8
Поздний вечер. И мы летим домой в Монако.
Мы сидели напротив друг друга. Он у окна. Я у прохода. Между нами — столик. И тишина, натянутая, как трос перед обрывом.
Он смотрел в окно.
Я делала вид, что читаю документы.
Ни одного слова с момента, как мы сели в машину. Ни одного взгляда — с момента, как поднялись в воздух. Ни поздравлений.
Ни упрёков. Ни "прости", ни "останься".
Бокал воды у него дрожал в руке, хотя он пытался казаться спокойным. Его всегда выдавали руки. И дыхание.
— Ты хоть рада за меня? — вдруг. Тихо. Неожиданно.
Я подняла глаза.
— Я твой менеджер. Я рада, что ты выиграл.
Он усмехнулся — холодно.
— Ты звучишь так, будто читаешь пресс-релиз.
Я пожала плечами, вернув взгляд в документы.
— Ты сам сделал всё, чтобы между нами остался только контракт.
Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на груди.
— Я выиграл, Рейвен.
— Поздравляю.
— Но мне плевать. Потому что ты даже не подняла голову, когда я финишировал.
Я повернулась к нему. Медленно.
Ровно. Без маски.
— Ты хочешь, чтобы я радовалась твоей победе...после того, как ты сам выбросил меня за дверь? Как ты перекроил мой график. Игнорировал. Проверял на прочность?
Льюис, ты выиграл гонку. Но ты... полностью проиграл меня.
Он сжал челюсть.
Но ничего не сказал.
До конца полёта больше не прозвучало ни слова.
Монако.
Мы вышли из самолёта.
Водитель молча открыл двери.
Он сел вперед. Я — сзади.
Один город. Один дом.
Одна постель...
Но теперь всё по-другому.
Утро.
Мое день рождения. Я проснулась от звука шагов на кухне. Запах кофе наполнял воздух, но не было ни поздравления, ни даже взгляда.
Он стоял спиной ко мне, пил, как будто этот день — обычный. И я, конечно, не собиралась напоминать.
Я — не девочка, которая ждёт торт со свечками. Я — женщина, которая давно привыкла быть для всех кем угодно, но не принцессой.
Он обернулся, увидел меня.
— «Доброе утро.»
— «Угу.» — холодно, отстранённо.
Ни намёка. Ни жеста. Ни открытки.
Он знает. Я это чувствую. Но молчит.
Позже на брифинге.
Я сижу рядом с ним. Записываю, корректирую, киваю, работаю — как всегда. Он отвечает на вопросы журналистов, делает вид, что ничего не происходит. Ни один взгляд на меня не задерживается дольше положенного.
Я ухожу первой, сославшись на звонок.
Но в голове стучит: Он знает. Он чертовски знает.
Вечер.
Я вошла в квартиру, стянула каблуки прямо у двери и прошла босиком по холодному полу.
Вся усталость дня навалилась на плечи.
Пульс в висках, спина болела от сидения, и даже волосы раздражали.
Никаких сообщений. Никаких звонков. Никаких "с днём рождения".
Даже от него.
Логично. Он и утром ничего не сказал.
С чего бы сейчас?
Я открыла бутылку воды, села на диван и прикрыла глаза. Минуты тянулись. Он не приходил. А я... привыкала к мысли, что это всё. Что он — просто очередной мужчина, который думает, что чувства — не его зона ответственности.
И тут — щелчок двери. Я даже не сразу обернулась. Но когда раздался звук шагов и...
запах — пионов. Свежих. Настоящих. Сильных.
Я встала.
Он вошёл. Без слов. В чёрной рубашке, слегка расстёгнутой. В одной руке — огромный букет пионов: тёмно-розовые, нежно-розовые, белые. Пышные. Как из сказки. А в другой — коробочка с золотым логотипом Bvlgari.
Он не произнёс ни слова. Просто подошёл.
И поставил коробочку на стол.
— Ты думала, я забыл? — только и сказал. Глухо. Тихо.
— Ты сделал всё, чтобы я так подумала. — ответила я, но голос уже предательски дрожал.
Он протянул руку.
— Открой.
Я медленно сняла крышку.
И замерла.
Браслет. Тройной. Розовое золото. Усыпанный мелкими, изящными бриллиантами. Тот самый, что я когда-то мельком показала в журнале. И он... запомнил.
— Слишком много для менеджера? — спросил он, подходя ближе. Я посмотрела на него — и поняла. Это не для менеджера.
Это — для женщины, которая стала для него всем.
Я посмотрела на браслет. На пионы.
На него.
А потом... Просто сделала шаг вперёд.
И обняла его.
Медленно. Плотно.
Так, будто вся боль последних дней могла раствориться в этом прикосновении.
Он не пошевелился сразу.
Но через секунду его руки сомкнулись на моей спине. Крепко. Почти отчаянно.
Он зарывался лицом в мои волосы, а я уткнулась в его плечо. И впервые за всё это время... мы просто молчали. Вместе.
Никаких подколов. Никаких масок. Никаких ролей.
Только я — женщина. Он — мужчина.
И между нами — громкая тишина, в которой наконец стало спокойно.
Он прошептал:
— С днём рождения, Рейвен.
А я, не отрываясь от него, выдохнула:
— Спасибо, Льюис.
И в этот момент я знала:
что бы между нами ни было,
это... больше, чем просто работа.
Я стояла у зеркала, поправляя серёжки.
Платье — короткое, обтягивающее, с открытыми плечами и изящной линией спины.
Цвет — глубокий, насыщенный винный.
Ткань — струится по телу, как вторая кожа.
Туфли — на тонком каблуке.
Лёгкий парфюм с нотами жасмина.
Локоны. Акцент на глаза. Браслет на запястье.
Я вышла из спальни — и увидела, как он встал с дивана, бросив взгляд на меня...И замер.
— Ты хочешь, чтобы на нас все смотрели, да?— тихо, с тем тоном, от которого дрожит не воздух — колени. Я усмехнулась.
— Разве тебе это не нравится?
Он подошёл ближе, медленно провёл пальцами по оголённой спине.
— Опасный наряд. Особенно если ты рядом со мной весь вечер.
— Ты сам это устроил, Хэмилтон. Терпи теперь. — подмигнула я и взяла клатч.
Ресторан на холме, с видом на огни порта.
Панорамные окна. Приглушённый свет. Живая музыка. Мы приехали на его машине.
Льюис — в чёрной рубашке, чуть расстёгнутой, и пиджаке, подчёркивающем плечи.
Взгляды гостей липли к нему. Но когда я вышла из машины — всё внимание сменило цель.
Официанты провожали нас глазами.
Хостес чуть не запнулась, провожая к столику.
— Ты наслаждаешься? — прошептал он мне, наклоняясь, пока я садилась.
Я посмотрела на него, глядя из-под ресниц.
— Ты не представляешь, насколько.
Он только усмехнулся.
— Тогда будь готова к десерту. Он не будет подаваться на столе.
~
Я сидела рядом с ним в машине, глядя в окно.
Он вёл одной рукой.
А второй... Его пальцы скользнули по моей ноге выше колена. Ладонь — тёплая, уверенная. И слишком уверенная, чтобы это был просто жест привязанности.
— Льюис.
— Что? — спросил он невинно, будто не двигал пальцами выше, под платье.
Я наклонилась к нему, шепнув на ухо:
— Если ты думаешь, что я не замечаю, как ты медленно теряешь терпение, ты ошибаешься.
Он повернулся ко мне. Глаза — медленно скользнули по моему телу.
— Ты вся вечер как вызов. Так что не жалуйся, когда тебя примут.
Уже в пентхаусе..
Он прижал меня к стене. Губы — жадные, требовательные. Пальцы — срывают молнию с платья. Я не отстаю — рубашка слетает с него в одно движение.
— Ты знала, что сведёшь меня с ума, да?
— На это и был расчёт, папочка. — прошептала я, и в следующий миг он застонал у моего уха.
Он подхватил меня на руки.
Отнёс в спальню. Уронил на кровать.
И больше не сдерживал ничего.
Он был разным. Грубым. Осторожным. Медленным. Резким. И снова — медленным.
Он изучал каждую клетку моего тела, как будто хотел выучить его наизусть.
А потом заставил забыть, как дышать.
Утро.
Солнечные лучи просачивались сквозь шторы, ложась золотыми полосами на его плечи.
Он спал. Ровно, глубоко. Одна рука лежала на моей талии. А я... просто лежала рядом.
Слушала, как он дышит.
В голове — тишина. В теле — приятная тяжесть. На губах — невольная улыбка.
Я аккуратно повернулась на бок, взяла его руку и провела пальцами по кожаному браслету у него на запястье. Он чуть пошевелился, не просыпаясь. Но на его лице мелькнула лёгкая, едва уловимая усмешка. Словно даже во сне он знал, с кем засыпал.
Я выбралась из постели, натянула его белую рубашку, висевшую на кресле, и пошла на кухню. Пока варился кофе, я прислонилась к столешнице и смотрела в окно. Монако просыпалось. Я — тоже. Но с каждым глотком чёрного кофе внутри росло ощущение: что-то меняется.
Он появился через несколько минут.
Без рубашки. С растрёпанными косичками.
И этим ленивым, потягивающимся хищным взглядом, от которого хочется сжечь всё расписание к чёрту.
— «Утро.»
— «Ты выспался?»
Он подошёл ближе, встал за мной.
Обнял. Губы уткнулись в шею.
И прошептал:
— «Нет. Хочу ещё одну ночь, как вчера. Только сегодня утром. И желательно — прямо сейчас.»
Я рассмеялась.
— «Тебе через три часа на встречу.»
Он потянулся к моей щеке, медленно поцеловал.
— «Ты же мой менеджер. Отмени.»
— «Ты собираешься хоть раз сделать всё по плану?» — спросила я, глядя на него поверх кружки кофе.
Он стоял у шкафа, без рубашки, с полотенцем на бёдрах и ленивой ухмылкой.
— «Смотря, чьего плана.»
— «Того, что я тебе выстраиваю каждый день, пока ты решаешь быть богом хаоса.»
— «Богом?» — хмыкнул он. — «Нравится, когда я управляю?»
Я бросила в него подушкой от кресла. Он поймал её и кивнул на ванную:
— «Пять минут. Потом выходим.»
— «Ты даже не в душе ещё.»
Он поднял бровь.
— «А кто сказал, что я иду туда один?»
Я хотела ответить, но он уже зашёл и нарочно оставил дверь полуоткрытой.
Я не выдержала. Открыла дверь — и он уже ждал. Без слов. С мокрыми косичками и каплями воды, скатывающимися по ключицам.
— «Вот видишь,» — прошептал он, когда я вошла. — «Ты всё равно приходишь ко мне.»
— «Чтобы проследить, как ты теряешь контроль. В прямом эфире.»
— «Дорогая, я давно потерял его, когда ты надела мою рубашку без белья.»
Он обнял меня за талию. Вода обволакивала, дыхание стало горячее, чем пар.
И пока его ладони скользили по спине, я выдохнула ему в губы:
— «Ты опять опоздаешь.»
— «С твоей помощью — с удовольствием.»
Я скользнула ладонью по его груди, пальцами задела цепочку, и с самым невинным видом спросила:
— «А что, Хэмилтон, вдруг стал любителем душа? Или просто надеешься, что я снова встану на колени, как на яхте?»
Он резко втянул воздух сквозь зубы.
Медленно посмотрел на меня.
— «Ты серьёзно думаешь, что я это забыл?»
Я усмехнулась.
— «Ты выглядел так, будто вообще забыл, как тебя зовут.»
Он наклонился ближе, одной рукой зажав меня между телом и холодной плиткой.
— «Ты хочешь начать эту игру снова, Рейв?»
— «А ты хочешь, чтобы я тебя снова... "осчастливила", как на тех фото, которые разлетелись по сети?» — прошептала я ему на ухо.
Он усмехнулся, прикусив нижнюю губу.
— «Ох, малышка... будь осторожна со словами. Я человек действия.»
— «Ты человек с эго, которое не помещается в паддоке.»
— «И ты та, кто кричал моё имя так, что яхта чуть не пошла ко дну. Не забывай, кто кого доводил до предела.»
Я наклонилась к нему:
— «И не забывай, что тогда всё было по моим правилам. Ты просто сдался.»
Он ухмыльнулся.
— «Сдался? Нет, котёнок... я просто позволил тебе выиграть один раунд. Но сегодня — моя очередь.»
Он стоял, упершись руками в стену.
Грудь подрагивала от дыхания.
Косички — мокрые, капли стекали по шее, ключицам, животу...
Я медленно опустилась на колени.
— «Ты хотел? Так получай.» — прошептала я.
Он посмотрел вниз — его глаза затуманены, губы приоткрыты.
— «Чёрт, Рейв...»
Мои руки скользнули по его бёдрам, пальцы обвели контур таза. Я не спешила.
Наоборот — сводила его с ума медленно, дразняще.
— «Ты хотел реванш? А вышло, что снова проиграл.»
Он подался вперёд, сдавленно выдохнув:
— «Не... начинай... если не собираешься...»
— «Закончить?» — усмехнулась я. — «Льюис, дорогой... Я всегда заканчиваю.»
Когда он застонал, ладонями схватившись за край стены, я знала — он снова забыл, как дышать.
И снова вспомнил, что его менеджер — его слабость.
Потом он опустился, поймал меня за талию и, прижав к себе, прошептал:
— «Ты только что подписала себе адскую расплату. У тебя есть ровно пять минут — и я начну мстить.»
Я усмехнулась.
— «Посмотрим, кто кого, Хэмилтон.»
Через сорок пять минут.
— «Ты в своём уме?» — я стояла с мокрыми волосами, одной рукой натягивая халат, другой — глядя на часы. — «Нам надо было выехать полчаса назад!»
Льюис, обернув полотенце на бёдра, не торопился. Он выглядел так, будто только что выиграл гонку. И в каком-то смысле — да, выиграл. Меня.
— «Ну что ты так паникуешь? Ты же всегда говоришь, что я притягиваю внимание. Вот и зайдём позже. Громко.»
— «Громко ты зайдёшь, когда я тебя придушу прямо на пресс-конференции. В прямом эфире.»
Он подошёл сзади, обнял, поцеловал в плечо:
— «Ммм. Опять злишься. А ведь всего-то сорок пять минут...»
— «Сорок пять минут в душе, Хэмилтон. Ты хоть понимаешь, сколько раз я пересчитала плитку, пока ты "мстил"?»
Он усмехнулся:
— «Ты сама села на пороховую бочку, котёнок. Теперь терпи.»
Я резко обернулась к нему:
— «Ещё раз так скажешь — и я устрою тебе график с подъёмом в 4:30, тренировками без перерыва и интервью в туалете.»
Он расплылся в широкой ухмылке:
— «Ты всё равно меня любишь. Даже когда я опаздываю. Даже когда ты не можешь ходить прямо после душа.»
Я прикусила губу, но не удержалась:
— «А ты всё равно дурак. Красивый. Накачанный. Самовлюблённый. Но дурак.»
Он поймал мой подбородок:
— «И твой.»
Через десять минут мы мчались по улицам Монако в чёрном внедорожнике. Я — в солнцезащитных очках и с блокнотом на коленях. Он — с растрёпанными косичками и непокорной улыбкой.
— «Кстати, ты поставила мне встречу на 10:00. Думаю, пора перенести. Я бы лучше повторил утро.»
— «Слово скажешь — и я ставлю тебе встречу с отцом. Вдвоём. На час. Без камеры. Только ты и его мнение.»
— «Ты жестокая.»
— «Я — менеджер.»
Когда часы на экране машины показали +1:32, я просто закрыла глаза.
— «Убью. Поставлю в расписание собственные похороны. С тебя цветы.»
Льюис, конечно, даже не пытался притормозить.
— «Ты такая злая, когда ты виновата.»
— «Я? Виновата? У нас был график. Был. Потом ты его трахнул под душем.»
Он только усмехнулся.
— «Ты не жаловалась.»
Когда мы вошли в зал отеля, где проходила встреча, все уже давно сидели. И первым, кого я увидела — был Джордж Рассел.
Безупречно в костюме.
Расслабленно откинулся на спинку кресла.
И когда увидел нас, просто кивнул:
— «А, вы всё-таки живы. Я уже начал думать, что вас похитили... или вы заняты были чем-то... важным.»
Я встала чуть впереди Льюиса, резко заправила прядь за ухо и сухо сказала:
— «Да, извините за опоздание. Было кое-что... неотложное.»
Джордж едва заметно усмехнулся, глядя прямо на Льюиса:
— «Не сомневаюсь. Особенно по его лицу видно, что у него утро началось очень продуктивно.»
Я бросила в сторону Джорджа взгляд:
— «Если хочешь — могу завтра тебе тоже составить такой график. Только ты не выдержишь.»
Он прикусил губу, чтобы не рассмеяться.
А Льюис только уселся в кресло и бросил:
— «Убедитесь, что окна открыты. Сейчас тут будет жарко.»
Я села рядом. Раскрыла блокнот.
И, даже не глядя на него, прошептала:
— «Если ты сейчас ляпнешь ещё хоть слово — я напишу в графике встречу с твоей бывшей. И да, с обязательной фотосессией.»
Он сглотнул.
— «Ладно, ладно, работаем.»
Через час после встречи. Терраса отеля. Лёгкий ветер. Тишина.
Я вышла на улицу — просто подышать.
Воздух был влажный, но свежий, и внутри немного отпустило. Из-за угла вышел Джордж, с бутылкой воды в руке и мягкой улыбкой.
— «Ты не против компании?»
— «Если ты не начнёшь лекцию про пунктуальность — сядь.»
Он усмехнулся и опустился на стул напротив.
— «Нет, я больше по части наблюдений. Например... ты в первый раз в жизни опоздала на встречу — из-за него.»
Я перевела взгляд на небо.
— «Льюис — катастрофа с глазами цвета греха.»
— «Скорее, с глазами "я сделаю, как хочу, а ты потом разберись".»
Я усмехнулась.
— «Точнее не скажешь.»
Джордж отпил воды и немного помолчал.
Потом вдруг сказал совсем другим тоном — мягким, почти старшим братом:
— «Он меняется рядом с тобой. Знаешь? Меньше дистанции. Меньше ледяной маски. Больше настоящего.»
Я чуть приподняла бровь.
— «Надеюсь, не в худшую сторону?»
Он улыбнулся.
— «Ты не даёшь ему расслабляться. Это хорошо. Ты умная, дерзкая и... слишком терпеливая. Даже когда бесит.»
— «Спасибо. Обычно мне говорят просто "стерва".»
Он рассмеялся.
— «Это потому что не знают, как с тобой говорить.»
Я посмотрела на него уже чуть теплее.
— «Ты приятный. Совсем не такой, каким я думала тебя сначала.»
Он пожал плечами.
— «Я просто не лезу туда, где не моё. Но если когда-нибудь решишь... поговорить — без шума, без игры, без него — знай, я рядом.»
Я смотрела на него пару секунд.
А потом кивнула.
— «Спасибо, Джордж. Правда.»
И в этот момент у меня зазвонил телефон.
Имя на экране: Льюис.
Я не ответила сразу.
А Джордж встал, взглянул на меня и с легкой ухмылкой сказал:
— «Пойдём. Он, наверное, уже весь кипит от ревности. Не дай ему умереть в одиночестве.»
Я всё ещё стояла с Джорджем на террасе, когда взгляд сама собой скользнула в сторону... и застыла.
Он стоял у стеклянной двери.
Льюис. Руки скрещены на груди.
Бровь чуть приподнята.
Лицо — спокойное. Слишком спокойное.
Он нас видел.
И судя по его выражению... видел не просто «разговор».
Джордж ещё что-то сказал, но я почти не слышала. Я кивнула, поблагодарила его и медленно пошла внутрь. Льюис не двинулся ни на миллиметр.
Когда я подошла, он чуть наклонился и прошептал:
— «У вас, я смотрю, весело. Прямо блеск в глазах. Это он так шутит, или ты просто обожаешь британский юмор?»
Я ответила сухо:
— «А ты, кажется, стал специалистом по моим эмоциям?»
Он склонил голову, и в голосе уже сквозила ревность:
— «Когда твоя улыбка длится дольше, чем обычно, я начинаю считать секунды. И, если честно, сегодня насчитал слишком много.»
Я фыркнула:
— «Ты серьёзно? Джордж — вежливый, внимательный, и не заставляет меня бегать по душам в 7 утра.»
Он приблизился, почти вплотную.
— «Но он не держал тебя за волосы, когда ты стонала моё имя. Или мне напомнить?»
Я вздрогнула — не от слов, а от тона.
— «Ты ревнуешь.»
Он прижал губы к уху:
— «Я предупреждаю.»
— «Ты угрожаешь?»
— «Нет. Я просто говорю, что если ты ещё раз засмеёшься с ним так же, как со мной — я забуду, что ты мой менеджер. И ты забудешь, где ты находишься.»
Я усмехнулась.
— «Слишком поздно. Я и так всё забыла с тех пор, как стала "твоей".»
Он посмотрел мне в глаза.
Глубоко. Густо.
И сказал только одно:
— «Пошли отсюда.»
Машина тронулась с места, и в салоне повисла тишина. Не радио, не слов. Только напряжение — почти физическое.
Льюис смотрел вперёд, челюсть сжата, как будто это трасса, а не дорога к отелю.
Я, конечно же, не собиралась молчать.
— «Так. Значит, ты теперь ревнуешь к Джорджу?» — нарочито спокойно спросила я, закладывая ногу на ногу.
Он не ответил.
Конечно.
Молчание в его случае — это уже признание.
— «Знаешь, он, между прочим, милый. Заботливый. Улыбается чаще, чем ты. Может, мне стоит поменять "пилота" — на более... предсказуемого?»
Я бросила взгляд в его сторону.
Он резко нажал на газ.
— «Вот это да. Попала в больное, да?»
Он только выдохнул — медленно и опасно.
— «Хочешь поиграть в это, Рейвен? Правда?»
Я сделала невинное лицо.
— «А что? Боишься проиграть в честной битве? Джордж хотя бы не хмурится, когда я улыбаюсь. И не шипит мне на ухо угрозы, как будто я его собственность.»
Он повернул к пентхаусу резко, почти не сбавляя скорости.
— «Потому что он не знает, как ты стонешь. И что с тобой делать, когда ты начинаешь хамить.»
Я рассмеялась — дерзко.
— «О, Льюис. Если ты настолько боишься конкуренции — может, начнёшь ценить, что у тебя есть, прежде чем оно сядет в другую машину?»
Он затормозил у входа. Резко. Повернулся ко мне. Сжал моё бедро так, что я едва не застонала вслух. Глаза — в упор.
— «Подними юбку. Сейчас.»
— «Извини?»
— «Раз уж ты такая дерзкая — покажи, что ты действительно моя. И пусть охранник у входа офигеет от того, как ты выйдешь.»
Я прикусила губу.
Он действительно ревновал.
И это было...Безумно возбуждающе.
Я наклонилась к нему, почти касаясь губами:
— «Ты совсем потерял голову, Хэмилтон.»
Он провёл пальцем по моей шее, вниз...
— «Нет. Я просто устал делить тебя даже с тенью других мужчин.»