11
Мы так и остались стоять в тишине — он прижимал меня к себе, а я слушала, как ровно и глубоко дышит его грудь. В какой-то момент он поцеловал меня в макушку. Медленно. Осторожно.
— «Знаешь...» — начал он, чуть отстранившись, — «иногда мне кажется, ты читаешь меня лучше, чем мои телеметристы.»
Я усмехнулась, не поднимая глаз.
— «Твоя "телеметрия" слишком предсказуемая. Вечно на грани заноса.»
Он сел на край кровати, потянул меня за руку.
— «Сядь со мной. Без расписаний, без боксов и радиосвязи. Просто... как ты. И я.»
Я присела рядом. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то совсем не гоночное. Ни азарта, ни злости, ни ревности. Только... тишина. Тёплая.
— «Знаешь, почему я тебя не остановил, когда ты ушла тогда из бокса?»
— «Почему?»
— «Потому что я знал: ты вернёшься. Сильнее, чем до этого. Но теперь понимаю — неважно, вернёшься или нет. Ты уже внутри. Здесь.» — он коснулся груди кулаком, чуть левее центра.
Я сглотнула, не ожидая такой откровенности.
Он продолжил:
— «Я думал, что близость — это то, что происходит между простынями. Но с тобой... это то, что происходит в паузах. В тишине. В том, как ты смотришь. Как споришь. Как выводишь меня из себя. И снова собираешь по частям.»
Я чуть наклонилась вперёд, облокотившись локтями о колени.
— «Ты всё ещё боишься проигрывать. Не на трассе. А... во всём остальном.»
Он усмехнулся, глядя в пол.
— «А ты всё ещё боишься подпустить ближе. Не к телу. К себе.»
— «К тебе.» — поправила я.
Он поднял взгляд.
— «Рейвен, если бы я предложил тебе что-то больше, чем контракт... ты бы сбежала?»
Я на секунду замерла.
Потом медленно покачала головой:
— «Скорее бы спросила, сколько строчек в этом "предложении".»
Он рассмеялся тихо. Потянул меня за руку ближе.
— «Тогда первая строчка — ужин в Монако. Только ты и я. Ни гонок. Ни расписаний. Ни менеджеров.»
— «А вторая?»
— «Ты узнаешь. Но только если будешь хорошей девочкой.»
Я щёлкнула его по лбу.
— «Слишком поздно, Хэмилтон.»
И в этот момент всё было просто. Тепло. Спокойно. И немного страшно.
Потому что таких вечеров хотелось всё больше.
Утро.
Проснулась я от того, как по комнате проскользнул солнечный луч. Было ещё рано — часы показывали 6:37. Я чуть повернула голову. Он уже не спал.
Льюис лежал на спине, одна рука под головой, а другая — всё ещё на моей талии. Лёгкая щетина, растрёпанные косички, сосредоточенный взгляд в потолок, будто он обдумывает стратегию не на трассе, а по выживанию в нашей сумасшедшей динамике.
— «Доброе утро, Хэмилтон.» — прошептала я, прижимаясь ближе.
Он чуть повернул голову, и его губы тронула едва заметная улыбка.
— «Ты всегда просыпаешься такой... соблазнительно?»
— «Ты всегда начинаешь утро с флирта?»
Он резко перевернулся на бок, ловко обхватил меня за талию и притянул ближе, так, что наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.
— «Нет. Но когда рядом просыпается русская богиня, я просто обязан.»
— «У тебя сегодня гонка, между прочим.» — напомнила я, хотя дыхание уже сбилось.
— «Я знаю.» — его голос стал ниже, — «Но перед гонкой всегда нужно... размяться.»
Он встал первым, потянул меня за руку.
— «Идём. Наш утренний ритуал ждёт.»
— «Ты про медитацию или...?»
— «Про душ. Ты знаешь, что я имел в виду.» — он оглянулся с той самой хищной улыбкой.
Я фыркнула и пошла за ним.
Пар тут же наполнил стеклянную кабинку, как только я шагнула внутрь. Вода приятно обжигала кожу. Я уже собиралась взять гель для душа, как почувствовала руки на своих бёдрах.
— «Ты, кажется, вчера пыталась устроить мне саботаж в Hermes.»
— «А ты до сих пор об этом думаешь?»
Он склонился к уху:
— «Я думаю о том, как ты меня мучила весь день... И теперь моя очередь.»
Дальше всё было в их стиле: поцелуи — жадные, вода — горячая, а стены душевой — свидетели всего того, чего не должно быть до старта гонки. Но было.
Когда я, задыхаясь, прижалась к холодному стеклу, он прошептал:
— «Если я сегодня не выиграю — это всё ты, Рейвен.»
Я рассмеялась:
— «Просто не забудь, что я приношу удачу. Особенно в мокрых условиях.»
Пар был густым, влажным, всё вокруг будто поплыло — горячая вода струилась по моей коже, а его руки уже были там, где я и не пыталась остановить. Льюис прижал меня спиной к прохладной плитке, его губы скользнули вдоль шеи, и я только выдохнула:
— «Ты уверен, что не потеряешь сцепление сегодня на повороте?»
Он приподнял бровь и, не отрываясь от моего тела, прошептал:
— «Сцепление я теряю только с тобой.»
— «Так и запишем. На медиум резине ты едешь хуже, чем между моих бёдер.»
Он зарычал в голос, ухмыльнулся:
— «Осторожно, Рейвен. Я всё ещё помню, как ты на яхте едва не довела меня до безумия.»
— «А я помню, как ты умолял, чтобы я не останавливалась.»
Он схватил меня крепче, и я почувствовала, как его дыхание становится горячее, движения — нетерпеливее. Всё повторялось: те же жадные поцелуи, та же одержимость, когда он прижимал меня к стеклу, будто боялся, что я исчезну. Я снова была на коленях — и снова не для того, чтобы умолять. А он... он уже не сдерживался вовсе.
— «Ты же знаешь, что после таких утр я еду агрессивно.»
Я поднялась, провела пальцами по его груди, скользя ниже, и усмехнулась:
— «Просто следи, чтобы никто не заметил на болиде следы моих ногтей.»
Он притянул меня на себя, и шепнул:
— «Если сегодня будет дождь — это ты его вызвала.»
Мы с трудом выбрались из номера — едва ли не с опозданием. Он шёл впереди, с капюшоном на голове, чёрные очки скрывали глаза. Я — в чёрном топе, пиджаке и брюках, с блестящими волосами, будто ничего грязного в душе и не происходило.
— «Может, всё-таки мне выдать тебе пресс-релиз? Чтобы ты объяснил команде, почему снова опоздал?» — я догнала его у лифта.
— «Если я им скажу правду, у них будет стресс. Так что пока лучше оставить всё как есть.»
— «Ты прав. У Mercedes и так давление. Зачем добавлять — "менеджер слишком горячая, из-за неё пилот теряет тайминг"?»
Он усмехнулся, взглянув на меня краем глаза.
— «Ты смеёшься, но после сегодняшнего душа я готов на поул ещё с отеля.»
— «Главное, чтобы ты не врезался в первую же шикану, вспоминая мои губы.»
— «Или твои ногти. Я, кстати, насчитал три новых следа на спине. Ты работаешь грязно.»
— «Я — эффективна.»
Уже у машины он резко притянул меня ближе за талию, чтобы открыть передо мной дверь.
— «Если я сегодня выиграю, в душе будет вторая часть?»
Я села в салон, глядя на него изнутри:
— «Зависит от того, как ты будешь вести себя с Феррари.»
Он обошёл машину, сел за руль, запустил двигатель и сказал:
— «Феррари меня уже не волнует. Только ты. И твой план по моральному уничтожению моего самоконтроля.»
~
Паддок гудел. Жара стояла плотная, но Льюис выглядел сосредоточенным — в гоночном комбинезоне, уже в шлеме, с закреплённым визором. Я подошла, передала ему бутылку с водой и не смогла сдержать усмешку:
— «Ты сейчас как Дарт Вейдер. Только вместо силы — тяга к скорости и к грязным подколам.»
Он чуть наклонил голову:
— «Ты только что сравнила меня с повелителем тьмы?»
Я приподняла бровь:
— «Ну, ты дышишь так же. И в твоём комбинезоне определённо что-то тёмное творится после сегодняшнего душа.»
Он рассмеялся — в наушнике это, наверное, прозвучало как короткий сбой.
— «С тобой даже на старте не расслабишься.»
— «И не надо. Ты на грани — так и держи темп, Вейдер.»
Он уже повернулся к машине, но обернулся через плечо:
— «Когда я выиграю, ты у меня на коленях — в комбинезоне и только в шлеме. Я ведь знаю, тебе нравится управлять.»
— «Ты слишком самоуверен, пилот.»
— «А ты — слишком подлая. Смотри, не сожги меня взглядом, как всегда.»
~
Финиш гонки.
— «P1, baby. Чистая работа.» — голос его гоночного инженера раздался в радиогарнитуре. Толпа взорвалась. Аплодисменты, флаги, дым.
Я стояла у пит-уолла с плотно сжатыми губами и горящими глазами. Даже не потому что он выиграл — я знала, что он это сделает. А потому что, несмотря на утренние подколы, на душ, на усталость и всё прочее, Льюис был в своей стихии. Сильный. Хищный. Несгибаемый.
Его машина остановилась, и он выпрыгнул через бортик, шлем всё ещё был на нём, но даже под тонированным визором я чувствовала: он улыбается.
— «Это было ради тебя, Вейдер.» — прошептала я сама себе.
Он подошёл, снял шлем, обнажив спутанные косички и капли пота. Его глаза нашли мои — сразу, без поисков. Прямо через толпу. И только потом он поднялся на подиум.
🎉 Шампанское. Фотографии. Кубок. Его команда кричит. А я просто стою в стороне и ловлю его взгляд.
Когда он, мокрый от празднования, спустился и подошёл ко мне, я склонила голову:
— «Поздравляю, чемпион. Кажется, твоя тёмная сторона работает лучше, чем я думала.»
Он чуть наклонился ко мне, шепча прямо в ухо:
— «И она требует награды. Сегодня вечером. Без компромиссов.»
Я ухмыльнулась:
— «Подумаю. Если ты будешь хорошо себя вести.»
Он отстранился, глаза сверкали:
— «Забавно. Я как раз хотел сказать тебе то же самое.»
Ресторан был забронирован полностью под ужин Mercedes. Внутри — свет приглушён, столы сервированы изысканно, кругом лица из мира Формулы-1: гонщики, менеджеры, партнёры. И да, даже представители Ferrari сидели в стороне — дипломатия.
Я вошла вместе с Льюисом.
На мне — чёрное расшитое платье Clio Peppiatt, чуть выше середины бедра, и длинными рукавами. Волосы собраны небрежно, подчёркивая линию шеи. Тот самый браслет Bulgari мягко поблёскивал на запястье.
С первых шагов я чувствовала на себе взгляды.
Кто-то из инженеров кивнул. Менеджер Red Bull — замер на секунду. Ландо Норрис — хищно усмехнулся, буквально пронзив меня взглядом с ног до головы. А когда мы прошли мимо его стола, я услышала, как он тихо шепнул кому-то из своих:
— «Вот это менеджер, мать его...»
Мы сели ближе к центру. Льюис был сдержан, но его рука легла на моё бедро под столом — он знал, как я выгляжу, и знал, что все это видят. С другого конца зала — Шарль Леклер с Шарлоттой. Он пару раз взглянул на меня, чуть дольше, чем положено, а потом его рука обвилась вокруг талии его спутницы.
Мило. И предсказуемо.
— «Собираешь зависть по коллекции?» — прошептал Льюис на ухо, отпивая шампанское.
— «Нет. Просто напоминаю, что у меня вкус получше, чем у большинства здесь.» — я мягко улыбнулась, при этом перехватила очередной взгляд с другого конца зала — на этот раз от гонщика AlphaTauri.
— «Если Ландо уставится ещё пару секунд, я с ним серьёзно поговорю.»
— «Он просто смотрит на платье. Оно дорогое.»
— «Он смотрит не на платье.»
Я рассмеялась. И это был первый раз за вечер, когда Шарль заметно напрягся.
— «Можешь не сверлить его взглядом, Льюис. Он просто идёт мимо.»
— «Ты слишком спокойна для человека, к которому приближается Ландо Норрис.»
— «Может, он просто хочет салат передать?»
Льюис лишь фыркнул, откинулся на спинку стула и продолжил наблюдать — будто лев, которому не нравится, как другой лев дышит в его сторону. А Ландо подошёл действительно — с лёгкой улыбкой и прищуром, в одной руке бокал, во второй — телефон.
Ландо:
— «Прости, что отвлекаю. Но я обязан сказать: ты выглядишь... э-э... греховно красиво.»
Я вскинула бровь.
— «Греховно? Ты всегда такой смелый?»
Ландо:
— «Только когда вижу что-то слишком недосягаемое. Привет, Льюис.»
Льюис не двинулся.
— «Привет, Ландо.»
Ландо (ко мне, чуть тише):
— «Если этот старик станет вредничать — знай, у меня есть свободное кресло в McLaren. Только скажи.»
Я рассмеялась. Легко.
— «Слишком мило. Но я не настолько люблю оранжевый.»
Он театрально приложил руку к сердцу.
— «Ой. Больно. Увидимся на треке, рыжая.»
Он ушёл, оставив за собой лёгкое послевкусие наглости и флирта. Я допила свой бокал и заметила, как Льюис почти незаметно напряг челюсть.
— «Ты весь вечер будешь молчать, или скажешь что-то грязное, чтобы я снова покраснела?»
Он отложил вилку и посмотрел прямо в глаза:
— «Я просто думаю, сколько ещё таких надо будет отпугнуть, прежде чем ты наконец признаешь, что принадлежишь только мне.»
Я склонила голову:
— «Если я и принадлежу, то только тому, кто знает, как это заслужить.»
Его губы изогнулись в знакомой хищной полуулыбке.
— «Значит, мне нужно повторить урок... Сегодня ночью.»
~
Я сняла каблуки, закинув босые ноги на сиденье, и поправила браслет на запястье. В салоне звучала мягкая инструментальная версия какой-то джазовой композиции, но напряжение между нами с Льюисом резало воздух острее любой мелодии.
Он молчал. Рука на руле, взгляд вперёд, но я чувствовала — внутри него всё кипит.
— «Ты весь вечер так и не сказал, кто я для тебя.» — я склонила голову набок. — «Зато другим очень нравится смотреть.»
Он сжал руль чуть сильнее.
— «Ты моя.» — выдохнул наконец. — «Не провоцируй, Рейвен.»
Я усмехнулась. Медленно вытянула руку и, повернув её ладонью к себе, демонстративно показала безымянный палец — пустой, блестящий только от света фонаря.
— «Моя, да? Тогда, может, ты объяснишь, почему моя — а не девушка, пара, любимая? Ни одного слова. Только ревность, и претензии. Может, если бы вот здесь...» — я легонько постучала ногтем по пальцу — «...было что-то серьёзное, тогда это моя звучало бы немного... по-другому?»
Он резко затормозил — не до визга, но достаточно, чтобы я чуть подалась вперёд.
— «Ты хочешь предложение?» — его голос стал низким, с хрипотцой, от которой у меня мурашки пошли по коже. — «Серьёзно хочешь, чтобы я прямо здесь остановился, достал кольцо и сделал всё официально, не предупредив, не спланировав — просто потому что ты решила ткнуть меня в слабое место?»
Я выдержала паузу.
— «Нет. Я просто напомнила тебе, что у слов есть последствия.»
Он посмотрел на меня — пристально.
— «Хорошо. Тогда запомни, Рейвен. В следующий раз, когда скажу моя — ты это почувствуешь не только словами. А кольцо...» — он медленно вернулся к рулю. — «...кольцо ты получишь тогда, когда меньше всего этого ожидаешь. И после этого тебе точно не удастся уйти.»
— «О-о, угрожаешь?»
— «Предупреждаю.»
У входа в отель.
— «Всё. У меня отваливаются ноги. Каблуки — это, конечно, красиво, но не после тринадцати часов на ногах.»
Мы вышли из машины, и я, не дожидаясь, пока он обойдёт авто, обернулась с лукавой улыбкой:
— «Неси меня, Хэмилтон. Я серьёзно. Не сделаешь — умру прямо тут, как великая мученица моды.»
Он фыркнул, но подошёл ближе, посмотрел сверху вниз — и, черт возьми, этот взгляд.
— «Ты хочешь, чтобы я тебя на руках нес? Ага. В платье. Через весь холл. С твоими локонами, булгари и этим вызывающим выражением лица?»
Я наклонилась чуть ближе, прошептала:
— «Ты же говорил, что я твоя. Докажи. Или боишься, что руки не туда уедут?»
Он хмыкнул, но, не сказав больше ни слова, подхватил меня на руки. И, конечно, руки — ох, руки — скользнули так, что я даже не сразу нашлась, как реагировать.
— «Ты специально кладёшь ладонь так низко?»
— «Я просто держу тебя крепко. Безопасность важна, не забыла?» — с самым невинным видом ответил он, чуть поджав пальцы под мою попу.
— «Угу. Если ты так управляешь болидом, как сейчас мной — не удивительно, что ты выигрываешь гонки.»
Он тихо засмеялся:
— «О, малышка, с тобой — это совсем другой вид гонки. И у меня, кажется, новый финиш за сегодня намечается.»
— «Финиш ещё заслужить надо, пилот.»
Дверь номера закрылась с глухим щелчком.
Он всё ещё держал меня на руках, как будто не собирался ставить на пол.
— «Ну что, победителю полагается награда?» — прошептал он, чуть сильнее сжав мои бёдра.
Я ухмыльнулась, положив руки ему на плечи:
— «А кто сказал, что ты победил?»
Он не ответил. Просто посмотрел в глаза — глубоко, долго.
И потом, наконец, шепчет:
— «Рейвен...Пожалуйста.
Сними с меня всё, что мешает тебе...
быть моей прямо сейчас.»
Мурашки. Горло пересохло. Он редко просил. А если просил — это звучало... почти опасно. Почти нежно. Почти жадно.
Я наклонилась ближе, будто собиралась что-то сказать... но вместо слов — поцеловала его, сначала медленно, почти лениво. А потом с такой жаждой, будто между нами было несколько недель молчания.
Он всё же опустил меня на пол, и уже через пару секунд я почувствовала, как его руки распускают молнию на платье. Я дышала неровно — и всё равно шепнула:
— «Только не думай, что раз я позволила, ты теперь главный. Мы оба знаем, кто кем управляет.»
Он прижал меня к стене, улыбаясь дьявольски:
— «Управляй. Но не жалуйся, если мы оба выйдем из строя до утра.»
Момент, когда ткань скользит по коже, когда пальцы впиваются в бёдра, когда поцелуи становятся беспорядочными и жадными — всё это слилось в один нескончаемый поток страсти.
А потом...Всё стало ещё горячее, громче, безумнее.
Как и всегда с ним.
Утро. Монца.
Я проснулась раньше. На этот раз — не от будильника и не от хаоса мыслей. Просто потому что рядом было... спокойно. Льюис ещё спал, лежа на животе, одна рука небрежно перекинута на мою талию. Его дыхание было глубоким, размеренным.
Я осторожно выскользнула из постели, накинула рубашку — его, конечно, — и подошла к окну. День обещал быть ясным, слишком спокойным для тех эмоций, что копились внутри. Мы летели в Лондон, но... Льюис был странно задумчив с самого вечера.
Спустя полчаса мы уже были в машине, потом — в аэропорту. Приватный терминал, быстрый досмотр, и наконец — самолёт. Он молчал. И снова этот взгляд, будто у него в голове нечто большее, чем просто планы на день.
Когда я сняла кофту и устроилась в кресле, он налил нам по бокалу апельсинового сока (внезапно трезвый) и сел напротив.
— Ты что-то скрываешь, — я прищурилась, поднося бокал к губам. — И я это чувствую.
— С чего ты взяла? — слишком спокойно.
— Потому что ты не прикопался к моему графику, не сказал ни одной пошлой шутки и не тронул меня с тех пор, как мы покинули отель. Для тебя это диагноз.
Он выдохнул, провёл рукой по бороде и, наконец, подался ближе.
— Ладно. Есть один момент.
— Я слушаю.
— Мы не летим просто в Лондон. Мы едем... ко мне домой.
— Окей?..
— Домой-домой.
— ...
— Рейвен. Ты сегодня познакомишься с моими родителями.
Я чуть не подавилась.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— И когда ты хотел об этом сказать? Уже стоя у их двери с пирожками?
— Ну ты же любишь сюрпризы.
Я молчала пару секунд, потом скрестила руки на груди.
— Если твоя мама скажет, что я слишком дерзкая, я скажу, что это ты меня таким сделала.
— О, поверь, она тебя полюбит. А вот мой отец... ну, с ним лучше не спорить.
— О, будет весело, — я усмехнулась. — Главное — не надень свой "я-святой" костюм. Ты же помнишь, что я знаю всё.
Он рассмеялся, потянулся ко мне через стол и прошептал:
— Вот именно поэтому я и хочу, чтобы они тебя увидели.