20
Четвёртый месяц.
Живот уже больше не прячется под футболками. Каждое утро я стояла перед зеркалом и гладила себя по коже, чуть напряжённой внизу — и всё ещё не верилось. Там. Внутри. Наш малыш. Сегодня... мы узнаем, кто он.
Льюис с самого утра был как на иголках. То гладил мою спину, то поправлял подушки в машине, пока мы ехали, то зачем-то спрашивал, не забыли ли мы документы — хотя я их держала в руках. Я смотрела на него и еле сдерживалась от смеха.
— «Ты на старт гонки не так нервничаешь, как сейчас.»
— «Это... другое,» — пробормотал он и поцеловал меня в висок. — «Это... наш человечек.»
В кабинете было уютно. Врач была та же, что и в прошлый раз — добрая, спокойная женщина, которая уже знала, что с нами не получится обойтись без шуток. Я улеглась на кушетку, зажав Льюису руку. Он сел рядом, взгляд прикован к экрану.
Через минуту раздалось мягкое биение сердца.
— «Сердечко сильное. Очень активный малыш...»
— «Это точно мой сын,» — пробормотал Льюис, хотя мы ещё не знали.
— «Готовы узнать пол?» — врач взглянула на нас.
Я кивнула. Льюис сжал мою руку крепче.
— «Поздравляю. Это мальчик.»
Тишина. Я повернула голову, чтобы посмотреть на Льюиса. Он просто сидел, широко распахнув глаза.
— «Мальчик?»
Врач кивнула, улыбаясь.
— «Мальчик.»
— «У меня будет сын?» — переспросил он, уже тише, почти шёпотом.
Я тоже не могла говорить. Только слёзы в уголках глаз и улыбка до ушей.
Он поцеловал меня в лоб, потом в губы.
— «Я не верю. У нас будет сын...» — он посмотрел на экран. — «Маленький гонщик. Или музыкант. Или художник. Или всё сразу.»
— «Сначала — просто малыш. Потом — всё остальное.»
~
Уже дома, лёжа на диване, я гладила свой живот, а Льюис тихо говорил:
— «Я думал, мне уже нечего бояться в этой жизни. Но теперь я боюсь только одного — не быть для него тем отцом, которого он заслуживает.»
Я коснулась его лица.
— «Ты уже лучший. Он будет горд, что у него такой папа.»
Мы устроились на балконе. Был поздний вечер, в Монако дул мягкий ветер с моря, а на столе стояли чашки с мятным чаем, потому что кофе мне пока нельзя. Я сидела в пледе, опираясь на плечо Льюиса, а он водил пальцами по экрану планшета, где был длинный список имён.
— «Вот, слушай: Джейден, Илай, Кейден, Лукас...»
— «Нет.»
— «Ты даже не дослушала!»
— «Ты читаешь как будто список участников реалити-шоу в Америке, а не имена для нашего сына.» — я закатила глаза. — «Я хочу имя с историей. Красивое. Глубокое. Может, что-то славянское?»
— «Славянское?» — он повернул ко мне голову. — «Например? Иван? Владислав? Борис?»
Я фыркнула:
— «Ты издеваешься.»
— «Немножко.» — он усмехнулся. — «Ну ладно. А что ты предлагаешь?»
— «Мне нравится, например, Александр. Или Егор. Или Данила.»
— «О, Александр. Это нормально. Немного официально, но красиво.»
Он задумался, глядя в море.
— «Но мы же не будем его звать Саша, правда?»
— «А что, если будем?» — я прищурилась.
— «Ну ладно, тогда уж сразу зови его Гриша или Степан Ильич.» — он расплылся в довольной ухмылке.
Я пнула его ногой под столом.
— «Ты невозможный. Тогда ты предложи что-нибудь. Только не как у парней из твоей команды.»
Он потёр подбородок.
— «Хорошо. А как тебе Кайл?»
Я сделала паузу.
— «Кайл...» — попробовала я на вкус. — «Звучит сильно. Современно. Но не вульгарно.»
— «Я тоже так думаю. Кайл Хэмильтон. Или даже...» — он повернулся ко мне и поднял бровь: «Александр Кайл Хэмильтон.»
Я на секунду замерла.
— «Это... неожиданно идеально.»
Он кивнул:
— «Компромисс. Первый — как ты хотела. Второе — как я. И звучит мощно.»
— «Александр Кайл Льюис Хэмильтон.» — я повторила вслух, с улыбкой. — «Наш сын.»
— «Наш сын.» — Льюис накрыл мою ладонь своей. — «Алекс. Или Кайл. Или Хэм. Или просто 'эй, ты, маленький ураган', когда он будет разносить квартиру.»
— «О нет. Ты будешь 'папа-дисциплина'. А я — добрая мама, которая всё разрешает.»
— «О, мы уже играем в 'плохой и хороший полицейский'? Замётано.»
Мы засмеялись.
А потом... просто сидели молча, пока над Монако вставала ночь, а внутри меня спал наш сын — Александр Кайл Льюис Хэмильтон.
Пятый месяц.
Я бы не сказала, что у меня прям "живот" — это скорее аккуратный намёк. Но я не глупая. Я знаю, что стоит мне одеть что-то слишком обтягивающее — и интернет уже через полчаса будет кишеть сплетнями: "у Хэмильтона будет ребёнок?!" Нет. Пока никто не должен знать. Даже команда.
Поэтому я выбрала идеальный образ:
широкие белые брюки с высокой талией, свободная чёрная рубашка из шёлка, солнцезащитные очки и волосы собраны в низкий пучок. Классика. Молчи — но говори громко.
— «Ты уверена?» — Льюис смотрел на меня, как будто я собралась участвовать в гонке.
— «Увереннее некуда. Я лечу с тобой в Бахрейн, точка.»
— «Рей...»
— «Нет. Всё. Ты не выиграл восемь чемпионатов подряд, но точно выиграл в "неуговорить жену".»
Я улыбнулась.
— «Я знаю, как одеться, я знаю, как себя вести. Я не новичок, Льюис.»
Он медленно выдохнул и поднял руки:
— «Ладно. Но только если ты пообещаешь, что в боксы без меня не пойдёшь.»
В Бахрейне было жарко — как в аду с кондиционером. Но мне это нравилось. Все бегают, готовятся, носились с ящиками, а я спокойно вошла в паддок, как будто только что сошла с обложки Vogue.
На моём бейджике:
Raven Hamilton
PR & Management – Team LH
Ни у кого и мысли не возникло, что у меня может быть своя маленькая тайна под этим шёлком.
— «Вы уверены, что хотите быть в боксах при такой жаре?» — спросил один из новых механиков, с доброй улыбкой.
Я усмехнулась:
— «Милый, я выдержала три месяца подряд гонок, пресс-туров и этого парня...» — я кивнула на Льюиса, который как раз завязывал шнурки на своих ботинках — «...и до сих пор хожу на каблуках. Думаю, с этой жарой справлюсь.»
Он рассмеялся и ушёл, а я краем глаза заметила, как Льюис бросил на меня взгляд.
Он знал. Только он. И этого было достаточно.
Наш малыш был с нами — тихо, незаметно.
И мне нравилось, что пока что это только наше. Наш секрет. Наша победа. До поры.
В боксах было шумно, как всегда. Люди сновали туда-сюда, техника гудела, механики в комбинезонах сверялись по рации. Я стояла сбоку с планшетом в руках, делая вид, что просто работаю. На самом деле я следила за Льюисом, который как раз примерял новую систему охлаждения на шлем.
— «РЕЙВЕН?!»
Я повернулась — и тут же почувствовала, как кто-то буквально подхватывает меня в объятия.
— «Ты! Ты же должна была отдыхать!»
— «Джордж!» — я рассмеялась, даже не успев ничего сказать. Он крепко обнял меня, прижав к себе с такой силой, что я еле удержалась на ногах.
— «Осторожно, ты чуть не выжал меня, как апельсин.»
Он отстранился, внимательно посмотрел, как будто что-то заподозрил, но потом фыркнул и потрепал меня по плечу.
— «Без тебя тут скучно. Льюис ходил угрюмый, как будто кофе запретили. Я уж думал, вы в Монако засели и решили нас бросить.»
— «Ага, именно так. Мы теперь фермеры. Выращиваем авокадо и медитируем под шум моря.» — я усмехнулась, а Джордж рассмеялся.
— «Ты правда хорошо выглядишь, Рейв. Серьёзно. Сияешь.» — сказал он чуть тише.
— «Спасибо, Джордж.» — я поймала на себе его взгляд, немного теплее, чем обычно. Он, конечно, ничего не знал, но...
иногда мне казалось, что люди чувствуют, когда ты носишь в себе маленькое чудо.
— «И как ты вообще уговорила его отпустить тебя сюда? Он же теперь охраняет тебя, как британскую королеву.»
— «Ты забыл, кто здесь настоящий босс.» — подмигнула я и кивнула в сторону Льюиса, который краем глаза наблюдал за нами, при этом делая вид, что проверяет данные на экране.
— «А вот это я не оспариваю,» — усмехнулся Джордж.
Я стояла у холодильника с водой и листала почту на телефоне, когда рядом снова появился Джордж. Он снова бросил на меня внимательный взгляд — на секунду дольше, чем обычно.
— «Ты точно в порядке?» — спросил он небрежно, взяв бутылку воды.
— «А что, не похожа?» — я подняла бровь, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
Он пожал плечами, но уголки губ дрогнули.
— «Не знаю. Просто... ты как будто чуть мягче, знаешь? Не в плохом смысле. Скорее как..." — он замялся, потом добавил:
— «...как будто у тебя внутри батарейка, которая светится. Не спрашивай, что это за сравнение, я плохо в метафорах.»
Я рассмеялась, но в горле слегка пересохло.
— «Батарейка, Джордж? Серьёзно?» — я глянула на него, слегка коснувшись живота — почти машинально, совсем ненадолго.
И в этот момент он понял.
Он замер на долю секунды. Глаза чуть расширились, он выдохнул:
— «Оу. Понял.»
— «Что понял?» — я подняла бровь, но взгляд был уже другой — полувиноватый, полуигривый.
Он медленно покачал головой.
— «Ничего. Просто... рад за тебя. За вас.»
— «Ты ничего не скажешь?» — уточнила я тихо, но с лёгкой улыбкой.
— «Я? Нет. Это ваша история. Но скажу одно...» — он приблизился чуть ближе, понизив голос:
— «Он сходит с ума от любви к тебе. А теперь будет сходить с ума вдвойне.»
— «Джордж...» — я чуть не разулыбалась во весь рот.
— «Ты теперь официально управляешь Хэмильтоном и на треке, и в жизни. Это... круто.»
Он подмигнул, развернулся и ушёл в сторону боксов. А я осталась стоять, всё ещё улыбаясь, и тихо положила ладонь на живот.
Уже вечер, ресторан в отеле, не слишком пафосный, но уютный — тёплый свет, мягкая музыка, закрытая зона только для них двоих. Я сидела напротив Льюиса, в светлом платье свободного кроя, от которого он просто не мог оторвать глаз.
Он отложил вилку и с улыбкой посмотрел на меня поверх бокала с безалкогольным вином:
— «Сегодня ты особенно красивая. Хотя, кажется, я это говорю каждый день.»
— «Ты это говоришь каждый день, потому что я действительно красивая,» — фыркнула я, вытянув ножку и скользнув ею по его ноге под столом.
Он усмехнулся, но потом слегка прищурился:
— «Что-то ты задумала. Я тебя знаю. Скажи сразу, не тяни.»
Я откусила кусочек десерта, пожала плечами и нарочито спокойно ответила:
— «А если я скажу, что у нас уже есть первый, кто догадался?»
Льюис чуть наклонился вперёд, глаза сверкнули:
— «Кто? Кто посмел?»
Я скрестила руки на груди, подавляя смешок:
— «Ну, он буквально обнял меня так, как будто не видел сто лет... А потом начал говорить странные метафоры. Про батарейку. Светящуюся.»
— «...Джордж?» — лицо Льюиса стало непередаваемым.
— «Угу.» Я откинулась на спинку стула, играя с бокалом. «Сказал, что я свечусь. Что мягче. Что у меня новая энергия.»
Льюис прикрыл лицо рукой, выдохнул:
— «Боже. Он точно знает. Джордж видит такие вещи за километр.»
— «Я ничего не говорила,» — я подняла руки. — «Честно. Но кажется, он понял. И, кстати, он ничего не скажет. Просто...» — я опустила голос и чуть наклонилась к нему:
— «Он сказал, что ты сходишь с ума от любви ко мне... А теперь будешь сходить с ума вдвойне.»
Уголки губ Льюиса приподнялись, и он потянулся через стол, взяв мою руку:
— «Он прав. Я уже схожу.»
— «Ну так держись, папочка.» — Я подмигнула, и мы оба расхохотались.
Девятый месяц.
Ощущения, будто я ношу в себе не ребёнка, а маленького чемпиона мира — и вес, и капризы, и удары изнутри такие, что иногда мне хочется объявить тайм-аут. Но я пообещала Льюису остаться в Монако, и, честно говоря, даже рада. Уже не хочется тащиться за ним на гонки, особенно в жаркие страны, где мой уровень раздражения растёт быстрее, чем температура воздуха.
Он каждый день звонит — с трассы, из отеля, из самолёта. Иногда просто пишет:
«Дышишь?»
А я отвечаю:
«Пока да. Но если ты не пришлёшь мне фисташковое мороженое с клубникой, возможно, перестану.»
Линда со мной на связи каждый день. Энтони уже спрашивал: «А ты уверена, что это один ребёнок, а не трое?»
А Джордж... О да, Джордж всё ещё молчит. Как будто стал почётным членом масонской ложи. Даже когда Льюис с ним спорил о стратегии, и я стояла рядом, Джордж ни звуком, ни взглядом. Но я-то видела, как он посмотрел на мой живот — слегка округлившийся под свободной рубашкой. И как быстро отвёл глаза, будто увидел нечто сверхсекретное.
Скоро он (Кайл) появится. Я начинаю это чувствовать — не телом, нет. Чем-то глубже. Как будто весь наш год, весь путь, который мы с Льюисом прошли вместе, вёл нас сюда.
Но пока... я пью малиновый чай на террасе, Роско спит у моих ног, а малыш внутри меня делает кувырок.
~
Сегодня был обычный день. Линда прилетела ко мне в Монако. Льюис был на гран при в Японии. Мы решили что поедим в больницу и зарегистрируем заранее.
Схватка. Резкая, неожиданная, как удар под дых.
— «Ауч...» — я наклоняюсь, рукой вцепившись в край стойки у ресепшена.
Линда тут же бросается ко мне:
— «Что?! Что случилось?!»
— «Всё хорошо... просто...» — ещё одна. Уже не "просто". Я резко выпрямляюсь, дыхание сбивается, губы сами собой сжимаются.
Медсестра за стойкой вежливо, но с тревогой подаётся вперёд:
— «Мэм, вы... на каком сроке?»
— «Девятый месяц. Сегодня только приехали на регистрацию. Я...»
Третья схватка. Жёстче, дольше. Всё моё тело уже знает: началось.
— «Чёрт...» — я хватаю Линду за руку. — «Он решил не ждать.»
Линда, несмотря на панику в глазах, мгновенно берёт себя в руки:
— «Окей. Всё, всё, ты с мамой Льюиса, расслабься. Мы уже в больнице, ты в лучших руках.»
Она помогает мне дойти до кресла, медсестры слаженно уже подзывают врача, кого-то по рации.
— «Она поступает прямо сейчас, откройте третий зал, и предупредите дежурную акушерку!»
Я хватаюсь за живот. Он будто сжал меня изнутри — весь низ живота горит.
— «Позвони Льюису», — шепчу я.
Линда:
— «Он в Японии. У него уже глубокая ночь...»
— «Плевать. Звони.» — Я сжимаю зубы. — «Скажи, что его сын рождается.»
Я не помню, сколько всё длилось. Для меня это было как один длинный, дрожащий вздох, полный боли, страха и... оглушающего ожидания. Где-то в хаосе между схватками и криками я забыла, что дышать — это вообще возможно.
— «Рейвен, ещё чуть-чуть, он почти здесь!» — голос акушерки прорвался сквозь звон в ушах.
Линда держала меня за руку так крепко, что я удивлялась, как кость не хрустит.
— «Ты справишься, слышишь? Уже почти, малышка. Уже совсем рядом.»
Ещё одно усилие. Мир распался на вспышки боли и света...
И тут. В этот момент.
Крик.
Тихий, потом громче. Мой сын.
Он появился на свет, и я, вся мокрая, дрожащая, с дыханием, которое сбилось до хрипов, посмотрела на крошечное, сморщенное, громко заявляющее о себе чудо — и просто расплакалась.
Медсестра осторожно положила его мне на грудь.
Он был... идеален.
Смуглая кожа, крошечный носик — как у Льюиса. Чёрные, плотные волосы на голове — явно не мои. Он уже сейчас был настолько похож на него, что у меня защипало в носу.
— «Привет, малыш...» — я прошептала, касаясь его крошечной ручки. — «Ты прямо как папа... даже шея такая же сильная.»
Линда, утирая слёзы, смотрела на нас с такой гордостью, будто я только что выиграла олимпийское золото.
— «Он просто... он потрясающий.»
Я только кивнула. Сердце моё билось в унисон с крошечным теплом на моей груди.
— «Александр Кайл Льюис Хэмильтон», — шепчу я. — «Добро пожаловать в этот мир... ты понятия не имеешь, как тебя здесь ждали.»
Меня укрыли пледом, малыша аккуратно забрали, чтобы осмотреть. Всё тело было будто ватным, сердце билось глухо, как будто внутри груди пульсировало нечто другое — совсем новое.
Я была истощена... но мне нужно было только одно.
— «Пожалуйста... свяжитесь с Льюисом. Срочно.»
Медсестра кивнула, и Линда сразу достала мой телефон.
— «Он должен быть уже в паддоке, но попробуем через видео. Он ведь сказал: если что — сразу звонить.»
Сердце сжалось, когда звонок пошёл. Один гудок. Второй. И вот... экран загорелся.
— «Принцесса? Что...» — Льюис был в бело-чёрной командной форме, волосы собраны назад, а за его спиной мелькали моторхоум и шумные механики. Но как только он увидел моё лицо — бледное, заплаканное, уставшее, — он мгновенно замер.
— «Что случилось?»
Я расплылась в усталой, но счастливой улыбке.
— «Познакомься с твоим сыном.»
Медсестра аккуратно поднесла малыша ко мне. Он снова лежал у меня на груди, зевнул, сморщил лобик и снова засопел. Льюис будто застыл на экране. Ни звука. Только взгляд — полный, до краёв.
— «Он...» — голос у него сорвался, — «Он уже... он...»
— «Ты стал папой, Хэмильтон.»
Он прикрыл глаза, стиснув челюсть. Его губы дрогнули.
— «Как он? Как ты? Он в порядке? Ты... ты в порядке?»
— «Он идеальный. Я — живая. Уставшая. Мокрая. Но живая. А ты? Ты вообще понял, что произошло?»
— «Я лечу обратно. Честно. Я сейчас всё брошу...»
— «Ты не можешь, Льюис. У тебя гонка завтра. Ты не можешь оставить команду...»
Он прервал меня:
— «Ты серьёзно думаешь, что мне сейчас важнее эта гонка, чем вы?»
Мы замолчали. Только тяжёлое дыхание по обе стороны экрана.
— «Смотри, Льюис...» — я повернула экран, чтобы он снова увидел малыша. — «Он твой. Он полностью твой.»
Он провёл рукой по лицу и заулыбался сквозь слёзы.
— «Я уже чувствую, что это — мой самый главный титул.»
~
Я крепко спала. Всё вокруг было тихо — только мерное дыхание малыша, тёплая рука Линды на моём плече и какой-то гул за окном, будто шелест дождя.
Но вдруг — лёгкий толчок, как будто кто-то коснулся моей руки. Я проснулась, не сразу поняв, где нахожусь. Всё было белым, мягким, родным... и вдруг передо мной — он.
Льюис. В этой своей тёмной толстовке с капюшоном, без макияжа от камер, с уставшим лицом, красными глазами и... самыми нежными глазами на свете.
Он прошептал:
— «Я здесь.»
И всё. Я больше не смогла сдержаться — слёзы хлынули сами собой.
— «Ты... ты прилетел?!»
Он кивнул и обнял меня, опустившись рядом на койку. Его руки были горячими, как будто он бежал всё это время.
— «Я сказал Тото... всё. Или я еду — или я вообще никуда не выхожу. Он понял. Вместо меня завтра едет Оливер. Да, он новичок, но ему пора. А мне — к сыну.»
Я не поверила.
— «Ты всё бросил?..»
— «Рейвен. Я не бросил. Я просто выбрал. Впервые за столько лет — я выбрал семью.»
Он встал. Подошёл к прозрачной колыбельке, где наш сын спал, кулачки у щёк, морщил лоб, будто тоже ехал гонку в своей детской Формуле-1.
— «Он похож на тебя. Но волосы — мои. И губы...» — он усмехнулся, — «Хотя нет, губы — это твоя работа.»
Я подошла ближе и обняла его за талию.
— «Ты правда сказал Тото?»
— «Он долго молчал. Потом сказал: езжай. Это — твоя настоящая победа.»
Мы стояли так молча. Я, он... и наш маленький, такой шумно сопящий мальчик.
Льюис прошептал, почти неслышно:
— «Привет, Кайл. Папа дома.»
Он смотрел на него, как будто боялся дотронуться.
Маленький Кайл тихо хныкал, тянул крошечные ручки вперёд, будто чувствовал, что рядом кто-то очень родной. Льюис стоял у кроватки, немного неуверенный, с тем самым выражением, которое я видела у него только на старте перед самой важной гонкой — смесь уважения, трепета и страха облажаться.
— «Можешь взять его, ты же знаешь,» — мягко сказала я, глядя, как он колеблется. — «Он твой, Лью.»
Он слегка дрогнул, выдохнул, и очень медленно, как будто поднимает не ребёнка, а драгоценность, осторожно поднял Кайла на руки. Ладони Льюиса закрывали почти всё тельце малыша. Он был таким маленьким — а казался целым миром.
Льюис прижал его к груди. Кайл сразу замолчал и просто уткнулся в его футболку, будто знал этот запах, знал это сердце.
— «Он... такой тёплый.» — прошептал Льюис, сжав челюсть, чтобы не дрогнуть голосом. — «И... такой настоящий.»
— «У него уже твоя мимика,» — улыбнулась я. — «Когда он ворчит — это копия тебя в паддоке.»
Льюис усмехнулся, покачивая его на руках:
— «Малыш, ты не представляешь, как сильно ты уже всех победил.»
Кайл хмыкнул, задрожал подбородком и... уставился в лицо отца. И Льюис застыл. Как будто весь шум в голове, все миллионы в контракте, все кубки — исчезли. Остались только они двое.
— «Я никогда в жизни ничего важнее не держал в руках.» — прошептал он.
И в этот момент я поняла — с этого дня всё изменилось. Формулы, титулы, весь этот гламур... всё теперь вторично. Первым в его списке теперь был не стартовый свет, а этот тёплый комочек в руках.
Наш сын. Кайл Хэмильтон.