4
Аэропорт Ниццы был тихим. Удивительно пустым для такого утра.
Частный терминал, регистрация без очередей, кофе в стакане с крышкой.
На мне — чёрный тренч, солнцезащитные очки, волосы собраны в пучок, губы — нейтральный нюд.
Никаких эмоций. Ни намёка на то, что вчерашняя ночь закончилась как вулкан.
Я села в зал ожидания и включила телефон.
Новостей — море. Фото с вечеринки. Заголовки вроде:
«Новая женщина рядом с Хэмилтоном?»
«Льюис и загадочная рыжеволосая спутница — что между ними?»
Я пролистала. Без реакции.
Мой палец замер только на одной фразе в Twitter:
«Если взгляд Льюиса на неё не говорит о сексе, то я не знаю, что говорит.»
Я усмехнулась. Глухо. Беззвучно.
Да, говорит. И ещё как.
Но я вычеркнула эмоции. Как всегда.
В это время на экране всплыло сообщение.
Льюис: Уже в Спа. Без тебя здесь тише. Считай, что это не признание, а злость.
Я посмотрела на экран. Долго.
Потом написала:
Это просто контраст.
Я — буря, Льюис. Ты скучаешь не по мне. Ты скучаешь по огню.
Ответ пришёл через пять секунд:
Тогда возвращайся и подожги всё к чертям.
Я выключила экран.
И в этот момент объявили посадку.
Москва ждала.
Но внутри меня всё ещё было Монако.
И он.
~
Москва встретила меня привычным холодом.
Не погодой — атмосферой.
Небо низкое, улицы влажные, лица серьёзные.
Но здесь я была собой. В полном масштабе.
Плотные переговоры. Контракты.
Два дня подряд — без пауз, без сна, без права на ошибку.
Но каждый раз, когда я открывала ноутбук — первым загружался его график, который я ему оставила.
— Завтрак в 8:30.
— Брифинг в 9:45.
— Пресс-конференция в 11:00.
— Свободная практика в 13:30.
— Работа с командой в 17:00.
Всё распечатано. Цветами. С примечаниями.
Как будто я всё ещё рядом.
Я знала, что он справится. Он — Хэмилтон.
Но я также знала: ему будет не хватать меня.
На третий день мне позвонили с трековой зоны Спа.
— Он снова ушёл с брифинга на 12 минут позже.
— Вчера — на 17.
— Он стал грубее. Краток. Не шутит.
Я холодно ответила:
— Устал. Гонка. Ничего страшного. Он вернётся в ритм.
Но внутри я понимала: он злится.
Не на прессу.
Не на команду.
На меня.
Он не писал. Не звонил. Не слал сообщений. Только одна строчка в заметках к графику, которую добавил сам. Я открыла файл и увидела:
"И да. Когда вернёшься — мы не будем говорить. Мы будем делать."
Я уставилась на экран.
Секунду. Две.
Потом выдохнула.
Он злится. Он сходит с ума. И он не хочет слов.
На четвёртый день я закончила последнюю встречу, села в машину и сказала водителю:
— Аэропорт. Билеты уже в системе. Вылет — через 2 часа.
Пауза.
— Частный рейс. Назад. В Монте-Карло.
Он кивнул.
Я открыла телефон и написала одно сообщение. Без имени. Без приветствия.
+4 часа.
Не встречай меня. Просто оставь дверь открытой.
Отправлено. Прочитано через 14 секунд.
Ответа не было.
И я улыбнулась. Потому что знала:
Он не будет говорить. Он будет делать.
~
Я прилетела ночью.
Всё было, как я сказала: частный рейс, быстрая посадка, машина до Монте-Карло.
Свет на улицах мягкий, город спал.
Я была спокойна. Чрезмерно даже.
Как перед бурей.
Водитель притормозил у входа.
Пентхаус — тот самый. Стекло. Темнота за окнами. Я вышла. Поднялась.
И, как я просила, дверь была приоткрыта.
Я толкнула её. Прошла внутрь. На каблуках, с прямой спиной, будто это мне принадлежит.
Тишина. Собака — нет. Музыка — нет.
Свет — слабый. Только кухня. Пахло, как всегда — чисто, дорого, чуть аромат кофе.
Но его не было.
Я прошла вглубь.
— Льюис? — спокойно.
Тишина.
Я подошла к его комнате.
Пусто. Постель ровная.
Ничего не тронуто. Ни следа.
Медленно вернулась в гостиную.
Взяла телефон. Открыла сообщения.
Прочитано.
Но ничего не написано.
Он не просто не встретил. Он ушёл. Специально.
И, чёрт возьми... это было сильно.
Я села на диван. Сбросила каблуки.
Положила руки на колени.
Я же сама начала эту игру.
Холод. Правила. Контроль.
И вот теперь — он молчит.
И его молчание бьёт точнее, чем все его прикосновения.
Я не злилась.
Я только прошептала себе:
— Слишком хорошо играет...
— Но не лучше, чем я.
Потом встала. Сняла куртку. Осталась в его пентхаусе, в белье, который специально одела для него.
И написала:
У тебя один шанс. Один.
Либо ты вернёшься — и всё будет как в огне.
Либо я уйду. Без крика. Просто навсегда.
Отправила.
Положила телефон на стол.
И ждала.
Телефон зазвонил спустя 27 минут после того, как я отправила сообщение.
Экран высветил имя: Льюис.
Я медленно подняла трубку.
— Да?
— Где ты? — голос был глухой, немного злой, но явно сбитый с толку. — Я в аэропорту. Уже 40 минут. Ты не выходишь, никто не встречает. Ты вообще где?
Я замерла.
— В пентхаусе, Льюис. Где ещё?
Пауза. Глухая. Молчаливая.
— Ты... уже дома?
— Уже. Часа полтора. Сидела. Ожидала тебя.
Пауза.
— Дверь, как ты заметил, была открыта.
Он выдохнул в трубку. Низко.
— Чёрт. Я думал... ты прилетаешь позже. Я хотел быть первым, кто тебя увидит.
Пауза.
— Я стою тут, как идиот, с чёртовым кофе и планом, как не кинуться на тебя прямо у машины.
Я закрыла глаза, откинулась на спинку дивана.
— Забавно. Я сидела тут с планом, как не стереть всё, что между нами, если ты проигнорируешь меня ещё чуть-чуть.
Он снова замолчал. Но в этот раз — уже не из-за злости.
— Я еду, — сказал он резко. — Немедленно.
— Даже если я не жду?
— Особенно если ты не ждёшь.
Пауза.
— Потому что если ты правда сидишь там, в моём пентхаусе, в чёртовом белье...
— Красном, — поправила я тихо.
— ...тогда я сделаю всё, чтобы ты не смогла уйти. Ни завтра, ни через неделю.
Я не ответила.
Он только добавил:
— Подожди меня.
— Смотря, как сильно ты хочешь, чтобы я осталась.
— Рейвен, я не просто хочу тебя. Я хочу, чтобы ты была последней, кто закроет эту чёртову дверь за собой. Навсегда.
И он отключился.
А я... в первый раз почувствовала, что проигрываю. Сладко. Опасно. И чертовски сильно.
Телефон снова зазвонил.
Экран — Льюис.
Я улыбнулась и ответила сразу.
— Опаздываешь, — сказала я, даже не поздоровавшись.
— Я в грёбаной пробке! — голос злой, резкий. — Какая-то авария на спуске к побережью, всё стоит.
Пауза.
— Я с ума схожу. Ты дома одна. В моём доме. В чёртовом красном. И, скорее всего, лежишь на моём чёртовом диване, и...
— На твоей кровати, — перебила я.
Тишина в трубке.
— Что?
Я потянулась, плавно перекатываясь на простынях.
— Я в твоей кровати, Льюис. Одна. Раздетая.
Пауза.
— И думаю, насколько сильно ты будешь злиться, если я засну без тебя.
Он выдохнул.
Глухо. Глубоко. Почти как стон.
— Ты не заснёшь.
— Почему?
— Потому что если ты закроешь глаза — я войду, разденусь и трахну тебя так, что ты забудешь, как дышать.
Пауза.
— Поэтому не смей засыпать.
— Говоришь, как будто это угроза.
— Это не угроза, Рейвен. Это план.
Пауза.
— А ты хочешь проверить, насколько я серьёзен?
Я усмехнулась.
— Может быть.
Я провела пальцами по бедру и добавила:
— Хотя, если ты задержишься ещё минут на двадцать...
Пауза.
— Мне придётся справляться с собой самой.
Щелчок — как будто он отбросил что-то на сиденье.
— Ты издеваешься...
— Я разогреваю.
Он выругался. Громко. Язык — английский, интонация — абсолютно безумная.
— Сколько машин впереди? — спросила я невинно.
— Неважно.
— А полиция?
— Тоже неважно. Я выйду и дойду, если придётся.
— Голым?
— Если ты продолжишь говорить этим тоном — да.
Я засмеялась. Лёгко. Опасно.
— Тогда поторопись, Хэмилтон. Потому что если ты приедешь слишком поздно...
Пауза.
— Я уже буду закончена. И тебе придётся начинать заново.
Он выдохнул в трубку:
— Оставь дверь открытой.
— Уже.
— И выключи свет.
— Зачем?
— Потому что когда я войду — я хочу, чтобы ты почувствовала меня первой. Не увидела. Почувствовала.
Связь оборвалась.
Я посмотрела на экран.
Он едет. И он уже не думает. Он горит. И я жду.
Часы на прикроватной тумбочке показывали 01:42, когда я услышала, как поворачивается ключ в двери.
Я не пошевелилась.
Просто вытянулась на его кровати, как хищница, у которой дома, наконец, поймалась добыча.
Он вошёл.
Тихо.
Закрыл дверь.
Сбросил куртку прямо на пол.
Кроссовки — пнули в сторону.
Ключи — на стол.
Телефон — небрежно на диван.
Я не видела — я чувствовала.
Его шаги по коридору.
Как будто земля под ними слегка дрожала.
Он остановился в дверях спальни.
Я слышала его дыхание.
Глухое. Неритмичное.
Почти угрожающее.
— Ты долго, — сказала я тихо, не поворачивая головы.
— Заткнись, — прошипел он, и его голос был таким хриплым, будто он сдерживал всё это часами. — Просто... заткнись, Рейвен.
И в следующую секунду он оказался рядом.
Рывок.
Одеяло — прочь.
Его тело — над моим.
Губы — грубо, резко.
Как будто он хотел не целовать, а забрать дыхание.
Я засмеялась ему в губы.
— Грубый.
— Ты это заслужила, — прохрипел он, снимая с себя футболку .
— Серьёзно?
— Очень.
Он накрыл меня своим телом.
Огромным, тёплым, с пульсацией в венах, с яростью в каждом движении.
Руки — на моих бёдрах.
Губы — на шее.
Зубы — на ключице.
— Боже, ты такая чёртова проблема, — выдохнул он, когда сорвал с меня бельё.
— Ты всё равно меня хочешь, — усмехнулась я, выгибаясь под ним.
— Я тебя ненавижу.
— Врёшь.
— Я тебя хочу.
— Знаю.
Он вошёл в меня резко, без предупреждения, и я вскрикнула — от неожиданности, от силы, от его имени, которое сорвалось с губ.
И больше не было слов.
Только стоны.
Только шёпот.
Только жар кожи.
Только ночь, в которой мы рвали друг друга, потому что больше просто не могли сдерживать.
Когда всё закончилось — я лежала на его груди. Он молчал.
Но его пальцы гладили мою спину.
Медленно. Мягко.
Совсем не так, как час назад.
Я прошептала:
— Если это было местью за ожидание — мне стоит опаздывать чаще.
Он усмехнулся, тихо:
— Если будешь — я тебя не отпущу даже в магазин.
— Льюис?
— Ммм?
— Ты чертовски красивый, когда злишься.
Пауза.
— Но ещё красивее — когда не можешь держать себя в руках.
Он крепче прижал меня к себе.
— Спи. Пока я не решил, что одного раза было мало.
И в этот момент я поняла:
Мы перешли ту точку.
Назад — не будет.
И, честно?
Я не хотела назад. Ни на шаг.
Утро.
Свет падал сквозь полуприкрытые шторы мягкими золотыми линиями.
Пентхаус утопал в тишине — редкое явление после ночи, которую я вряд ли забуду.
Я лежала, повернувшись на бок.
Одна нога — на прохладной простыне.
Рука — под щекой.
Глаза — открыты, уже несколько минут.
Льюис спал.
Ровное дыхание.
Ресницы длинные.
На лбу — пара лёгких складок, будто даже во сне он не умеет быть полностью расслабленным.
Тату на плече — видна целиком. Я провела взглядом по ней, по венам на руке, по тем самым пальцам, которые несколько часов назад срывали с меня реальность.
На полу — наши вещи.
Его ремень. Мои туфли. Футболка, которую он не успел доснять полностью, так и болтается на краю кресла.
Грязь, хаос, жар. Но сейчас — удивительно спокойно.
Я смотрела на него молча.
И впервые не чувствовала, что это просто «снятие напряжения».
Не было пустоты.
Наоборот — было слишком много.
Он что-то пробормотал во сне, шевельнулся, положил руку на мою талию вслепую, не просыпаясь.
Будто тело само знало, где я.
Я улыбнулась. Самой себе.
Никому. Чуть-чуть.
Потом аккуратно поднялась.
Перекинула на себя футболку. Его.
Она была мне чуть велика, пахла им, и почему-то сидела так, будто всегда была моей.
На кухне я заварила кофе.
Села на столешницу.
Голые ноги болтались в воздухе.
Мир был идеален — ровно в этих пяти минутах, в этой рубашке, в этом доме.
А потом в комнате послышался голос:
— Ты сбежала?
Я не обернулась сразу.
— Я сделала кофе. Ты хочешь?
Пауза.
— Я хочу тебя.
Я усмехнулась, глядя в чашку.
— У тебя одержимость.
— Только если речь о тебе в моей футболке.
Он подошёл ближе. Обнял сзади, прижался лбом к моей шее.
— Ты спала?
— Я проснулась раньше.
— Опять?
— Привычка.
Он поцеловал плечо.
— Если ты будешь так смотреть на меня каждое утро, я, возможно, начну просыпаться первым. Просто чтобы не упустить.
Я повернулась.
Встретилась с его глазами.
— Ты не жалеешь? — спросила я. Тихо.
Он посмотрел серьёзно. Без пафоса.
— Я жалею только о том, что начал всё это как игру.
Пауза.
— А теперь я не хочу, чтобы это закончилось.
Я молчала.
Потом потянулась, прижалась к нему лбом.
— Тогда не опаздывай. У нас сегодня интервью.
— И после?
— После... посмотрим, заслужишь ли ты второй раунд.
Он усмехнулся:
— Я заслужу.
— Самоуверенность?
— Нет. Просто я тебя чувствую. Даже когда ты молчишь.
~
Мы прибыли на встречу вовремя.
Маленький конференц-зал с панорамными окнами.
Партнёры из Монако, пара представителей бренда и пара человек из команды.
Я в чёрных брюках, белом приталенном жакете, волосы собраны — ни одного лишнего движения.
Блокнот, планшет, документы. Всё под контролем.
Ну почти всё.
Потому что Льюис сидел рядом.
Слишком рядом.
И стоило начаться разговору, как он уже наклонился ближе, чем нужно.
— Что ты думаешь об этих условиях? — шепнул на ухо, будто это секрет.
Я повернулась чуть-чуть.
— Льюис. Профессионально. Пожалуйста.
Он усмехнулся.
Не отстранился.
Через пару минут — его рука коснулась моей под столом.
Не явно. Случайно.
И осталась.
Я чуть напряглась. Он почувствовал.
— Всё нормально, м? — снова тихо, хрипло, только для меня.
— Тебе напомнить, кто из нас здесь работает? — прошипела я сквозь улыбку, не глядя.
— Мне нравится, как ты злишься, — ответил он спокойно, всё так же держа руку рядом. — Особенно под этим жакетом. Ты знаешь, как ты выглядишь?
— Как профессионал.
— Как человек, которого я хочу прямо сейчас.
Я резко повернулась к нему. На секунду.
Наши глаза встретились.
И он улыбнулся. Эта его полууголовная, ленивая, абсолютно опасная улыбка.
Я вернулась к планшету.
— Продолжим, господа?
Он молча откинулся на спинку кресла.
А когда один из инвесторов задал вопрос, Льюис вдруг наклонился и положил ладонь на моё колено.
Над брюками.
Спокойно.
Словно это — ничего не значит.
Я замерла.
Сделала вид, что переворачиваю страницу.
А шепнула:
— Ещё раз — и ты проведёшь следующую встречу один.
— Стоит рискнуть.
— Льюис...
— Рейвен... ты думаешь, я могу притворяться, будто не знаю, как ты стонешь моё имя?
Я уронила ручку.
Он тут же поднял её. Подал.
И тихо добавил:
— Будь профессиональной. Все же смотрят.
Чёрт. Он играет в мою игру. Только теперь — по своим правилам.
Я сделала глубокий вдох.
Но одна из женщин в зале уже перекинулась взглядом с подругой и шепнула ей что-то, кивая в нашу сторону.
Я всё поняла без слов.
Нас видно.
Не по жестам.
По глазам.
И если он не остановится — мы вспыхнем посреди офиса.
~
Мы сидели в ресторане на террасе с видом на яхты.
Обед после встречи. Без галстуков.
Я — в синем платье-рубашке в полоску, волосы собраны, макияж минимальный.
Льюис — в бежевой рубашке нараспашку, очки в волосы, на шее — цепь.
Он рассказывал что-то про мотор, тренировку, как гонка в Спа была «грязной, но вкусной», жестикулировал, смеялся.
Я кивала, листала планшет, проверяя расписание на завтра.
И вдруг я заметила, как он слегка напрягся.
На долю секунды — взгляд мимо меня, над моим плечом.
Лицо всё ещё расслаблено, но я уже знала: кто-то зашёл.
Я не обернулась сразу.
Сделала глоток воды.
И только потом — медленно обернулась через плечо.
Камила Деверо. Актриса. Скандалы. Съёмки в Каннах. Лица брендов. И старая знакомая Льюиса. Очень старая.
Она прошла мимо, медленно, словно не заметила.
Но потом — остановилась.
Развернулась.
И с улыбкой подошла к нашему столику.
— Luuuuwis... — протянула она с тем акцентом, от которого умирают фанатки. — Ты снова в Монако? Ты вечно исчезаешь.
Он поднялся.
Поцеловал её в щёку — быстро, формально.
— Привет, Камила.
Она повернулась ко мне.
Идеальные губы. Белоснежная улыбка. Невероятно дорогой парфюм.
— А это?..
Я спокойно подняла глаза.
— Рейвен. Его менеджер.
Камила наклонилась чуть ближе, будто изучая.
— Оу... интересно. Столько красоты — и только менеджер?
Я не ответила. Просто улыбнулась очень вежливо.
Словно от меня только что не пахнуло льдом.
Льюис сел обратно.
— Мы как раз обедаем.
Подтекст: уходи.
Но Камила провела пальцами по его плечу.
— Ну вы же не против, если я поздороваюсь как следует? — и обошла стол, будто ищет, где сесть.
— Ты уже поздоровалась, — сказала я ровно, не поднимая глаз.
— О, такая серьёзная, — засмеялась она. — Прости, я не хотела мешать. Просто приятно видеть старых друзей.
Я подняла голову.
Смотрела прямо в глаза.
— Друзья — это прекрасно. Особенно если умеют отличать дружбу от вторжения.
Она замолчала. Улыбка на долю секунды дрогнула.
— Хорошего дня, — добавила я.
И вернулась к планшету, как будто её больше не существовало.
Камила кивнула.
— До встречи, Льюис.
— Угу, — буркнул он.
Когда она ушла, он посмотрел на меня.
Долго.
— Это было... эффектно.
— Она меня раздражает.
— Ты ревнуешь? — приподнял бровь.
Я наклонилась к нему. Близко.
Голос — тише:
— Я не ревную. Я территориальна.
Если кто-то лезет туда, что принадлежит мне — я не терплю.
Он наклонился ближе.
— Значит, я принадлежу тебе?
— После прошлой ночи — разве нет?
Он усмехнулся.
— Я бы хотел это услышать ещё раз. В другой обстановке.
Я откинулась на спинку стула.
— Заработай. Может, я подумаю.
— О, я обязательно.
— Уверен?
Он потянулся к моей руке.
Пальцы скользнули по запястью.
— Уверен. Особенно если в этот раз ты скажешь моё имя громче.
Мы вышли из ресторана ближе к четырём.
Море бликовало где-то вдали, асфальт был горячим, воздух тёплым и тяжёлым, как будто сам знал — сегодня будет нечто.
Он шёл рядом, не касаясь. Но я чувствовала. Каждый шаг. Каждую секунду.
— Сегодня вечером, — произнёс он вдруг, — ужин у меня. На яхте.
Я посмотрела на него из-за тёмных очков.
— Ты же знаешь, я не фанат плавать по волнам чувств.
— Не будешь. Я поставлю якорь.
— Романтик.
— Нет. Просто хочу, чтобы ты была там, где никто не будет лезть.
Пауза.
— И кто будет готовить? — прищурилась я.
Он усмехнулся.
— Шеф. Но я выберу меню. И вино.
— Вино? Я работаю на тебя, если ты забыл.
— А я сегодня разрешаю тебе выпить.
— Как щедро.
Он наклонился ближе, прошептал:
— Просто будь. Без жакета. Без блокнота. Без дистанции.
— Без защиты?
— Именно.
Пауза.
— Хотя нет. Одну вещь оставь.
— Какую?
Он не ответил сразу. Улыбнулся уголком губ.
— Губы. Они у тебя слишком опасные, чтобы терять над ними контроль.
Я усмехнулась.
— Сколько у меня времени?
— До восьми.
— И если я не приду?
Он наклонился ближе. В глаза. Глухо:
— Тогда я заберу тебя.
— Грубо.
— Нуждаюсь.
Пауза. Он добавил:
— Надень что хочешь. Или ничего. Мне всё подойдёт.
Я рассмеялась и ушла вперёд.
Он остался на месте, наблюдая.
И я точно знала: сегодня ночью всё будет не так, как раньше.