4 глава.
Тишина длилась три дня.
Три дня Оливия ловила себя на том, что постоянно касается браслета на запястье, прислушиваясь к его ровному, неизменному теплу. Ни единого сигнала, ни одного письма. Тяжелое, липкое чувство вины съедало ее изнутри. Она злилась на себя. Злилась за свою вспышку, за те слова, что сорвались с ее языка в момент усталости и раздражения. «Детские советы». Она никогда бы так не сказала, будь она в себе. Война меняла всех, и она с ужасом чувствовала, как что-то жесткое и колючее прорастает и в ней самой.
Она пыталась утопить это чувство в учебе, но даже Гермиона заметила ее отрешенность.
- Ты уверена, что все в порядке? - спросила она на четвертый день, застав Оливию, бесцельно перелистывающей одну и ту же страницу учебника по зельеварению уже десять минут. - Ты выглядишь... рассеянной.
- Просто не высыпаюсь, - соврала Оливия, заставляя себя улыбнуться. - Эти руны профессора Бэббинг сведут меня с ума.
Она боялась, что эта напряженность стала их концом. Что хрупкое, только что зародившееся между ними что-то не выдержало первого же испытания на прочность.
На пятый день, ближе к вечеру, когда она сидела в общей гостиной, пытаясь сделать вид, что учится, по ее коленям прокатился маленький, идеально свернутый пергаментный шарик. Она вздрогнула и подняла голову. Джинни Уизли, проходя мимо, подмигнула ей и, не останавливаясь, скрылась за дверью в девичье крыло.
Сердце заколотилось. Оливия развернула записку. Почерк был размашистым, знакомым.
«Завтра. Хогсмид. "Кабанья голова". 14:00. Приходи. Ф.»
Никаких шуток. Никаких «P.S.». Только сухая просьба. И от этого стало еще страшнее.
«Кабанья голова» в субботний полдень была полупуста и мрачна, как всегда. Воздух был густым от запаха старого дыма, дешевого эля и чего-то неуловимого, почти звериного. Оливия, закутавшись в плащ поверх своей самой неброской мантии, протиснулась между столиками к дальнему углу, где в тени камина сидел он.
Фред ждал ее. На нем была темная, простая одежда, лицо казалось уставшим, но когда он поднял на нее глаза, в них не было ни гнева, ни упрека. Была лишь усталая серьезность.
- Привет, - тихо сказала она, опускаясь на стул напротив.
- Привет, - он отпил глоток из своей кружки. Не сливочного пива, а чего-то крепкого, судя по запаху.
Неловкое молчание повисло между ними. Шум голосов за спиной, хлопанье двери - все это казалось приглушенным, словно они находились внутри стеклянного колпака.
- Фред, я... - начала она, но он мягко поднял руку, останавливая ее.
- Сначала я. Я был правым ослом. - Он посмотрел на нее прямо. - Я набрасываюсь на людей, когда боюсь. А в тот вечер... я боялся. Приход этих типов из Министерства выбил меня из колеи. Я выместил это на тебе. Твои советы - они гениальны. Без них у нас бы ничего не получилось. Прости.
Его искренность разоружила ее полностью. Все заготовленные оправдания и извинения застряли комом в горле.
- Мне тоже есть за что просить прощения, - выдохнула она. - Я не должна была говорить то, что сказала. О магазине. Это было низко. И неправда.
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
- Может, и правда. Иногда я и сам чувствую себя трусом, сидя там, в безопасности.
- Ты не трус, - страстно возразила она. - Ты создаешь оружие. Ты помогаешь. Иначе ты бы не рисковал, работая над этим плащом.
Он кивнул, его взгляд смягчился. Он потянулся через стол и накрыл ее руку своей. Простое прикосновение его пальцев к ее коже вызвало волну такого облегчения, что у нее перед глазами поплыло.
- Значит, перемирие? - спросил он, и в его голосе наконец-то послышались знакомые нотки.
- Перемирие, - улыбнулась она в ответ, чувствуя, как камень с души падает.
- Хорошо. А теперь - деловая часть встречи. - Он огляделся, убедившись, что никто не подслушивает, и наклонился ближе. - У меня есть идея. Насчет буфера. Но для нее мне нужна кое-что из замка. Очень старая, очень редкая книга. «Укрощение хаотических потоков» Флавиуса Белби.
Оливия нахмурилась.
- Я никогда о такой не слышала.
- Ее и нет в основной библиотеке. Она в Запретной секции. А еще точнее - в подвале под Запретной секцией. Туда не пускают даже с подписью учителя.
Она смотрела на него, постепенно понимая суть его просьбы.
- Ты хочешь, чтобы я... украла ее?
- Я хочу, чтобы ты одолжила ее на время, - поправил он с совершенно невинным видом. - Для благого дела. Без этой книги мы можем пытаться еще год и ничего не добиться. Белби был гением в стабилизации нестабильной магии. Его работы - основа основ.
Оливия почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Проникнуть в Запретную секцию было одним делом. Спуститься в подвал, о котором она только слышала слухи... это было уже совсем другим уровнем риска.
- Фред... я не знаю...
- Я не прошу тебя лезть туда без подготовки, - он сжал ее руку. - У меня есть кое-что для тебя. - Он скользнул рукой в карман и поставил на стол между ними маленький, похожий на компас прибор. Стрелка на нем была неподвижна. - Это «Обнаружитель обходных путей». Он не показывает север. Он показывает ближайшую потайную дверь или люк. А еще... - он понизил голос до шепота, - ...он тихо пищит, если рядом появляется призрак, Пинс или Филч. Дальность - два коридора.
Она смотрела то на прибор, то на его решительное лицо. Страх боролся в ней с осознанием необходимости. Он был прав. Они зашли в тупик. Им был нужен прорыв.
- Хорошо, - сказала она, и ее собственный голос прозвучал для нее чужим. - Я попробую.
Он улыбнулся, и на этот раз улыбка достигла его глаз.
- Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Будь осторожна. Если что-то пойдет не так... используй браслет. Я буду рядом быстрее, чем ты успеешь сказать «Ниффлер».
Они допили свои напитки, и на этот раз, когда они вышли из «Кабаньей головы» в прохладный воздух Хогсмида, между ними не было неловкости. Было понимание. Была общая цель. И был невысказанный страх, который теперь они несли на двоих.
По дороге к замку Оливия сжимала в кармане «Обнаружитель». Он был холодным и тяжелым. Она только что согласилась переступить черту, отделяющую примерную ученицу от нарушителя. Но, глядя на удаляющуюся спину Фреда, она понимала, что для него она уже давно переступила эту черту. И, возможно, для себя самой тоже. Теперь им оставалось только идти вперед.