее животе, на внутренней стороне бедер. Она дрожала, ее ноги сами раздвинулись, приглашая, моля. Она чувствовала себя раскрытой, обнаженной до самой сути, но в этом не было стыда. Была лишь нарастающая, невыносимая потребность.
- Фред… - простонала она, не в силах вынести больше этой сладкой пытки.
Он поднял на нее взгляд. Его лицо было искажено гримасой желания, но в глазах по-прежнему читалась забота.

- Я здесь, - прошептал он. - Я здесь.
И он опустил голову между ее ног.
Первый прикосновение его языка заставил ее вздрогнуть и чуть не подпрыгнуть на кровати. Это было слишком интимно, слишком интенсивно. Но он не отступал. Его руки легли на ее бедра, мягко, но твердо удерживая ее на месте, а его рот и язык начали свою магию. Он не просто ласкал ее.

Он изучал ее. Он нашел тот ритм, те движения, которые заставляли ее безумно биться в его руках, теряя рассудок. Он доводил ее до самого края, заставляя кричать его имя, цепляться за простыни, а затем отступал, давая передохнуть, только чтобы снова начать, с новой силой.
- Пожалуйста… - рыдала она, уже не в силах выносить этого. - Фред, теперь… Мне нужно тебя чувствовать… Весь…

Он поднялся над ней, его лицо было блестящим от ее сокровенной влаги. Он был прекрасен в своем желании. Он сбросил с себя рубашку и наконец избавился от брюк. И тогда она увидела его - всего. Сильного, возбужденного, готового. И снова в его глазах был вопрос.
Она в ответ лишь раздвинула бедра шире, приглашая его, и обвила его шею руками, притягивая к себе.

Он вошел в нее. Медленно. Осторожно. Давая ее телу привыкнуть к каждому сантиметру. Была боль - острая, жгучая, но мимолетная. Она вскрикнула, зажмурившись, и он замер, его тело напряглось.
- Все хорошо? - его голос был хриплым от напряжения. - Я могу остановиться…

- Нет, - прошептала она, открывая глаза. Она увидела его лицо - застывшее в муке ожидания. И она улыбнулась ему, чувствуя, как боль отступает, сменяясь ощущением невероятной наполненности, единства. - Не останавливайся. Пожалуйста.
И он продолжил. Медленно, сначала, входя в нее все глубже, пока не заполнил ее полностью. Они оба застонали одновременно - от облегчения, от восторга, от невероятной близости. Он опустил голову ей на плечо, и она чувствовала, как он дрожит.

- Боги, Оливия… - его шепот был горячим у нее в ухе.
Он начал двигаться. Медленный, размеренный ритм, который заставлял ее чувствовать каждый его сантиметр. Его руки подняли ее повыше, сменив угол, и он вошел еще глубже, вырывая у нее новый, прерывистый вздох. Она обняла его за спину, чувствуя под ладонями игру мускулов, впиваясь ногтями в его кожу, когда наслаждение становилось невыносимым.

Он ускорился. Его движения стали более уверенными, более мощными. Он входил в нее с глухими, влажными толчками, которые отзывались эхом во всем ее существе. Она отдалась этому ритму, этому нарастающему вихрю. Она подняла ноги, обвив ими его талию, позволяя ему проникать еще глубже, и он застонал, оценив ее порыв.

Они нашли свой танец. Глаза в глаза, дыхание смешалось, тела слились в едином порыве. Оливия не думала ни о чем. Она чувствовала. Чувствовала его внутри себя, чувствовала, как нарастает знакомое, сладкое давление внизу живота, чувствовала, как ее собственные бедра двигаются навстречу ему, подчиняясь древнему инстинкту.

Он наклонился и поймал ее сосок губами, и этого оказалось достаточно, чтобы сорвать ее с края. Волна наслаждения накрыла ее с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Она закричала, ее тело затряслось в судорогах, сжимая его внутри себя с невероятной силой. Ее крик, казалось, подбросил его выше. 

Его движения стали резче, отточеннее. Каждый толчок был теперь не просто соединением, а целенаправленным, мощным штурмом последних бастионов ее самоконтроля. Ритм ускорился, потерял свою первоначальную нежность, обнажив сырую, животную страсть, которая пылала между ними все это время. Он держал ее за бедра, его пальцы впивались в ее кожу, прижимая ее к себе с каждой новой, глубокой подачей.

Оливия уже не могла думать. Ее сознание растворилось в вихре чистейшего ощущения. Она слышала собственные прерывистые, хриплые стоны, доносящиеся откуда-то издалека, чувствовала, как ее ногти царапают его спину, но не могла остановиться. Ее тело больше не подчинялось ей. Оно плясало под его диктовку, отвечая на каждый его толчок встречным движением бедер, жаждая большего, глубже, сильнее.
- Фред… - его имя сорвалось с ее губ мольбой, предупреждением, признанием всего и сразу.

Он услышал. Его глаза, темные от желания, встретились с ее взглядом. В них не осталось ничего, кроме чистейшей, нефильтрованной адорации и той же самой неконтролируемой потребности, что пожирала и ее.
- Я здесь, - прохрипел он, и его голос был низким, как рык. - Я с тобой. Всегда.
И он вошел в нее с такой силой, что она взвыла, ее голова запрокинулась назад, а глаза закатились. Это был не крик боли. Это был вопль полного, абсолютного саморазрушения. Стены, которые она так тщательно выстраивала годами - стены разума, контроля, осторожности - рухнули в одно мгновение, сметенные ураганом, который был им двоим.

Волна накатила из самой глубины ее существа. Она не просто пришла - она взорвалась, разорвав ее на миллиард сверкающих осколков. Судороги, такие сильные, что ей показалось, будто кости трещат, прокатились по всему ее телу, сжимая его внутри нее с невероятной, почти болезненной силой. Ее крик застрял в горле, превратившись в беззвучный, прерывистый стон. Белый свет заполнил ее зрение, выжигая все мысли, оставляя лишь всепоглощающее, ослепительное ничто.

Его имя было единственным, что осталось в этом хаосе. Фред. Фред. Фред.
Его собственное тело напряглось над ней, как лук. Он замер на мгновение, погруженный в нее до самого предела, и издал звук - низкий, сдавленный, почти животный рык, рожденный где-то в самой глубине его груди. Она почувствовала, как его мускулы затряслись в ее объятиях, как его пальцы впились в ее бедра почти до боли, и затем - горячий, пульсирующий поток глубоко внутри нее, который, казалось, подливал масла в огонь ее собственных конвульсий, продлевая агонию наслаждения до бесконечности.
Они рухнули вместе.

Не как два тела, а как единая, разбитая масса плоти и костей. Он не смог удержать свой вес и всей тяжестью обрушился на нее, но она даже не почувствовала этого. Ее легкие отчаянно глотали воздух, а сердце колотилось так бешено, что ей казалось, оно вырвется из груди и упадет между ними на простыню. Его дыхание было горячим и прерывистым у нее в ухе, его потная кожа прилипла к ее коже.

Они лежали так, может, минуту, может, десять. Время потеряло смысл. Единственным ориентиром в этом новом, разбитом мире был бешеный стук их сердец, постепенно замедлявшийся и находивший общий, успокоенный ритм.

Первым пошевелился Фред. С глухим, уставшим стоном он перекатился на бок, но не отпустил ее. Его руки, все еще дрожащие, обвили ее и притянули к себе, развернув так, чтобы она лежала к нему спиной. Он прижал ее к своей груди, его губы прикоснулись к ее мокрому от пота плечу в неслышном, благодарном поцелуе.

Оливия не сопротивлялась. Ее тело было бесформенным, лишенным костей. Она чувствовала каждую мышцу, каждое сухожилие, и все они пели одну и ту же песнь - песнь полного, абсолютного удовлетворения. Она прижалась затылком к его груди, слушая, как его сердцебиение успокаивается, сливаясь с ее собственным. Его рука лежала на ее животе, тяжелая и влажная, и это было самым безопасным ощущением в ее жизни.

Свет камина отбрасывал гигантские, пляшущие тени их сплетенных тел на стену. Воздух в комнате был густым и сладким, пахнущим сексом, потом и дымом. Никто не говорил ни слова. Слова были бы кощунством. Они общались на языке касаний, дыхания и синхронных биений сердец.
Прошло, наверное, полчаса, прежде чем Фред пошевелился снова. Он медленно, как будто боясь спугнуть хрупкое заклинание, приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. Его собственное лицо было уставшим, помятым, но в его глазах светилось что-то новое, что-то глубокое и бездонное.

- Все в порядке? - его голос был хриплым от напряжения и шепота.
Оливия кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она подняла руку и провела пальцами по его мокрым от пота вискам, отводя прядь рыжих волос. Он поймал ее руку и прижал к своим губам, задержав долгий, нежный поцелуй на ее ладони.

- Ты… - он покачал головой, не в силах подобрать слов. - Я не знаю, что сказать.
- Тогда не говори, - прошептала она, и ее голос прозвучал чужим, хриплым. - Просто… останься.
- До самого конца, - без тени сомнения ответил он.

Он опустился рядом с ней, снова обняв ее, и они лежали, глядя на потолок, где свет от огня рисовал причудливые узоры. Постепенно их дыхание полностью выровнялось. Физическое наслаждение начало отступать, уступая место чему-то другому, более глубокому и спокойному. Чувству невероятной близости. Чувству, что они не просто переспали, а обменялись частицами своих душ.

- Я никогда… - начала Оливия, но замолчала, подбирая слова. - Я не знала, что так может быть.
Фред притянул ее ближе.
- Я тоже, - признался он. - Это… это было не просто секс, да?
- Нет, - она повернула голову, чтобы посмотреть на него. - Это было не просто секс.

Он улыбнулся - медленной, уставшей, но невероятно счастливой улыбкой.
- Знаешь, я все думал… когда это случится… как это будет. Но мои фантазии даже отдаленно не стояли рядом с реальностью.
- А о чем ты фантазировал? - тихо спросила она, внезапно заинтересовавшись.

Он рассмеялся, и его грудь вибрировала у нее за спиной.
- О, знаешь… обычно это было что-то быстрое и пылкое. В классе зелий за спиной у Снейпа. Или на трибуне для квиддича после матча. Глупые мальчишеские фантазии. А это… - он обвел рукой комнату, их сплетенные тела, - это было… настоящим.
Он снова стал серьезным.

- Ты для меня настоящая, Оливия. Самая настоящая вещь в моей жизни.
Она чувствовала, как по ее щекам катятся слезы. Тихие, без всякой грусти. Слезы облегчения. Слезы счастья.
- И ты для меня, - выдохнула она. - Я так боялась этого. Всего этого.
- Я знал, - он прошептал. - Я чувствовал. Спасибо, что доверилась мне.

Он перевернул ее к себе, чтобы смотреть ей в глаза. Его выражение было настолько открытым, так уязвимым, что у нее снова сжалось сердце.
- То, что я сказал раньше… про то, что влюбляюсь в тебя. Это была не вся правда.
Оливия замерла, глядя на него.

- Я не влюбляюсь, - сказал он, и каждое слово было выверенным и твердым. - Я уже влюблен. Безнадежно. Безумно. Навсегда.
Она не смогла сдержать счастливой улыбки, сквозь слезы.
- Ужасная формулировка для будущего владельца магазина шуток, - прошептала она.

- Заткнись, - он беззлобно фыркнул и поцеловал ее. Коротко, но со всей нежностью, на которую был способен. - Это самая честная вещь, которую я когда-либо говорил.
- Я тоже тебя люблю, Фред, - сказала она, не колеблясь ни секунды. И как только слова слетели с ее губ, она поняла, что это была чистейшая правда. Она любила этого безумного, гениального, уязвимого человека всем своим существом.

Он закрыл глаза, как будто ее слова были физическим облегчением. Когда он открыл их снова, в них стояли слезы.
- Хорошо, - прошептал он. - Это… хорошо.
Он снова притянул ее к себе, и они лежали, обнявшись, слушая, как огонь в камине догорает. Теперь, когда слова были сказаны, в комнате воцарилась новая, еще более глубокая тишина. Тишина полного понимания.

- Что теперь? - спросила Оливия, размышляя о предстоящем рассвете, о замке, о войне за стенами.
- Теперь, - он провел рукой по ее спине, - мы спим. А утром… утром мы проснемся вместе. И мы будем завтракать. И мы будем смеяться. А потом я, наверное, вернусь в свой дурацкий магазин, а ты пойдешь на свои дурацкие уроки.

- Это звучит скучно, - улыбнулась она ему в грудь.
- Это звучит идеально, - поправил он. - После всего этого… тишина и скука - это именно то, что мне нужно. С тобой.
Они помолчали еще немного.

- А потом? - спросила она. - После завтрака?
- А потом, - его голос стал серьезнее, - мы будем жить. День за днем. Мы будем встречаться в Хогсмиде. Мы будем писать друг другу письма. Мы будем целоваться в темных углах. А когда ты выпустишься… - он замолк, давая ей время представить это.

- Когда я выпущусь? - подтолкнула она его.
- Тогда мы будем вместе. По-настоящему. Без этих вот… тайн и ночных вылазок. Мы найдем способ. Я обещаю.
Оливия верила ему. Впервые за долгое время она смотрела в будущее без страха. Оно все еще было туманным и опасным, но он был в нем. И этого было достаточно.

- Я держу тебя за слово, Уизли, - прошептала она, ее веки начинали слипаться.
- И я сдержу его, Рейнольдс, - он поцеловал ее в макушку. - Спи. Я здесь.
И она уснула. Не просто заснула, а провалилась в глубокий, безмятежный сон, который она не знала с самого детства. Она спала, чувствуя его дыхание на своей коже, его сердцебиение под своей ладонью, его твердое, надежное тело, обнимающее ее.

Фред какое-то время не спал, просто глядя на нее. На ее расслабленное лицо, на золотистые ресницы, лежащие на щеках, на легкую улыбку, застывшую на ее губах даже во сне. Он чувствовал странную смесь первобытного удовлетворения и щемящей нежности. Он видел легкие синяки на ее бедрах от его пальцев и следы от ее ногтей на своей спине, и эти следые были для него дороже любых наград.

Он потянулся к одеялу, накрыл их обоих, притянул ее еще ближе, если это было возможно, и, наконец, позволил сну унести себя. Его последней осознанной мыслью было то, что он нашел свой дом. Не в Отделе Шуток, не в доме в Деревне Годрика. А здесь, в этой комнате, в своих объятиях.
За окном ночь начала отступать. Первые, бледные лучи рассвета окрасили горизонт в цвет персика, но до замка они еще не дошли. В Зале Требований, скрытом от всего мира, царили тишина и покой. Двое людей спали, сплетенные так тесно, что было невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой.