19
Прошёл месяц с того легендарного Гран-при в Абу-Даби. Месяц, как Льюис стал восьмикратным чемпионом мира. Месяц, как мы наконец могли выдохнуть и просто пожить — без гонок, без пресс-конференций, без камер.
Мы были дома, в Монако. Пентхаус утопал в мягком свете — свечи, плед, бокалы, ленивая музыка на фоне. Я лежала на диване, полусонная, с головой на коленях Льюиса. Он перебирал мои волосы, а Роско уютно сопел у ног. Покой. Тишина. Дом.
И тут...
— «Эй... Роско... что ты делаешь?» — пробормотала я, приоткрыв глаза.
Пёс, который только что лежал у двери, неожиданно подбежал ко мне, ткнулся мордой в живот и...начал вылизывать его.
— «РОСКО!» — я дёрнулась, но он не отступал. Лизнул снова, мягко, почти трепетно.
— «Оу-оу...» — Льюис замер, выпрямившись. — «Ты это видишь?»
— «Вижу! И я не понимаю, что происходит!» — я прижала руки к животу. — «Он с ума сошёл?!»
— «Нет...» — он наклонился ближе. — «Он никогда так не делал. Это... странно. Даже для Роско.»
— «Может, у меня там печенька осталась с завтрака?» — я попыталась отшутиться.
— «Рейвен.» — он посмотрел серьёзно. — «Животные чувствуют раньше. Он явно что-то унюхал.»
— «Что, по-твоему, он унюхал? Радужных пони?»
— «Ты же понимаешь, к чему я клоню.»
— «Льюис...» — я прикрыла глаза. — «Ты что, хочешь сказать, что...»
— «Нет, я ничего не говорю. Я просто... предлагаю завтра купить тест. Один. Или два. Или двенадцать.»
Я рассмеялась. Сначала тихо. Потом громче.
— «Если я действительно беременна, и об этом первым узнал Роско, я официально сдаюсь.»
— «Ну, у него отличный нюх. Особенно на что-то ценное.» — Льюис подмигнул.
— «Ты называешь меня... ценной?»
— «Я называю тебя всем, что у меня есть.»
Роско, между тем, снова устроился у моих ног.
Но теперь — головой у живота. И лежал... как будто охранял.
Вечер.
Свечи на камине горели мягким светом, аромат жасмина и ванили наполнял комнату.
Это был мой любимый запах... до сегодняшнего дня. Я лежала на диване, укрывшись пледом, а Льюис вертел в руках бутылку вина — собирался налить себе бокал.
— «Ты точно не хочешь?» — спросил он.
— «Нет, мне точно не хочется...» — я поморщилась, почувствовав, как запах свечи вдруг стал слишком сильным. Слишком приторным.
— «Ты всё в порядке?» — он подошёл ближе, наклоняясь, и именно в этот момент меня резко перекосило.
— «О боже...» — я вскочила с дивана, прикрывая рот. — «Свеча... этот запах... он...»
И тут меня реально стошнило.
Я едва успела добежать до ванной. Льюис подорвался следом, успел придержать волосы, пока я склонилась над раковиной.
— «Эй, эй, дыши... спокойно...» — он гладил меня по спине. — «Я уберу эту чёртову свечу. Она воняет. Она самая отвратительная в мире. Кто вообще придумал жасмин?!»
— «Ты...» — прохрипела я, — «...ты сам её купил...»
— «И сожгу её. Прямо сейчас. На костре. Из проклятых свечей.»
Я рассмеялась сквозь тошноту. Ну почти. Он действительно побежал обратно в гостиную и... вынес свечу на балкон, как будто она — источник зла.
Я стояла, опершись о раковину, вытирая губы полотенцем.
— «Льюис?»
— «Да?»
— «У нас осталась аптека, которая ещё открыта в Монако?»
— «Рейвен...» — он вернулся ко мне, заглядывая в глаза. — «Ты тоже это чувствуешь, да?»
— «Я просто... думаю, что пора уже не гадать.»
Он ничего не сказал. Только кивнул. Схватил ключи. И через пять минут мы уже мчались на машине — за тестом. Или за двумя. Или... за началом чего-то очень большого.
Мы подъехали к круглосуточной аптеке — редкость для Монако, но нам повезло.
— «Ты идёшь со мной?» — я посмотрела на Льюиса, который уже открыл свою дверь.
— «Конечно.»
— «Нет, подожди. Ты... ты пойдёшь один. И купишь его. Потому что если я сейчас подойду к кассе с тестом на беременность и меня кто-то узнает — мне конец.»
Он застыл, держа ключи в руках.
— «Серьёзно?»
— «Ты звезда. Ты привык. А я? Я — рыжая подозрительная девушка с розовыми щеками, покупающая тест на беременность в полночь. Пожалуйста.»
— «Ты хочешь, чтобы я...»
— «Да. Сказал человек, который орёт "my girlfriend" на интервью перед всем миром. Давай, Хэмильтон, покажи, на что ты способен.»
Он закатил глаза и, фыркнув, направился внутрь. Я наблюдала через стекло, как он уверенно подошёл к полке. Взял один тест. Потом ещё один. Потом ещё три. Пять тестов.
И бутылку воды. На всякий случай.
На кассе фармацевт — женщина лет пятидесяти — узнала его. Я видела, как она сначала зависла, потом улыбнулась, потом перевела взгляд на тесты, потом снова на Льюиса. Он что-то ответил, быстро, отмахнулся — и расплатился.
Когда он вернулся, швырнул мне пакет на колени.
— «Счастлива?»
— «Очень.»
— «Я, между прочим, получил в подарок ещё и лекцию о контрацепции.»
— «Может, пригодится на будущее.»
— «Да ну тебя.»
Я не удержалась и расхохоталась.
— «Так. Теперь домой. Ванна. Тест. И молюсь, чтобы ты просто съела что-то не то.»
— «А если не съела?» — я прошептала, глядя в окно.
Он посмотрел на меня.
— «Тогда это будет самое красивое "не то" в нашей жизни.»
Когда мы вернулись, я сразу направилась в ванную, прижимая к себе бумажный пакет с тестами, как будто в нём лежало золото. Льюис, разумеется, увязался за мной.
— «Я пойду с тобой.»
— «Нет.»
— «Почему нет?»
— «Потому что я и так в панике. А если ты будешь стоять рядом и сверлить меня глазами — я вообще забуду, как держать тест.»
Он вздохнул, опёрся на дверной косяк и скрестил руки.
— «Хорошо. Но я жду снаружи. И если ты закроешься на замок — я его взломаю.»
— «У нас раздвижная дверь.»
— «Значит, я просто вкатлюсь внутрь, как настоящий Хэмильтон.»
Я хихикнула и скрылась в ванной, плотно закрыв дверь.
Прошло несколько минут. Я сидела на краю ванны, глядя на две пластиковые полоски, лежащие на крышке умывальника. Обе.
Две чёткие полоски. На обоих. Без вариантов. Без сомнений. Мир будто замер. Даже воздух стал другим.
Сначала я ничего не почувствовала. А потом...
Моё сердце начало стучать где-то в горле. В ушах. В груди. А потом — в животе.
Маленькое что-то. Совсем крошечное. Но во мне.
Я прижала ладони к животу и выдохнула.
Тихо. Медленно.
И только после этого услышала:
— «Рейвен?.. Ты живая? Или я могу начинать паниковать?»
Я открыла дверь. Медленно. Он стоял, упёршись рукой в стену, будто готов ко всему.
Я просто подняла тест. Первый. Потом второй.
Молча.
Льюис смотрел. Смотрел долго. И потом прошептал:
— «Серьёзно?..»
Я кивнула.
Он протянул руки и обнял меня так крепко, будто боялся, что я исчезну.
— «Ты... ты точно?..»
— «Две полоски. Дважды.»
— «Охренеть.»
Он отстранился, прижал ладонь к моему животу и рассмеялся.
— «Ну привет, малыш Хэмильтон.»
Мы не включали свет. Только огоньки за окном, далёкий шум моря и лёгкое свечение подсвечника на кухне. Я сидела на диване, закутавшись в плед, а Льюис лежал рядом, положив голову мне на колени. Его ладонь — всё там же, на моём животе. Он будто охранял его.
Каждые пару минут он поднимал голову и смотрел на меня, как будто проверял — не привиделось ли всё это. А потом снова опускался, чуть сильнее обнимая меня за талию.
— «Ты серьёзно уверена, что там кто-то уже тусуется?» — пробормотал он, щекоча мне кожу губами.
— «Ну, если ты говоришь о человеке размером с арахис — то да.»
— «Отлично. Маленький арахисовый Хэмильтон. Или арахисовая Рейвен.»
Я хмыкнула.
— «Представляешь, он или она родится рыжим. Ты офигеешь.»
— «Ты думаешь, я не офигел уже сегодня достаточно?»
Он поднялся, поднёс ладонь к моей щеке, прижался лбом к моему лбу.
— «Я тебя обожаю. Во всех твоих формах. Даже в беременной.»
— «Я ещё даже не беременная. Ну, технически да, но визуально — нет.»
— «Визуально ты просто офигенно красивая, как всегда.»
Он поцеловал меня. Сначала медленно. Потом глубже. Его пальцы скользнули под плед, осторожно, будто боялся коснуться слишком резко. Всё было настолько нежно, будто он боялся что-то нарушить.
— «Ты точно не устала?» — прошептал он, когда мы немного оторвались друг от друга.
— «Я устала от одного: что ты от меня не отлипаешь.»
— «Увы, это навсегда.»
Он снова прижался к животу и тихо сказал:
— «Привет, малыш. Я твой папа. И я уже неадекватно влюблён в тебя.»
Я почувствовала, как в горле встал ком.
А потом, чёрт возьми, заплакала.
Не от страха. Не от стресса. А от чего-то настолько большого, что ни один словарь мира этого не опишет.
~
Утро было невероятно тихим. Не таким, как обычно. Даже чайник будто кипел медленнее, и ветер за окном не решался шуметь. Я стояла у зеркала в ванной, в чёрной обтягивающей майке и широких светлых брюках, чуть поправляя волосы.
Сзади подошёл Льюис — босиком, в футболке и спортивных штанах. Он обнял меня за талию и поцеловал в шею.
— «Ты готова?» — его голос был мягкий, но с ноткой волнения.
— «А ты?» — я подняла бровь.
— «Нет. Вообще нет. Я паникую с четырёх утра.»
Он поцеловал меня в щёку и добавил:
— «Но я с тобой. И всё будет хорошо.»
Врачебный кабинет был стерильно-белым, с лёгким ароматом эвкалипта и шепотом других пациентов за дверью. Я лежала на кушетке, с поднятой майкой и гелем на животе. Льюис сидел рядом, крепко сжав мою ладонь.
Доктор, женщина лет пятидесяти с дружелюбной улыбкой, включила аппарат. Экран засветился, и через пару секунд — крошечное мерцание.
— «Вот и он. Или она,» — сказала она, нажимая пару кнопок.
Мы с Льюисом одновременно затаили дыхание. На экране билось маленькое сердечко. Настоящее. Быстрое, живое, невыразимо красивое.
Я посмотрела на Льюиса — он сидел с округлившимися глазами и приоткрытым ртом.
— «Это... Это...»
— «Наш ребёнок,» — прошептала я.
Он резко встал, прижал ладонь к губам, будто боялся выдохнуть слишком громко. Потом подошёл ко мне, опустился на колени и, не обращая внимания на врача, уткнулся лбом в мой живот.
— «Привет, крошка. Я твой папа. А это твоя супергероиня — мама.»
Я засмеялась со слезами в глазах.
Доктор улыбнулась:
— «Сердцебиение отличное. Всё выглядит очень хорошо. Срок — около 7 недель.»
Когда мы вышли из кабинета, Льюис был абсолютно другим. Тихий. Глубоко задумавшийся. И невероятно счастливый.
— «Ты только не вздумай больше говорить, что я тебя слишком люблю,» — пробормотал он, открывая дверь машины.
— «Почему?»
— «Потому что теперь у меня есть на это офигенное оправдание.»
Он поцеловал меня в лоб. А я просто села в машину, положив ладонь на живот.
И впервые прошептала:
— «Мы тебя уже очень любим, малыш.»
Мы вернулись домой под тёплым солнцем Монако. Льюис открыл дверь, и нас сразу встретил Роско — радостно залаял, обнюхал мою ногу и убежал за мячиком, как будто ничего не произошло. Хотя, для нас произошло всё.
Я села на диван, прижимая подушку к животу. Он поставил две чашки с чаем, сел рядом и положил ладонь на мою. Несколько минут мы просто молчали.
— «Это правда происходит, да?» — наконец сказал он, глядя на меня, будто видел впервые.
— «Да...» — я кивнула. — «У нас будет ребёнок.»
Он улыбнулся, слегка покачал головой, будто пытался переварить это слово. Потом снова стал серьёзным.
— «Нам нужно придумать, когда и как рассказать всем. Но... я не хочу делать это сразу. Это наше. Пока ещё только наше.»
Я кивнула.
— «Я тоже так чувствую. Хочу пожить этим только с тобой. Хоть немного.»
Он потянул меня ближе, и я устроилась у него на груди, слушая его дыхание.
— «Я даже не знаю, с кого начать...» — прошептала я. — «Мои родители, твои...»
— «Начнём с нас,» — перебил он. — «Ты, я и вот это маленькое чудо внутри тебя. Остальное — потом. Обещаю, когда придёт время, мы сделаем это красиво.»
Чуть позже мы сидели на кухне. Он что-то готовил, а я листала интернет. Новость о чемпионстве всё ещё не сходила с первых полос. Но сейчас это казалось далеким — как будто из другого мира.
— «Рейв,» — позвал он, обернувшись с половником в руке. — «Ты же знаешь, что теперь всё будет по-другому?»
— «В каком смысле?» — улыбнулась я.
— «Ну, например... теперь я официально тот, кто будет бегать в 3 утра за пельменями и мороженым. Список продуктов меняется, детка.»
Я рассмеялась:
— «Ммм. А ты готов к гормональным перепадам, слезам и требованию укрыть меня одеялом ровно до плеч?»
— «Всегда был готов.» — Он подошёл, поцеловал меня в висок и добавил: — «Ты — моя чемпионка.»
Я прикрыла глаза. Да, мы не спешим говорить. Но в этом доме уже живёт тайна, которую мы оба будем беречь до того самого дня, когда мир узнает, что в нашей семье Хэмильтонов уже трое.
Прошло два месяца.
Смешно, как быстро пролетело это время. Живот у меня пока едва заметен — ну, только если смотреть под особым углом и при свете лампы. Но зато тошнота, бессилие и запахи, вызывающие приступы ярости, — с этим я знакома слишком хорошо.
Я валялась на диване, укутавшись в плед, и сжимала в руках бутылку воды. Волосы собраны в небрежный пучок, под глазами лёгкая тень, и макияж — даже не пыталась сегодня. Льюис ходил по квартире с телефоном у уха:
— «Да, мам, конечно. Мы вас ждём. Всё будет готово... Да, Роско рад тебя видеть. Ну да, он и на FaceTime радовался. Ладно, увидимся вечером.»
Он закончил разговор и обернулся ко мне.
— «Ты выглядишь, как будто тебе срочно нужен отпуск.»
Я приподняла бровь.
— «Ага, и новая жизнь. Желательно — в теле человека, которого не тошнит от запаха апельсинов.»
— «Но ты же сама съела килограмм мандаринов вчера ночью!»
— «Это было вчера. Сегодня они пахнут, как... как химчистка!» — я закрыла лицо подушкой и простонала. — «Как я буду скрывать это перед Линдой и Энтони?»
Льюис сел рядом, осторожно убрал подушку с моего лица и поцеловал меня в лоб.
— «Спокойно, детка. Мы просто скажем, что ты устала. Никто не будет копать глубже. А если будут — скажу, что ты заразная, и отправлю их в отель.»
Я засмеялась, хотя и сквозь усталость.
— «Ты не можешь отправить свою мачеху и отца в отель!»
— «Могу, если моя жена похожа на зомби из фильма 'Токсикоз 3'.»
Я слегка ударила его подушкой, а он снова обнял меня.
— «Обещаю, они ничего не заметят. Просто расслабься. Я всё устрою. Клянусь, если ты скажешь, что тебя раздражает даже их голос — я просто включу тебе наушники и сделаю вид, что ты на медитациях.»
— «Льюис, я серьёзно...» — прошептала я.
— «Я тоже. Мы не обязаны говорить об этом сейчас. Просто побудем с ними. Без прессинга. Без новостей. Пока только мы и маленький секрет, который ты носишь под сердцем.»
В этот момент Роско завалился ко мне на ноги и ткнулся носом в живот.
Мы оба замолчали. Я посмотрела на Льюиса.
— «Ну... хотя бы он точно знает.»
Льюис рассмеялся и наклонился к псу:
— «Роско, с этого момента ты в секрете. Ни слова Линде. Ни гав.»
Я снова рассмеялась, прижалась к Льюису и прошептала:
— «Нам точно пора писать книгу. Или снимать сериал.»
Линда и Энтони прилетели днём, мы вместе пообедали на террасе, и сейчас все расположились в гостиной: Линда пила латте, обсуждая какие-то новости из мира моды, Энтони читал газету, Льюис лениво листал телефон, а я... старалась не уснуть прямо на диване.
Я всё ещё носила ту самую широкую рубашку и свободные шорты — так было удобнее. Живот ещё не выдавался сильно, но ближе к вечеру начал слегка натягивать ткань. Я старалась не вставать без надобности — но это не спасло меня от разоблачения.
Роско. Любимец, предатель, пушистый разоблачитель.
Он, как обычно, пришёл ко мне, запрыгнул на диван и попытался устроиться на моём животе. Я мягко оттолкнула его — уже не в первый раз. Он обиделся, ушёл... но через пару минут вернулся — уже с любимой игрушкой и начал толкать её мне в ноги. Я засмеялась, потянулась за игрушкой — и в этот момент... рубашка задралась.
Немного. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы выглянул живот, совсем чуть-чуть округлившийся.
Линда зависла. Она подняла брови, молча поставила чашку, медленно перевела взгляд с моего живота на Льюиса... потом снова на меня.
— «Рейвен... ты... поправилась?» — осторожно.
Я замерла.
Льюис тоже.
— «Ну... немного...» — пробормотала я, натягивая рубашку.
Роско опять прыгнул ко мне и уткнулся в живот, издав довольный звук.
Линда прищурилась.
— «Этот пёс чувствует что-то. Я видела, как он это делает, когда подруга моей сестры была беременна!»
Энтони посмотрел поверх очков:
— «Ты хочешь сказать...»
— «Да!» — Линда вскочила. — «Они ждут ребёнка! Я это чувствую!»
Льюис посмотрел на меня. Я на него.
Он пожал плечами, усмехнулся и сказал:
— «Ну, теперь уже точно бесполезно скрывать.»
Я улыбнулась, виновато закатив глаза:
— «Сюрприз?..»
Роско радостно залаял, как будто подтверждая.
Линда закричала:
— «О, МОЙ БОГ!»
Подбежала и обняла меня крепко, чуть не раздавив.
— «Это будет самый красивый ребёнок в мире!»
Энтони встал, пожал Льюису руку и крепко его обнял.
— «Ты сделал это. Я горжусь тобой.»
А я гладила Роско по голове и думала: И кто бы знал, что именно ты нас сдал, предатель пушистый.
Вечер.
Всё было тепло, спокойно, по-домашнему. Мы с Линдой пили чай на балконе, укрытые мягкими пледами, а Льюис с Энтони обсуждали какую-то гонку внутри, перебивая друг друга и громко смеясь. Роско, как всегда, лежал у моих ног, положив морду мне на тапки. Солнце садилось, окрасив небо над Монако в мягкий розовый.
Линда осторожно коснулась моего запястья.
— «Вы уже знаете, кто будет?»
Я слегка улыбнулась и покачала головой.
— «Пока нет. Мы решили... подождать. Просто наслаждаться этим моментом.»
— «Хороший выбор,» — мягко сказала она. — «Но всё равно... чувствую, что это будет девочка.»
Я рассмеялась.
— «Ты уверена?»
— «Абсолютно. У тебя будет маленькая принцесса с рыжими кудряшками. И сильным характером, как у тебя.»
Я фыркнула:
— «Сочувствую Льюису заранее.»
Линда рассмеялась.
— «Он справится. Хотя... представь, если это будет мальчик.»
Я замолчала. И правда. Мальчик. Такой же упрямый. Смешной. Тихий снаружи, но с огнём внутри. Маленький Льюис. Или... с моими глазами?
Линда вдруг встала и потянула меня за руку.
— «Пойдём. Имя нужно придумывать уже сейчас. И на девочку, и на мальчика.»
— «Мы не договоримся никогда...» — пробормотала я, заходя в гостиную.
— «О, вы как раз вовремя,» — сказал Льюис, поднимая голову с дивана. — «Папа тут предложил назвать ребёнка в честь гонщика 50-х годов.»
— «Если только не Джеймс Хант,» — буркнула я. — «Тогда я за.»
Энтони рассмеялся:
— «Зато было бы весело.»
Льюис только качал головой:
— «Я уже боюсь за этого ребёнка.»
— «Ну что ж,» — Линда поджала губы. — «Мальчик или девочка — всё равно будет самый избалованный малыш на всём юге Франции.»
И, честно? Я была с ней полностью согласна.
_____
Какие у вас есть варианты с идеей именем для мальчика и девочки?😅
Я не знаю если честно, возможно у вас есть варианты...