Горючий материал

Сознание возвращалось к Оливии медленно, нехотя, как будто не желая покидать уютные объятия сна. Первым к ней вернулось ощущение тепла. Не просто тепла одеяла или комнаты, а живого, дышащего тепла, которое исходило от большого, твердого тела, прижатого к ее спине. Оно заполняло ее, обволакивало, создавая непробиваемый кокон безопасности. Затем - тяжесть. Тяжелая, мускулистая рука Фреда лежала на ее талии, его ладонь была распластана на ее животе, пальцы слегка сжаты, как будто даже во сне он не хотел отпускать. И наконец, звуки. Глубокое, ровное, немного хриплое дыхание у нее над ухом. Успокаивающий треск догорающих поленьев в камине, который казался самым мирным звуком на земле. И тишина. Глубокая, полная, благословенная тишина, нарушаемая лишь их синхронным дыханием.

Она уткнулась носом в подушку, все еще пахнущую им - порохом, яблочным пирогом и чем-то неуловимо мужским, что было просто Фредом, и позволила себе улыбнуться. Последние остатки сна таяли, уступая место осознанию. Они здесь. Они вместе. Они пережили бурю, и теперь наступил штиль. Она чувствовала легкую ломоту в мышцах, приятную усталость и абсолютную, безоговорочную правоту происходящего. Никаких сожалений. Только это тепло, эта тяжесть, это чувство полного принадлежания.

Именно в этот момент совершенства снаружи, прямо за дверью Зала Требований, раздался стук. Тихий, но настойчивый. Металлический, отточенный, лишенный всякой случайности.

Оливия замерла, не открывая глаз, пытаясь убедить себя, что это отголосок сна или игра воображения. Но стук повторился. Четкий, ритмичный, как метроном. Тук. Тук. Тук.

И затем голос. Низкий, растянутый, пропитанный самодовольством и ледяной вежливостью, которая была страшнее любого крика.
- Мисс Рейнольдс? Мне известно, что вы находитесь внутри. Соблаговолите открыть. Не заставляйте меня применять… более убедительные аргументы.
Кровь в жилах Оливии превратилась в лед. Она узнала этот голос. Северус Снейп. Он знал. Он нашел их.

За ее спиной тело Фреда мгновенно напряглось. Его дыхание прервалось, рука на ее животе сжалась в кулак. Он был уже не спящим, а солдатом, застигнутым врасплох.
- Не двигайся, - его шепот был едва слышен, горячее дыхание обожгло ее ухо. - Молчи.
Но Снейп, казалось, слышал даже биение их сердец.

- Легкость, с которой вы игнорируете правила, мисс Рейнольдс, поистине впечатляет, - продолжал его голос, скользящий, как змея. - Но игра в прятки окончена. Откройте дверь. Сейчас же.
Фред бесшумно скатился с кровати, его движения были резкими и точными в полумраке.
- Одевайся. Быстро, - бросил он ей через плечо, уже натягивая свои брюки.
Оливия сорвалась с постели, ее пальцы дрожали, плохо слушались, путались в пуговицах блузки. Каждое прикосновение ткани к коже напоминало о его ласках, и этот контраст между вчерашним раем и сегодняшним адом вызывал тошноту. Она видела, как Фред, уже одетый, метнул взгляд к двери, затем к камину. Его лицо в тусклом свете было бледным, но собранным.

- Портал, - прошептал он, хватая ее за руку и таща к очагу. Пламя в нем уже погасло, оставив лишь груду тлеющих углей. Но за ними угадывалась не просто глубина кирпичной кладки, а воронка искаженного пространства, темная и зыбкая. - Запрыгивай! Думай о магазине! О «Волшебных Взрывах»! Представь каждую деталь!
Оливия, застегивая последнюю пуговицу, отчаянно пыталась вызвать в памяти образ - яркую оранжевую вывеску, витрины, заставленные коробками с шутками, запах пороха и сахарной ваты…

- Ваше упрямство начинает меня утомлять, - голос Снейпа за дверью прозвучал раздраженно. Раздался щелчок палочки о дерево. – Инциндио!
Дверь затрещала, по массивным дубовым панелям поползли тонкие, алые трещинки. Пахло гарью.

- Быстрее, Оливия! Нет времени! - Фред уже стоял у камина, одной рукой отгребая горячие угли, другой все еще сжимая ее руку.
В этот момент дверь с оглушительным грохотом распахнулась, отбрасывая в комнату длинную, уродливую тень.

В проеме, залитый светом из коридора, стоял Северус Снейп. Его черные, как смоль, волосы обрамляли бледное, костлявое лицо, на котором застыла маска ледяного торжества. Его глаза-буравчики мгновенно нашли их в полутьме, скользнули по их помятой, наспех надетой одежде, по скомканному белью на кровати, по их сплетенным рукам. Уголки его тонких губ поползли вверх в медленной, безрадостной улыбке.

- Как трогательно, - прошипел он, и его голос был сладким, как испорченный мед. - Уизли. Я так и полагал, что найду здесь бродячую собаку, вернувшуюся на свою наживу. И мисс Рейнольдс… - его взгляд с наслаждением задержался на ее раскрасневшемся, испуганном лице. - Какое падение. Какое жалкое падение. Казалось бы, образцовая гриффиндорка, гордость профессора МакГонагалл.

Фред резко шагнул вперед, заслоняя ее собой, его спина стала стеной между ней и Снейпом.
- Оставь ее в покое, Снейп. Это я во всем виноват. Я ее заставил.
- Без сомнения, - Снейп скривил губы, наслаждаясь моментом. - Ваша репутация развратника и нарушителя всех мыслимых правил говорит сама за…

Он не успел договорить. Оливия, действуя на чистом инстинкте, рванулась к камину. Ее пальцы сжали край каменной кладки, она приготовилась прыгнуть в темноту.
- СТОЙ! - прорычал Снейп, и его палочка была уже наведена, кончик светился зловещим зеленоватым светом.
Но Фред среагировал быстрее. Он не стал тянуть ее. Он развернулся и с силой, рожденной от отчаяния, толкнул ее в спину, прямо в зияющую черноту за углями.

- БЕГИ! - его крик прозвучал для нее последним, что она услышала перед тем, как пространство сомкнулось вокруг нее.
Она кубарем полетела в небытие, в вихрь искаженных звуков и запахов. Последнее, что она увидела, прежде чем тьма поглотила ее, - это то, как длинные, костлявые пальцы Снейпа впились в плечо Фреда, оттаскивая его от камина, и как дверь Зала Требований с грохотом захлопнулась, отрезая ее от него.

Ее выбросило с другой стороны с такой силой, что она ударилась о деревянный прилавок и рухнула на пол, заваленный коробками с «Базбластерсами» и «Нюхлями». Воздух вырвался из ее легких с болезненным хрипом. Она лежала на холодных половицах «Волшебных Взрывов», вся в саже, с разбитой губой, и смотрела в потолок, уставленный подвесными «Шляпами-невидимками». В ушах стоял оглушительный звон, а в груди - ледяная пустота.

Фред.
Он остался там. Снейп поймал его. Что он с ним сделает? Отчислит ее? Его арестуют? Отправят в Азкабан за «развращение несовершеннолетней»? Мысли неслись вихрем, каждая страшнее предыдущей. Паника, слепая и всепоглощающая, сжала ее горло, не давая дышать. Она попыталась встать, но ноги были ватными, подкашивались. Из жилых помещений на шум выбежал Джордж, с палочкой наготове, его лицо было бледным от напряжения. Увидев ее, распластанную на полу в пыли и саже, он замер, его обычная бравада куда-то испарилась.

- Оливия? - его голос прозвучал неестественно тихо. - Что, черт возьми, случилось? Где Фред?
Она не могла вымолвить ни слова. Она лишь смотрела на него широко раскрытыми, полными неизбывного ужаса глазами, и беззвучно, одними губами, шептала одно и то же имя, снова и снова.

Фреда, с крепко держащей его рукой Снейпа, провели по пустынным утренним коридорам Хогвартса. Он не сопротивлялся. Все его мысли, все его существо были с Оливией. Добралась ли она? Цела ли? Не поранилась ли при падении? Он видел, как сильно она ударилась о прилавок. Эта картина жгла его изнутри сильнее, чем любое заклинание.
Их привели в кабинет директора. Воздух здесь всегда был особенным - пахнущий лимонными леденцами, старыми книгами и тайной. За массивным столом сидел Альбус Дамблдор. Его длинные серебряные волосы и борода казались еще ярче в утреннем свете, льющимся из окон. Его пронзительные голубые глаза, обычно подернутые дымкой веселья, сейчас были ясными и внимательными. Он смотрел на Фреда, не отрываясь.

Снейп, не выпуская руки Фреда, сделал шаг вперед, его черные одежды развевались, как крылья разгневанной вороны.
- Альбус! - его голос звенел от торжествующей ярости. - Я застал их на месте преступления! В Зале Требований! Этот… подонок, - он дернул Фреда за рукав, - совратил одну из наших учениц! Мисс Рейнольдс была с ним! Они… они вели себя неподобающим образом!

Дамблдор не проронил ни слова. Он лишь поднял руку, призывая к тишине, и его взгляд все еще был прикован к Фреду.
- Мистер Уизли, - наконец произнес директор, и его голос был спокоен, как поверхность озера в безветренный день. - Не могли бы вы пролить свет на это… происшествие?

Фред стоял прямо, плечи расправлены. Он мог бы лгать. Мог бы сказать, что они просто обсуждали новые изобретения. Мог бы попытаться все свести к шутке. Но мысль о том, чтобы принизить, опошлить то, что произошло между ним и Оливией, что было таким чистым и настоящим, показалась ему величайшим предательством.

Он посмотрел в голубые глаза Дамблдора и увидел в них не осуждение, а глубочайшее понимание.
- Я люблю ее, профессор, - сказал Фред, и его голос прозвучал на удивление твердо, без тени бравады или страха. - И она любит меня. Мы не делали ничего дурного. Мы… мы просто были вместе. И я ни о чем не жалею.
Снейп издал звук, похожий на шипение разъяренного кота.
- «Были вместе»! Он нарушил территорию школы! Он развращает…

- Любовь, Северус, - мягко, но непререкаемо перебил его Дамблдор, - это сила, которая редко укладывается в рамки правил. Особенно правил, написанных теми, кто давно забыл ее вкус.
Он откинулся на спинку своего трона, его пальцы сложились домиком.
- В наши дни, - продолжил директор, и его голос стал чуть тише, но от этого только весомее, - когда мир вокруг нас пытаются расколоть на части, когда страх и ненависть становятся орудием политики, то, что объединяет два сердца, что дает им утешение и силу… это кажется мне не преступлением, а самым что ни на есть настоящим актом сопротивления. Актом веры в жизнь.

Снейп стоял, багровея, его пальцы с такой силой сжимали палочку, что костяшки побелели.
- Альбус! Это неприемлемо! Он…
- Он последовал зову своего сердца, - Дамблдор снова прервал его, и в его голосе впервые прозвучала сталь. - И учитывая, что мисс Рейнольдс уже достигла возраста согласия, предусмотренного магическим законодательством, а мистер Уизли более не является учеником этого заведения и, следовательно, не подпадает под его устав в части личных отношений… я не вижу здесь ни состава преступления, ни основания для какого-либо наказания.

Воздух вырвался из легких Фреда, о котором он сам не подозревал. Он смотрел на Дамблдора, не веря своим ушам. Никакого наказания? Ни отчисления? Ни Азкабана?

- Однако, - Дамблдор поднял указательный палец, и его взгляд стал пронзительным, - я должен попросить вас, Фред, о большей осмотрительности. Времена, как вы знаете, опасные. Ваша связь, ваши чувства - это ваша крепость. Но они же могут сделать и Оливию мишенью для тех, кто желает навредить вам или вашей семье. Будьте мудры. Берегите ее не только от правил, но и от реальных опасностей, что таятся за стенами этого замка.

Он повернулся к Снейпу, который, казалось, вот-вот взорвется от ярости.
- Северус, я благодарен за вашу бдительность и неусыпную заботу о моральном облике наших учеников. Но в данном случае я считаю этот вопрос исчерпанным. Полагаю, у вас есть уроки, которые требуют вашего присутствия.

Это было не предложение, а приказ. Снейп постоял еще мгновение, его черные глаза метали молнии. Затем он резко развернулся, его мантия взметнулась драматичным вздохом, и он вылетел из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что с полок слетело несколько хрупких серебряных приборов.
В кабинете воцарилась тишина. Фред все еще стоял, пытаясь осмыслить произошедшее.

- Профессор, - наконец прошептал он. - Я… я не знаю, что сказать. Спасибо.
Дамблдор улыбнулся, и в его глазах снова появились знакомые искорки.
- Любовь не требует благодарностей, мой мальчик. Она требует лишь верности и храбрости. И, как я вижу, у вас с этим полный порядок. - Он помолчал. - А теперь, полагаю, ваша спутница вне себя от волнения. Джордж, если я не ошибаюсь, уже дал ей знать через вашу… особую связь, что все в порядке. Вам стоит поспешить ее успокоить.

Фред кивнул, обуреваемый шквалом эмоций - облегчением, благодарностью, нетерпением увидеть Оливию.

- И, Фред? - Дамблдор остановил его у двери. - Берегите ее. В наши дни, повторюсь, это самая важная и самая почетная работа.

Оливия сидела на кухне над магазином, зажав в руках кружку с чаем, которую ей налил Джордж. Она не пила. Она смотрела на пар, поднимающийся над поверхностью, и чувствовала, как ее тело бьет крупная, неконтролируемая дрожь. Прошло уже несколько часов. Никаких вестей. Тишина была хуже любого приговора.
Джордж молча сидел напротив, его обычная веселость испарилась, оставив после себя усталую тревогу.

- Он выберется, - сказал он наконец, его голос прозвучал хрипло. - Он же Фред. Он всегда находит выход из самых жоп… из самых сложных ситуаций.
Оливия хотела верить ему, но ледяной ком в ее груди не таял. Она представила Фреда в камере в Азкабане, Фреда, которого выгоняют из страны, Фреда, на которого указывают пальцами…
И вдруг браслет на ее запястье… ожил.

Ровное, спокойное тепло, которое она почти не замечала в своем отчаянии, сменилось на быструю, ритмичную пульсацию. Три коротких, отчетливых толчка. Пауза. И снова три. Это был не сигнал тревоги. Это был их условный знак. Знак, который они придумали в шутку, никогда не думая, что будут использовать его по-настоящему. Знак, что все в порядке. Что он жив. Что он свободен.
Оливия выдохнула. Выдохнула так, как будто не дышала все эти часы. Звук, вырвавшийся из ее груди, был помесью стона, рыдания и смеха. Слезы, которые она сдерживала, хлынули ручьем, горячие и соленые. Она сжала браслет другой рукой, прижимая его к груди, прямо к сердцу, и зарыдала - от счастья, от облегчения, от вымотавшего ее страха.

Джордж, наблюдая за ней, медленно улыбнулся, и в его глазах блеснула влага.
- Видишь? Я же говорил. Идиот. Но живой идиот. И, кажется, свободный.
Прошло еще несколько часов, прежде чем Оливия смогла полностью успокоиться. Джордж уговорил ее съесть кусок хлеба и отправил спать в единственную свободную комнату над магазином. Она лежала на узкой кровати, прислушиваясь к ночным звукам Косого переулка - отдаленным крикам, хлопку дымовой трубы, - и чувствовала ровную, спокойную пульсацию браслета. Это была ее ниточка. Ее связь. Ее доказательство, что чудеса случаются.

Утром ее разбудила сова, постучавшая клювом в стекло. Это была школьная сова, и в лапке она держала сложенный в треугольник кусочек пергамента. Оливия с замиранием сердца развернула его. Официальный вызов. В кабинет директора. Сегодня. В 10:00.

Страх вернулся, но теперь он был приглушенным, контролируемым. Она помнила пульсацию браслета. Помнила слова Джорджа. Она приняла душ, надела свежую мантию и отправилась в замок.
Дамблдор принял ее один. Он предложил ей лимонную дропку (она отказалась, едва сдерживая тошноту) и попросил рассказать ее версию событий. Оливия, краснея, запинаясь, но честно, рассказала все. О своих чувствах. О их тайных встречах. О том, как Фред защитил ее в последний момент, дав ей возможность сбежать.

Дамблдор слушал ее, не перебивая, его взгляд был добрым и понимающим.
- Любовь, моя дорогая, - произнес он, когда она закончила, - это не то, за что следует извиняться. И уж тем более - не то, за что следует наказывать. Особенно в такие времена, когда мир пытаются раскрасить лишь в черные цвета. Ваши чувства - это ваш свет. И, как я уже сказал мистеру Уизли, это акт сопротивления.

Он объявил ей свое решение: формального наказания не будет. Ее репутация останется незапятнанной. Ее учеба не пострадает. Единственное условие - благоразумие. Все ее выходы в Хогсмид отныне будут согласовываться лично с ним или с профессором МакГонагалл. И никаких более ночных вылазок.
Оливия с готовностью согласилась, чувствуя, как гиря спадает с ее плеч. Это была более чем справедливая цена.
Выйдя из кабинета директора, она почувствовала невероятную легкость. Кризис миновал. Школа, учеба, будущее - все это осталось при ней. И остался он.

В гостиной Гриффиндора ее ждала Гермиона. Она сидела в кресле у камина, уставившись в огонь, и когда Оливия вошла, она подняла на нее взгляд. В ее глазах не было осуждения, о котором так боялась Оливия. Была усталость, глубокая тревога и… облегчение.
- Я слышала, - тихо сказала Гермиона. - Про Снейпа. Про то, что произошло в Зале Требований. - Она помолчала, подбирая слова. - Я так испугалась за тебя. Когда Снейп повел Фреда… я думала, это конец.
- Мне жаль, что я не сказала тебе всего, - села рядом Оливия, чувствуя прилив вины. - Я не хотела тебя втягивать.

- Мне тоже жаль, что ты не чувствовала, что можешь мне доверять, - вздохнула Гермиона. - Просто… Оливия, обещай, что будешь осторожнее. Он… он не просто твой парень. Он Фред Уизли. У него есть враги. Серьезные враги. И теперь ты будешь на их радаре.
- Я знаю, - кивнула Оливия, и в ее голосе не было страха, только решимость. - Но он того стоит. Каждой секунды. Каждой тайны. Каждого риска.
Гермиона слабо улыбнулась, и в ее улыбке была грусть и что-то похожее на гордость.

- Полагаю, что да. Иначе ты бы не рисковала так. И… я рада за тебя. По-настоящему.
Это прощение, это понимание стали для Оливии последним недостающим пазлом. Теперь все было на своих местах.

Вечером того же дня, сидя у окна в своей спальне и глядя на темнеющие окна Хогвартса, Оливия снова почувствовала знакомую пульсацию в браслете. На этот раз она была иной - не сигнал, а быстрая, настойчивая трель, словно нетерпеливый стук в дверь. Она подошла к окну, распахнула его, впуская струю холодного ночного воздуха, и выглянула наружу.
И увидела его. Внизу, на заснеженной лужайке, у самого края Запретного леса, стоял Фред. Он был без мантии, в одной рубашке, засунув руки в карманы, и смотрел прямо на ее окно. Лунный свет серебрил его рыжие волосы.

- Ты сумасшедший! - прошептала она, не в силах сдержать широкой, сияющей улыбки. - Тебя же только что отпустили! Тебя снова могут поймать!
- Сообщили мне об этом, - его голос донесся снизу тихим, но абсолютно отчетливым. - Но я не мог не прийти. Не мог не увидеть тебя. Дамблдор… он просто отпустил меня. Сказал, что любить - это не преступление.

Они смотрели друг на друга через темноту и расстояние - она в теплом свете комнаты, он в холодном сиянии луны. Два мира, разделенные стенами, но соединенные чем-то гораздо более прочным.
- Я люблю тебя, Фред Уизли, - сказала она, не боясь, что ее услышат другие. Эти слова были для него. Только для него.

- Я тоже тебя люблю, Оливия Рейнольдс, - его голос донесся до нее, наполненный такой нежностью, что у нее перехватило дыхание. - Больше, чем «Базбластерсы», «Уши-пожиратели» и возможность подложить драконью печень в суп Снейпу. Вместе взятые.
Она рассмеялась, и этот смех, звонкий и счастливый, разорвал ночную тишину. Он был полон не просто облегчения, а настоящей, чистой радости и надежды на будущее.

- Иди, - сказала она. - Прежде чем тебя снова поймает Пинс или Филч. Или, не дай бог, Снейп.
- До Хогсмида, - пообещал он, поднял руку в шутливом салюте и, развернувшись, растворился в тени Запретного леса.