17
Утро следующего дня выдалось ленивым, влажным и каким-то особенно уютным. За окном капал дождь, уже не тропический ливень, как вчера, а такой... мелкий, стекающий по стеклу в длинных капельках, как будто и не дождь вовсе, а настроение.
Я проснулась раньше него — что уже было редкостью — и несколько минут просто смотрела, как он спит. Одна рука под подушкой, волосы чуть взъерошены, на губах легкая полуулыбка. Словно даже во сне он знал, что рядом я.
Я улыбнулась, осторожно встала, завернулась в простыню и подошла к окну. Внизу уже сновали команды, зонтики раскрывались, механики торопливо куда-то несли коробки. Соревновательный дух никуда не девался, даже в дождь.
Я услышала, как он зашевелился.
— Уже бегаешь по номеру? — его хриплый утренний голос всегда звучал слишком горячо для такого серого утра.
— Я наблюдаю за миром. Думаю, как нам повезло.
— Нам повезло, что ты не уронишь на себя кофе, как вчера, — пробормотал он, подтягиваясь.
— Один раз! — засмеялась я. — Один единственный раз!
Он сел на кровати, посмотрел на меня... и замер.
— Ты просто ходячая катастрофа в простыне, — протянул он. — Идеальный шторм.
— Я думала, ты говорил, что я твой ангел?
— Мой ангел, да, — он встал и подошёл ближе, притянув меня за талию. — Но с крыльями из огня.
Мы стояли так несколько мгновений. Он уткнулся носом в мою шею и выдохнул:
— Сегодня будет ещё один медийный ад?
— Не такой, как вчера. Я уже поговорила с пиаром. Мы... немного притушим огонь. Не потушим — это уже невозможно. Но хотя бы не будет пожара.
Он кивнул, но всё ещё не отпустил меня.
— А ты точно не передумала насчёт фамилии?
Я усмехнулась:
— Льюис, если я передумаю, ты это узнаешь на регистрации. Не раньше.
— Прекрасно, — прошептал он, прижимая меня ближе. — Тогда пойдём завтракать, будущая миссис Хэмилтон?
— Сначала — душ, мистер Хэмилтон. У тебя утренние встречи и третья практика. А я не отпущу тебя в паддок таким растрёпанным.
Он поднял бровь:
— Ты хочешь расстрепать меня ещё больше, да?
Я кивнула. Улыбнулась. И пошла первой в ванную.
~
В паддоке было оживлённо — дождь стал тише, но воздух всё ещё был влажным и тёплым. Команды настраивали машины, журналисты охотились за моментами, а гонщики... гонщики обсуждали. Иногда бурно.
Я увидела его издалека — Льюис стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, и спорил с кем-то... молодым. Очень молодым. Парень выглядел так, будто только вчера получил права и ещё не успел завести первую настоящую драму в жизни. Кепка задом наперёд, уверенность на лице, а рядом — инженер, чуть в стороне, явно старающийся не встревать.
Я подошла ближе — ну конечно, очередной младший пилот, дерзкий, быстрый, со словами «чего вы, старшие, понимаете в современной езде».
Льюис бросил фразу:
— Когда я выиграл свой первый титул, ты, наверное, ещё на велосипеде катался.
Парень фыркнул, но ничего не сказал.
Когда тот наконец ушёл, с явным чувством победы (в своей голове, разумеется), я подошла и встала рядом.
— Хэй, чемпион, — сказала я, слегка приподнимая бровь. — А ты знаешь, что ты только что спорил с парнем, который мог бы быть твоим сыном?
Он тяжело выдохнул и закатил глаза:
— Пожалуйста, не начинай.
— Нет-нет, всё серьёзно, — продолжала я, старательно скрывая улыбку. — Ты хоть видел его лицо? Он бы тебя папой назвал, если бы не боялся за контракт.
— Спасибо, Рейвен, — сухо бросил он. — Очень вовремя. Может, ещё подскажешь, где моя трость?
— Уже в заказе, — подмигнула я. — И очки с цепочкой, чтобы не потерял.
Он наклонился ко мне ближе, прижал ладонь к моей талии и шепнул на ухо:
— А ты знала, что иногда старшие умеют лучше?
Я прикусила губу, чтобы не выдать реакцию.
— Угу. Вот только ты спорил с ним с таким жаром, как будто он твою молодость украл.
— Просто он болтает, не понимая, что перед ним легенда.
— Легенда, которая после тридцати начинает ворчать, как дед, — бросила я и поцеловала его в щёку. — Пойдём. У тебя скоро третий выезд. А потом я обещаю тебе массаж. Или... нечто получше. Зависит от того, как ты сегодня выступишь.
Он усмехнулся:
— А вот теперь у меня настоящая мотивация.
~
Викенд в Сан-Паулу выдался идеальным.
Несмотря на начальные капризы погоды и бурю в интернете из-за «my girlfriend», команда Mercedes работала слаженно, а Льюис был сконцентрирован, как в свои лучшие сезоны.
Квалификация прошла уверенно — он стартовал со второго ряда, но уже на втором круге вырвался вперёд. Пит-стопы — идеально рассчитаны. Стратегия — безукоризненная. А дождь, вернувшийся под конец, стал только плюсом: он знает, как ездить в воде, как будто родился в ней.
На последних кругах вся трибуна стояла. Когда он пересёк финишную черту, опередив соперников более чем на шесть секунд, радио взорвалось:
— "P1, Lewis! That was masterclass! You did it!"
Я смотрела из бокса, затаив дыхание, а потом улыбнулась. Нет, даже не просто улыбнулась — я сияла. Он снова сделал это. Легенда — и всё ещё на вершине.
После подиума, шампанского и фотосессий он наконец вернулся в паддок. Волосы растрепаны, глаза горят, комбинезон расстёгнут наполовину. И первое, что он сказал, подойдя ко мне:
— «Скажи ещё раз, что я старый. Давай.»
Я рассмеялась, закинула руки ему на шею:
— «Ладно... дед, ты сегодня сделал весь паддок мокрым. Горжусь.»
Он склонился ко мне и прошептал:
— «Ты ещё не видела, что я умею делать вечером.»
Позже. Частный самолёт.
Мы летели в Монако. Я сидела у иллюминатора, босая, в его чёрной толстовке, с ногами подогнутыми под себя. Волосы растрёпаны, как после урагана, который и правда случился — просто в душе, перед вылетом. Он сидел рядом, потягивая воду, потому что «организм чемпионский, но требует восстановления».
— «Знаешь, это была одна из лучших гонок в моей жизни,» — проговорил он, слегка повернув голову. — «И знаешь, что изменилось?»
Я повернулась к нему:
— «Ну?»
— «Ты была рядом. Каждый день. Каждую гонку. И это не просто вдохновляет. Это — допинг, Рейвен.»
Я замерла. А потом улыбнулась.
— «Ну, если меня объявят нелегальным веществом, то ты будешь моим адвокатом.»
Он усмехнулся, потянулся и положил руку мне на бедро.
— «В Монако нас ждёт неделя перерыва. Только мы. И, кстати...» — он достал телефон. — «Я нашёл идеальное место для ужина на террасе с видом на порт. С меня — кольцо, если ты опять его потеряешь.»
— «Ну-ну, Хэмилтон. Только если ты не будешь заказывать мне салат из капусты, как в прошлый раз.»
Он наклонился ко мне ближе:
— «Салат — нет. А вот тебя — с удовольствием.»
Монако. Поздний вечер.
Мы ехали в машине по извилистым улицам, сверкающим от влажного асфальта. Море мерцало вдали, как будто подмигивало. Льюис сидел за рулём, одной рукой вёл, а второй держал мою ладонь на своей ноге, большим пальцем лениво гладя костяшки пальцев.
Я посмотрела в окно, зевнула и улыбнулась.
— «Монако. Наконец-то. Скучала по этому воздуху. По твоему дому с видом на яхты. По нашей душе...»
Он фыркнул.
— «Ты скучала по моей душе или по тому, что мы в нём делаем?»
Я изогнула бровь и не ответила. Потому что ответ очевиден.
И тут он, будто между делом, будто обсуждая завтрак, сказал:
— «Завтра мы распишемся.»
Я моргнула. Медленно повернула голову к нему.
— «Что?»
— «Завтра. У нас всё готово. Я договорился с нотариусом, с регистрацией, с документами. Просто подписи. Никто не узнает. Только мы. Как ты хотела.»
Молчание.
Я уставилась на него.
— «Ты... серьёзно?»
Он кивнул, даже не глядя — слишком сосредоточен на дороге.
— «На сто процентов. Хочешь отступить — скажи сейчас. Но если ты согласна...»
Я перебила:
— «А фамилия?»
Он улыбнулся:
— «Ты — Хэмилтон. Идеально звучит. Raven Hamilton. Даже как супергерой.»
Я прикусила губу.
— «Ты... такой уверенный.»
Он медленно остановился у ворот дома, повернулся ко мне, взгляд мягкий, но твёрдый:
— «Я никогда не был настолько уверен ни в одной гонке. Ни в одной победе. Только в этом.»
Я выдохнула, провела пальцем по его подбородку:
— «А ты романтик, Хэмилтон.»
Он наклонился и прошептал на ухо:
— «И ты об этом ещё узнаешь. Завтра, на рассвете.»
Утро.
Я стояла перед зеркалом в спальне, где мы провели столько наших ночей. Свет заливал комнату мягкими лучами, отражаясь в каждом камне моего золотого платья. Оно было коротким, словно случайно оставило ткань в прошлом — и при этом идеально сидело по фигуре. Самый высокий каблук из всех, что у меня были, тонкий, как шпиль, на грани боли, но я держалась уверенно.
Украшения переливались на солнце: серьги-капли, браслет, кольца, цепочка на щиколотке — всё тонко, со вкусом, но будто кричало: она сегодня невеста, просто без лишнего шума.
Локоны мягко спадали на плечи. Макияж — аккуратный, сияющий, золотисто-персиковый, как и утро. Губы блестели, а глаза... глаза были готовы к тому, чтобы запомнить этот день навсегда.
— «Ты идёшь или я врываюсь?» — голос Льюиса с другой стороны двери.
— «Считаю до пяти и открываю... без предупреждения.»
— «Один!»
— «Льюис!» — я засмеялась, — «Не смей!»
— «Два...»
Я распахнула дверь сама.
И он замолчал.
На нём был чёрный костюм, почти официально небрежный. Белая рубашка без галстука, часы, очки в руке. Но всё это было фоном для его взгляда. Он смотрел на меня так, словно впервые видел женщину.
— «Ты... что ты со мной делаешь, Рейвен?» — пробормотал он.
Я наклонила голову и улыбнулась:
— «Становлюсь твоей женой, вроде бы.»
Он медленно подошёл, обнял меня за талию, скользнув руками по открытой спине.
— «Если я сегодня умру, то только от того, что ты слишком красива для этого мира.»
— «Нет, Льюис. Мы ещё не расплатились за яхту, ужин в Сиднее и тот отель, где я тебя чуть не убила в душе. Ты не можешь умереть.»
— «Чёрт, и правда.» — он рассмеялся. — «Пошли. Жена.»
— «Пока ещё — Рейвен.»
Он подмигнул:
— «Не дразни. Через час всё изменится.»
~
Машина плавно ехала по улицам Монако, снаружи мелькали пальмы, солнце клалось золотом на стёкла, а внутри... внутри я задумала маленькое веселье.
Я повернулась к Льюису, опёрлась подбородком на руку и посмотрела на него с самым серьёзным лицом:
— Льюис...
— Ммм? — он краем глаза посмотрел на меня, но не отвлекался от дороги.
— Как ты думаешь... я бы была хорошей эскортницей?
Он вцепился в руль, как будто я только что сообщила, что беременна от какого-то итальянского бармена. На несколько секунд в салоне повисла гробовая тишина.
— Что?.. — выдохнул он.
— Ну? Просто скажи.
— Э... нет? — сказал он неуверенно, но голос у него предательски дрогнул.
Я закатила глаза:
— Значит, я хуже, чем эскортница? Отлично.
— Нет! То есть... ну да?.. Нет! Подожди!
— Льюис.
— Это бред, Рейвен. Что это вообще за вопрос? — он уже практически говорил в отчаянии. — Ты чего добиваешься?
— Просто проверяю твои рефлексы. Сдал — но еле-еле. — Я широко улыбнулась.
— С ума сойти, — пробормотал он, но улыбнулся тоже, потрясённый, но явно влюблённый в мою наглость.
— Я бы, кстати, была очень дорогой. Только VIP.
— Да ты с ума сошла.
— А ты женишься на этой сумасшедшей. Поздравляю.
Он рассмеялся и покачал головой, будто пытался стряхнуть с себя мою дерзость.
— Ладно. Но если кто-то завтра намекнёт на это в заголовках... —
— ...ты скажешь, что я достойна только королевского титула, — перебила я, подмигнув.
— Ты меня сведёшь с ума.
— Уже.
Машина остановилась у самого здания загса. Белые колонны, камень, сверкающий на солнце, охрана у входа, и несколько случайных прохожих, которые, кажется, поняли, кто вышел из чёрного автомобиля.
Я поправила подол короткого золотого платья, аккуратно вылезая из машины. Солнце игралось в камнях на ткани и в украшениях, локоны аккуратно падали на плечи. Льюис, уже в безупречно сидящем тёмном костюме, подошёл, взял меня за руку и задержался чуть дольше, чем нужно.
— Ещё можешь сбежать, — прошептал он, но в голосе была неуверенность.
— Из-за тебя? Ни за что. У меня каблуки поубийственнее, чем твои аргументы.
Он усмехнулся, притянул к себе, и мы вместе направились внутрь.
Внутри — тишина, прохладный воздух, белые стены, эхо шагов. Регистраторша подняла взгляд и... кажется, на секунду замерла, увидев нас вместе.
Документы — проверены. Подписи — поставлены. Мне даже немного дрожали пальцы, когда я писала свою новую фамилию впервые — Рейвен Хэмилтон.
— Готова? — Льюис посмотрел прямо в глаза, и в его взгляде было всё: лёгкий страх, любовь и сумасшедшая гордость.
— Теперь уже деваться некуда, — прошептала я, — ты мой муж.
— И ты моя жена, — он коснулся моего лба своим, а потом... поцеловал. Настоящий, уверенный, горячий.
Мы выходим под фотовспышки — фотограф успел-таки просочиться. А я? Я иду в его объятиях, будто мир уже давно был наш, просто мы только сейчас это узаконили.
Вечер.
Центр Монако сиял огнями так, будто весь город праздновал нашу свадьбу. Улица у ресторана была украшена золотыми фонарями, воздух тёплый, вечерний, с ноткой моря. Дорогие машины, шепчущие прохожие, звук бокалов внутри и музыка — не навязчивая, а элегантная, как и само место.
Я стояла в зеркальной двери, держа в руках маленькую сумочку от Dior, на мне всё то же золотое платье, но теперь — с другим ощущением. Я была не просто девушкой Льюиса Хэмилтона. Я была Рейвен Хэмилтон.
— Мадам Хэмилтон, — проговорил официант с акцентом, открывая перед нами дверь.
— Боже, как это звучит, — прошептала я Льюису, пока он держал мою талию.
— Звучит чертовски правильно, — прошептал он мне в ухо, прежде чем чмокнуть в висок.
Мы сели за один из самых красивых столиков — у огромного окна с видом на порт. Я сняла туфли под столом — не выдержала. А Льюис, конечно, заметил.
— Ты бы могла сидеть здесь хоть босиком, ты всё равно будешь выглядеть, как миллионы долларов, — подколол он.
— Исправлюсь: жена на миллионы долларов, — фыркнула я и отпила вина.
— Кстати, — он наклонился ближе, — теперь у меня официально есть причина называть тебя своей во всех интервью.
Я подняла бровь:
— Думаешь, теперь ты можешь говорить что угодно?
— Вообще-то, да. Я твой муж. У меня полный пакет прав.
— Ну тогда, муж, — я подалась ближе, — насчёт "полного пакета"... мы ещё не закончили свадьбу, верно?
Он усмехнулся, положил руку мне на бедро под столом и прошептал:
— Если честно, я ждал, когда ты это предложишь.
— Так, — я прищурилась и подалась ближе, — если у тебя теперь полный пакет прав, это значит, что я тебе тоже могу диктовать свои условия?
Льюис ухмыльнулся, медленно отпивая глоток вина:
— Можешь попробовать, Миссис Хэмилтон. Только не забудь, с кем ты играешь.
— Я не играю, — я провела пальцем по его ладони, — я выигрываю.
Он посмотрел на меня так, будто точно знал, что в этой партии уже проиграл. Его голос стал ниже:
— Ладно, диктуй. Какие условия?
— Первое, — я наклонилась к нему, и мои губы почти коснулись его уха, — ты каждое утро приносишь мне кофе. Без напоминаний. Без будильников.
— Уже делаю, — хмыкнул он.
— Второе, — я чуть-чуть отодвинулась, чтобы он мог смотреть мне в глаза, — в душе ты перестаёшь делать вид, будто не знал, что я не могу быть тихой.
Он усмехнулся и виновато пожал плечами:
— Я не жалуюсь. Просто... ты же знаешь, там акустика слишком хорошая.
— И третье, — я наклонилась ближе, ловя его взгляд, — ты не флиртуешь с официантками, даже если они приносят тебе идеальный стейк.
Льюис засмеялся, а потом резко наклонился ко мне и прошептал, глядя прямо в глаза:
— Только если ты перестанешь флиртовать с камерами и перестанешь убивать меня каждым шагом, когда ты в платьях, от которых у меня буквально отключается мозг.
— О, — я подалась назад, играя равнодушие, — тогда считай, мы обречены на провал. Потому что я как раз заказала ещё одно платье. И оно прозрачное.
— Считай, — он подался вперёд и провёл пальцем по внутренней стороне моей руки, — ты официально нарушила все мои границы.
— Это было до свадьбы. Теперь у тебя нет границ, Льюис. Теперь ты — мой.
— Всегда был, Рейвен, — и он снова наклонился, но на этот раз — по-настоящему.
Мы вышли из ресторана в мягкий, прохладный вечер Монако — всё сияло огнями, улицы были полны жизни, и я уже слышала первые вспышки камер. У дверей толпились фанаты, туристы и журналисты, и стоило нам только показаться, как сразу поднялся лёгкий шум, будто по цепочке:
— "Это они!"
— "Хэмильтон с ней!"
— "Она надела кольцо!"
— "Это Рейвен!"
Льюис автоматически притянул меня к себе, обняв за талию, и прижал ближе.
— Готова? — прошептал он мне на ухо.
— Я в платье, на каблуках и вся сияю. Конечно, я готова, — улыбнулась я, играя на камеру.
Он рассмеялся, развернул меня чуть боком, как бы специально, чтобы блеснуло кольцо на моем пальце, и поцеловал в висок. Я даже почувствовала, как фанаты вздохнули громче. Некоторые визжали, кто-то снимал, кто-то замирал с раскрытым ртом.
— "Вы такая красивая пара!" — донеслось из толпы.
— "Льюис, покажи кольцо!" — крикнул кто-то ещё.
— "Рейвен, теперь вы миссис Хэмильтон?"
— Абсолютно. — спокойно и с гордостью ответил он, не отводя взгляда от меня.
Я улыбнулась и добавила:
— И никто теперь не посмеет спорить, что этот мужчина — не подкаблучник.
Толпа взорвалась смехом и аплодисментами. Льюис закатил глаза, но усмехнулся, наклоняясь ближе ко мне:
— Ну теперь они точно знают, кто из нас опаснее.
Я не сдержалась и рассмеялась, прижавшись к нему ещё сильнее. Он крепко обнял меня одной рукой, другой придерживал за талию, и мы медленно направились к машине, окружённые вспышками, криками, поздравлениями и восторженными взглядами.
Это было словно сцена из фильма. Только на этот раз — настоящая. Я — его жена. Он — мой. И весь мир знал об этом.
Пентхаус в Монако сиял в мягком вечернем освещении. Огромные панорамные окна отражали огни города, а за ними — спокойное море, будто специально подчёркивало тишину и интимность момента. Мы едва успели закрыть за собой дверь, как Льюис сбросил пиджак, подошёл ко мне и обнял сзади, прижимаясь лицом к моей шее.
— Миссис Хэмильтон... — прошептал он, проводя пальцами по моей талии.
— М? — я слегка повернулась, глядя на него через плечо.
— Так странно звучит, но так чертовски приятно.
Я повернулась к нему лицом, упёрлась ладонями в его грудь.
— Приятно? А если я скажу, что теперь всё — моё?
— Теперь? — он усмехнулся. — Я давно уже твой, Рейвен.
Я молча потянула его за галстук, медленно развязывая его, глаза в глаза.
— Тогда иди сюда, муж.
Он прижал меня к себе с силой, и я почувствовала, как будто весь день, вся свадьба, фанаты, камеры — всё осталось снаружи. Внутри были только мы. Только он и я. Его руки быстро оказались на моей спине, медленно скользнули ниже, подол платья зашуршал, пока оно не упало к нашим ногам. Каблуки я сняла ещё в лифте. Он же был всё ещё одет, что давало мне фору. И я ей воспользовалась.
— А ты знал, — прошептала я, обводя пальцем его тату на ключице, — что в брачную ночь побеждает тот, кто снимает меньше?
— Тогда ты уже победила, — хрипло выдохнул он.
Я только усмехнулась, отступая назад и разворачиваясь к нему спиной.
— Раздевайся, мистер Хэмильтон. У нас с тобой... первая ночь. Мужа и жены.
И когда он дотронулся до молнии своего костюма, я уже стояла в одних украшениях, повернувшись к нему лицом. Пентхаус, свадебная ночь, шелковые простыни, полусвет...
А дальше — только мы.