9
Дверь пентхауса закрылась за нами с глухим щелчком. Я не сказала ни слова. Просто сняла туфли. Тихо, будто и не заметила, как Льюис стоит в проходе, прислонившись к стене, наблюдая.
Он не двигается.
Глаза — прожигают насквозь.
Но он ждёт.
А я делаю всё... медленно. Провожу рукой по волосам. Снимаю пиджак и бросаю на кресло.
Осталась короткая чёрная юбка и белая майка без белья под ней — прозрачная, как утренний туман.
Я обернулась через плечо.
— «Что? Устал ревновать?»
Он молчал, но сжал челюсть.
Я шагнула ближе. Остановилась прямо перед ним. Подняла руки — медленно — и завязала волосы в небрежный пучок, выставив шею.
— «Хотела бы я сказать, что тебе это показалось... но ты реально кипел от ревности. Это было... чертовски мило.»
Он не выдержал. Толкнул меня к стене, но не грубо — с контролем. Поднёс лицо близко к моему, выдохнул прямо на губы.
— «Ты хочешь играть?»
Я кивнула.
— «Я уже выигрываю.»
Он провёл пальцами по моему бедру, скользя выше.
— «Ты так медленно всё делаешь... хочешь наказания?»
Я прошептала:
— «Хочу довести тебя до предела. А потом смотреть, как ты срываешься.»
Он цапнул меня за талию и поднял на руки.
— «Тогда не жалуйся. Я сорвусь — со всем, что в себе сдерживал.»
Я улыбнулась, прикусив губу:
— «Докажи, что я не зря дразню тебя весь вечер.»
Его руки — горячие и настойчивые.
Он прижал меня к стене, и в комнате сразу стало тесно от напряжения.
Льюис поднял меня так, будто я ничего не весила, и мои ноги сами обвили его талию. Его дыхание — тяжёлое, почти срывается, а глаза...
Глаза будто горит от голода.
Он не говорил ни слова. Просто смотрел.
Смотрел так, будто я принадлежала только ему. Будто всё остальное — пыль, и только мы — реальны.
Я провела ногтями по его плечам, ощущая, как напряглись мышцы под тонкой тканью.
Он зашёл в спальню, даже не отрывая от меня взгляда. Бросил на кровать.
Медленно снял майку — на мне. На нём. На нас обоих уже ничего не было важно.
Он встал, немного отступив, и сказал:
— «Посмотри на себя. Ты это сделала. Ты довела меня. Теперь... не вздумай жаловаться.»
Я приподнялась на локтях, оголяя плечо.
— «А если я скажу, что я всё ещё тебя дразню?»
Он качнул головой с усмешкой, сорвав с себя майку, и шагнул вперёд.
— «Тогда я сорвусь окончательно, Рейвен.»
Я развернулась на кровати, с вызовом.
— «Покажи, Льюис. Не сдерживайся.»
Он не стал отвечать. Он просто доказал, что я играю с огнём. И в эту ночь он сжёг всё — мои сомнения, мою выдержку, мои правила. Осталась только жаркая тишина, обрывки дыхания, скомканные простыни и мой голос, шепчущий что-то между словами «ещё».
Утро
Проснулась я неожиданно рано — слишком рано, учитывая, что ночью меня буквально разобрали по частям. Тело ныло. В голове — тихий хаос из воспоминаний, его дыхания, скомканных простыней и моих стонов, которые, кажется, было слышно даже на набережной.
Льюис ещё спал. Редкое зрелище.
Лежал, раскинувшись на полкровати, с растрепанными косичками, чуть нахмуренный, как будто даже во сне всё ещё был на грани.
Я выскользнула из кровати, надела его футболку — огромную, мягкую, с чуть растянутым воротом. Без белья. По пути в кухню включила колонку — и через пару секунд по пентхаусу разнеслось:
🎶 «Мало, мало тебя, мне мало, мало огня...» — Serebro гремело в воздухе, как будто этот день создан для хаоса и блинов.
Я заварила крепкий кофе, достала муку и яйца. Пусть мой акцент выдает меня с первого слова, но блины — моя личная слабость. А ещё — идеальный способ отвлечься от воспоминаний о том, как он вчера «воспитывал» меня языком.
Сковородка зашипела. Я покачивала бёдрами в ритм музыке, напевая себе под нос, когда вдруг...
— «Ты хочешь меня убить, женщина.»
Я обернулась. Льюис стоял в дверях, облокотившись о косяк. Тот самый самодовольный вид, чуть припухшие губы, голый торс и взгляд — жадный, тяжёлый.
Я усмехнулась.
— «Доброе утро. Хочешь кофе?»
Он шагнул ближе, пританцовывая под музыку.
— «Я хочу тебя. Но давай начнём с блинов.»
— «С мёдом, вареньем или просто со мной?»
Он хмыкнул, положив руки мне на талию, обняв сзади.
— «С тобой, на кухонной стойке. Но пусть блины немного остынут — я не люблю торопиться.»
Я рассмеялась.
— «Тогда лучше съешь — потому что сегодня я буду строгой. Весь день. Ни сантиметра поцелуев на публике. Ни стонов. Ни намёков. Я снова менеджер.»
Он приподнял бровь.
— «Удачи, милая. Ты даже блины печёшь как катастрофа. Сексуальная, русская, смертельная катастрофа.»
Мы ехали по Монако — тихо, размеренно, как будто не было ночи, от которой простыни могли бы потребовать психолога. Льюис вёл машину, а я листала телефон. Якобы. На деле — я ждала момент. И он наступил.
— «Ты знаешь...» — начала я сладким голосом, будто собиралась рассказать, сколько стоят абрикосы в Марокко. — «Я на досуге составила список всех твоих бывших девушек. Вернее — моделей. И почти все... русские.»
Он даже не повернул голову. Только чуть сильнее сжал руль.
Я продолжила:
— «Валерия, Кристина, Наташа, ещё одна Кристина... Мне даже пришлось открыть Excel — места не хватало.»
Льюис молчал. Но я видела, как его губы сжались в тонкую линию.
Победа.
— «Так вот, у меня вопрос.» — я посмотрела на него, наклонившись ближе. — «Ты любишь русских, потому что у нас акцент сексуальный, или потому что нас трудно сломать? Или тебя возбуждает, когда девушка кидает в тебя папку с расписанием и называет тебя эгоистичным придурком?»
Теперь он повернулся. Медленно. Опасно.
И в его глазах что-то загорелось.
— «Ты реально составляла таблицу?»
— «С сортировкой по году и длине ног. Ещё можно добавить фильтр: "зажгли ли они тебе задницу за опоздание". Я бы точно была в топе.»
Он фыркнул, припарковал машину и наклонился к моему уху.
— «Ты не в топе, Рейвен. Ты — вся грёбаная система. И мне пора тебя перезагрузить.»
Я улыбнулась.
— «Удачи, папочка. Таблицу я запаролила.»
~
Уже в бутике сидела я на мягком кожаном диване, нога на ногу, в руках — капучино, идеальный маникюр блестит под светом софитов. А передо мной, за полупрозрачной шторкой — он.
Льюис примерял костюмы. Один за другим. Я, конечно, по-деловому листала планшет, но стоило ему выйти — мне приходилось делать глоток кофе, чтобы не прикусить губу.
Он вышел в чёрном костюме, идеально сидящем на плечах, с расстёгнутым верхом рубашки.
— «Этот норм?»
Я оценивающе посмотрела на него.
— «Сойдёт. Если хочешь, чтобы на тебя смотрели только 90% зала.»
Он ухмыльнулся, вернулся в примерочную.
Следующий — светлый, с жилеткой.
— «А этот?»
— «Этот лучше. Но теперь точно будут думать, что ты женат на мне. Хотя... может, это не так уж плохо.»
Он подался вперёд, приподняв бровь.
— «Значит, не хочешь делить меня с публикой?»
Я пожала плечами:
— «Я не делюсь. Особенно, если это касается спины, бёдер и ключиц. А у тебя, кстати, всё это — неприлично красивое.»
Он выдохнул — громко.
— «Ты меня сейчас провоцируешь, да?»
Я откинулась на спинку дивана.
— «Нет. Я просто менеджер. Который оценивает брендовый материал, прежде чем его выставят на подиум.»
Он закатил глаза, снова скрылся за шторкой.
Я улыбнулась. Война началась.
Он снова вышел — теперь уже в костюме, который даже я признала бы совершенством.
Тёмно-синий, чуть приталенный. Белая рубашка. Галстук болтается в пальцах — не завязанный.
— «С галстуком проблема. Поможешь?» — спросил он с почти невинным выражением.
Почти.
Я поставила чашку, медленно поднялась и подошла.
— «Саботаж. Фаза два.» — пронеслось в голове.
Зашла в примерочную. Она была тесной. Очень. Стены обиты мягкой тканью, свет — приглушённый. Приватность 10/10.
Он встал прямо передо мной. Я взяла галстук, стала продевать ткань. Медленно. Намеренно.
— «Ты знаешь, Льюис...» — начала я, не глядя в глаза. — «Сначала я думала, что ты просто один из тех, кто не умеет выбирать галстуки. А потом поняла — ты просто хочешь, чтобы к тебе подходили. Близко. Очень близко.»
Я провела пальцем по его воротничку.
Он не двигался. Но я чувствовала, как его дыхание стало тяжелее. Как его грудь слегка дрожала.
— «Ты всегда такая опасная с утра?» — хрипло спросил он.
Я усмехнулась.
— «Нет. Иногда я хуже. Например, когда вручаю тебе папку с расписанием за пять минут до старта.»
Он схватил меня за талию, притянул ближе.
— «Ты не закончила с галстуком.»
Я приподнялась на носках, едва коснулась губами его уха и прошептала:
— «Я знаю. Просто решила, что тебе больше пойдёт — когда он снят.»
Он сжал мою талию крепче, горячее, как будто хотел прожечь насквозь. Я всё ещё держала галстук в пальцах — как оружие.
Льюис прижал меня к стене примерочной, так близко, что между нами не помещался даже воздух.
— «Ты не закончила.»
Я прикусила губу. Специально.
Смотрела прямо ему в глаза, медленно провела пальцами по его шее, ниже — к расстёгнутой верхней пуговице.
— «Я в процессе. Просто наслаждаюсь видом.»
Он склонился ближе, губы почти коснулись моих.
— «Рейвен...» — его голос был сдержан, но только на грани.
Я наклонилась к его уху.
— «Я же сказала — саботаж. Помнишь? Сегодня я тебя мучаю.»
Он хотел схватить меня сильнее, но я уже сделала шаг назад, выскользнула из его рук.
— «Ты серьёзно?» — в голосе Льюиса уже слышалось бешенство, вожделение, отчаяние — всё сразу.
Я обернулась в дверях примерочной, держа галстук на пальце как верёвочку.
— «Если будешь хорошо себя вести, возможно, завяжу тебе его... вечером.»
И исчезла, оставив его одного в этой слишком тесной, слишком жаркой коробке.
Он вышел из примерочной с незавязанным галстуком, с лицом, на котором было написано: "Ты у меня ещё получишь."
Я, конечно, сидела невинно. Почти.
Капучино — свежий, глаза — ангельские, только вот губы всё ещё хранили тень усмешки.
— «Может, теперь сходим в пару бутиков для тебя?» — предложил он, натягивая пиджак.
Я повернулась к нему медленно, как в замедленной съёмке.
— «Ты сам это предложил?»
Он кивнул, чуть прищурившись.
— «Да. Только давай без мести.»
Я встала. Улыбнулась. И взяла его за руку.
— «Hermès. Пошли, любимый.»
Он застыл на секунду, осознав, куда мы направляемся.
— «Hermès?!»
Я повернулась через плечо:
— «Ты же не думал, что я захочу в Zara?»
Бутик встретил нас шелестом элитной ткани и запахом кожи, от которой кружилась голова.
Я направилась к ряду сумок, не отпуская Льюиса. Он шел за мной, уже слегка напрягаясь.
— «Эта Birkin хороша... но я предпочитаю Kelly. Более дерзкая форма.»
Я повернулась к консультанту:
— «Покажите, пожалуйста, розовое золото на замке.»
Льюис тихо выдохнул.
— «Ты вообще в курсе, сколько она стоит?»
Я повернулась к нему, прижимая сумку к бедру.
— «Ты же предложил. Или ты только в теории щедрый?»
Он посмотрел на меня так, будто хотел либо поцеловать, либо... отшлёпать.
Наверное — и то, и другое.
— «Ты играешь с огнём, Рейвен.»
Я подмигнула:
— «И ты его сам поджёг, папочка.»
Мы вышли из Hermès, и у Льюиса в руке теперь был оранжевый фирменный пакет.
Такой... довольно увесистый.
Я шла рядом, по-кошачьи, будто ничего не произошло.
— «Ничего так, да?» — спросила я, мельком посмотрев на него.
— «Ты змея.»
— «И ты добровольно сунулся в гнездо. Дальше — косметика.»
— «Косметика?» — он округлил глаза. — «Ты серьёзно?»
Я подошла ближе, приподнялась на носочках, прошептала:
— «Надо чем-то подкрасить губы, которые ты завтра всё равно сотрёшь.»
Он шумно выдохнул и просто пошёл за мной.
Бутик косметики был на другом уровне. Глянцевые прилавки, зеркала, духи, от которых кружилась голова. Я взяла пробник духов, брызнула на запястье, провела пальцем по коже... и протянула руку Льюису.
— «Нюхни. Подходит под настроение?»
Он медленно взял мою руку, поднёс к носу.
— «Нет.»
— «Почему?» — прищурилась я.
Он посмотрел прямо в глаза:
— «Потому что у тебя запах опасности. А это — слишком невинно.»
Я повернулась к консультанту:
— «Покажите, пожалуйста, что-нибудь с нотами чёрного перца и кожи. И чтоб мужчины забывали своё имя.»
Льюис рассмеялся.
— «Ты хочешь убивать наповал?»
— «Нет. Я хочу, чтобы ты не мог дышать, когда я захожу в комнату.»
Я подняла ещё один флакон. Он был чёрный, матовый, с серебристой крышкой.
— «Вот этот — по-настоящему опасный.»
Пшик — капля на запястье. Я наклонилась чуть ближе к Льюису и, не дав ему опомниться, поднесла руку прямо к его носу:
— «Дыши глубже. Почувствуй ярость жасмина, чёрного перца и ванили.»
Он вдохнул... и резко отпрянул, закашлявшись.
— «Ты серьёзно?! Это ж как удар по дыхательным путям!»
Я рассмеялась, отступив на шаг, наблюдая, как он морщится.
— «Значит, работает. Ты же сам сказал: опасность мне идёт.»
Он всё ещё кашлял, чуть склонившись вперёд:
— «Ты что, на войну собралась?»
— «Нет. На свидание. Возможно, с кем-то, кто будет молчать и только нюхать.»
Он фыркнул, всё ещё не оправившись, но ухмылка не сходила с его губ.
Дальше я начала собирать корзинку.
Плотный тональник, два хайлайтера, новый крем от La Mer (не потому что надо — просто потому что Льюис рядом), блеск для губ в оттенке "пыльная роза", и ещё тушь, чтобы моргать ему в лицо опасностью.
Он посмотрел на всё это великолепие и вздохнул:
— «Ты понимаешь, что у тебя сейчас в руках месячная зарплата хорошего механика?»
Я пожала плечами.
— «Ну так пусть тренируются лучше — может, тоже когда-нибудь купят мне блеск.»
Мы вышли из бутика, и я шла с очередным пакетом на сгибе локтя, будто с модным аксессуаром. Льюис шёл рядом и смотрел на меня так, будто не знал, смеяться ему или рыдать.
— «Скажи честно, ты составила список заранее?»
Я невинно моргнула.
— «Как можно? Это был чистый экспромт. Просто рука потянулась... потом вторая... потом консультант...»
Он закатил глаза.
— «Ты счастлива?»
Я остановилась, встала прямо перед ним и улыбнулась:
— «Безумно.»
Он качнул головой, усмехнулся и поднёс руку к моим волосам:
— «Ты — как буря. Сначала разоряешь мой счёт, потом заставляешь меня кашлять от духов, и вишенка на торте — эта твоя довольная морда.»
— «Так и есть. А знаешь, что самое приятное?» — я наклонилась к нему ближе.
— «Ты всё это сам предложил.»
Он не удержался и поцеловал меня в висок, шепнув:
— «Следующая остановка — моя. Месть будет громкой.»
— «Можешь начинать придумывать, папочка.»
Я прищурилась, когда он резко свернул с главной улицы в сторону бутиков на Rue Grimaldi.
— «Постой... это не тот поворот. Ты сам говорил, что хочешь перекусить.»
— «Да, но перед этим... я вспомнил, что ты кое-что забыла купить.»
— «И что же?»
Он припарковался с безумной самоуверенностью и вышел из машины первым, даже не отвечая.
Я вышла, откинула волосы на плечо... и увидела витрину. Agent Provocateur.
— «Ты издеваешься.»
Он подошёл ко мне и обнял за талию:
— «Смотри на это как на инвестицию. Всё-таки твой внешний вид — часть моего бренда, как-никак ты мой менеджер.»
— «Значит, это деловое решение?»
Он наклонился к самому уху и прошептал:
— «Абсолютно. Только деловое. Я лично подберу тебе бельё... для уверенности в переговорах.»
Бутик встретил нас приглушённым светом, бархатными стенами и витринами, где кружева выглядели опаснее ножей.
Консультант посмотрела на нас — на Льюиса, на меня — и поняла всё сразу.
— «Чем могу помочь?»
Я улыбнулась:
— «Пока ничем. Он тут главный.»
Льюис взял комплект на вешалке. Чёрное кружево, высокий вырез, шёлк и ленты.
— «В этом ты точно закроешь любую сделку.»
— «Особенно ночью?»
— «Особенно — в моей квартире.»
Примерочная была большой — почти как маленькая комната: мягкий свет, удобный пуфик, три зеркала. Я повесила вешалки, аккуратно разложила комплекты... и взяла в руки один. Ценник привязался к нему, будто насмешка.
— «600 евро. За... полтора куска кружева.»
Я присвистнула. Даже мне, выросшей в доме с мрамором и охраной у ворот, было слегка... вау.
Застегнула лифчик за спиной. Глянула в зеркало. М-м-мда.
Он подчёркивал всё. Грудь приподнята. Талия тоньше. Спина — картина. Я не знала, то ли хихикнуть, то ли выйти в нём и спросить: «Готов ли ты платить за инфаркт?»
Но вместо этого я просто приоткрыла занавес:
— «Ну, как тебе? Надеюсь, ты любишь банкротство.»
Льюис, сидевший в кресле, поднял взгляд от телефона...и замер.
— «...Зачем вообще тебе одежда поверх этого?»
Я подалась вперёд, держа занавес приоткрытым:
— «Чтобы дразнить тебя знанием, что под ней — это.»
Он шумно выдохнул, поднялся...
— «Выйди из примерочной.»
Я покачала головой, закусила губу:
— «Неа. Саботаж — помнишь? Сегодня — мой день.»
Он шагнул ближе:
— «Ты не понимаешь, с кем играешь.»
Я посмотрела ему в глаза:
— «С мужчиной, у которого вот-вот закончится терпение. И да, мне это нравится.»
Уже на кассе.
— «Всё это?» — переспросила продавщица, аккуратно укладывая кружево и шёлк в фирменные коробки.
Льюис даже не моргнул:
— «Всё.»
— «Включая этот с перьями?..»
— «Особенно его.»
Я стояла рядом, играя пальцем с ленточкой на коробке и наблюдая за цифрами на кассе.
Чек проскочил за 8700 евро.
Он достал карту — даже не ту, что чёрная, а другую — с платиновым отливом. Подал молча, будто за багет платит в булочной.
— «Ты не дрогнул.»
— «Дрогнет что-то другое. Сегодня ночью.»
Я хмыкнула, но внутри всё уже горело.
~
Я села в пассажирское сиденье, медленно, со взглядом в его сторону. Держа коробку на коленях, так, чтобы он её видел. И — как будто случайно — приоткрыла крышку.
Кружево. Чёрное. Тонкое.
И его фантазии — прямо перед глазами.
— «Хочешь, расскажу, какой комплект я примерила без твоего ведома?»
Он сжал руль.
— «Ты играешь в опасные игры, малышка.»
Я наклонилась ближе, прошептала на ухо:
— «Один из них с открытым лифчиком. И без нижней части. Он в пакете. Сзади.»
Он резко выдохнул и повернул руль, свернув не туда.
— «Куда ты...?»
— «Меняем планы. Мы не доедем до дома. Я не доживу.»
Он свернул резко. Машина чуть накренилась на повороте, а потом въехала на старую смотровую площадку, куда, по его словам, никто не заезжает.
Вид открывался на вечерний Монако — светящийся, золотой, глянцевый.
Но не он сводил его с ума.
Я села боком, вытянув ноги, небрежно покачивая туфлей на каблуке.
На коленях — коробка.
На лице — ни капли раскаяния.
— «Ты проиграл.»
— «Я вообще-то ещё не начал.»
— «А по-моему, начал, когда задыхался от тех духов.»
Он протянул руку, резко, но не грубо, забрал у меня коробку и отбросил на заднее сиденье.
Я рассмеялась, и в этот момент он рванулся вперёд, его губы нашли мои, а рука легла на бедро, слишком близко, чтобы быть «невинной».
— «Ты правда думала, что выведешь меня из себя и уедешь в спокойствии?»
Я склонила голову:
— «Я думала, ты подержишь себя в руках...»
Он отодвинулся ровно на сантиметр:
— «А теперь держись за что-то. Если не хочешь забыть, как дышать.»
Дальше всё растворилось в звуке поцелуев, хриплом дыхании и стекле, покрывшемся испариной. Его руки были жадными, движения — уверенными. Весь глянцевый Монако перед нами, а мы — в своей буре. Без свидетелей. Без тормозов.
Его губы снова накрыли мои — с такой жадностью, будто мы не виделись месяц.
Руки скользнули по талии, прижимая меня ближе, ближе... пока я не оказалась на его коленях, платье задралось само, будто подчиняясь ситуации.
— «Саботажница...» — выдохнул он мне в ухо, зубами прихватывая мочку.
— «Что?»
— «Ты знала, чем это закончится, ещё когда подошла с галстуком.»
— «Я лишь хотела, чтобы он сидел ровно.»
— «Сейчас кое-что другое сидит ровно, и мне от этого не легче.»
Я рассмеялась — и тут же замерла, когда его ладонь прошлась по бедру вверх, по дорожке, которая знала, куда ведёт.
Он наклонился, глаза в темноте вспыхнули:
— «Ты ещё в том белье?»
Я медленно кивнула. Он резко откинул спинку водительского кресла и уложил меня на себя:
— «Хорошо. Я его сам сниму.»
Машина слегка покачивалась. Пальцы путались в лентах. Воздух — пропитан дыханием, кожей, напряжением. Остекление запотело так, что снаружи всё выглядело туманом, как в плохом сне или... в идеальной фантазии.
А когда я прошептала:
— «Ну как тебе мой саботаж?..»
Он усмехнулся, срывая последний барьер:
— «Девочка, ты подписала себе приговор. В несколько раундов.»