2
Пятница наступила быстрее, чем я ожидала.
Погода в Лондоне была, как всегда, серая и капризная.
Но я была — нет.
Белая рубашка из тонкой ткани подчёркивала талию и слегка намекала на то, что под ней — ничего лишнего. Красные брюки идеально сидели по фигуре, выделяя бёдра и длину ног. Каблуки — нейтральные, но уверенные. Волосы — мягкие волны, собранные наполовину. Макияж — сдержанный, но глаза подчёркнуты так, что даже утренний свет не мешал.
Я вошла в зону частной авиации с чемоданом на колёсиках и прямой спиной.
Пилот поздоровался со мной по имени.
Льюиса ещё не было.
Я поднялась на борт. Пространство было роскошным: кремовая кожа, чёрный глянец, идеальный порядок. Всё отражало его стиль. Спокойный, уверенный, без лишнего.
Через десять минут я услышала шаги.
Он появился — в тёмно-серой футболке, спортивных брюках, с рюкзаком на плече и той самой ехидной, чуть ленивой улыбкой. Косички растрёпаны, на лице лёгкая небритость.
— У тебя что, показ? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы.
— Нет. Просто я не люблю выглядеть, как будто только встала с дивана.
— Прямо в сердце, Рейвен, — сказал он, поднимаясь ближе. — Но знаешь, ты бы даже в пижаме смотрелась угрожающе.
Я села на своё место, поставив планшет на колени.
— Угроза — это инструмент. Особенно, если ты женщина в твоём мире.
Он сел напротив, глядя в окно, потом перевёл взгляд на меня.
— А в твоём мире? Кто был угрозой для тебя?
— Ожидания, — ответила я быстро. — Когда ты дочь человека с влиянием, ты или соответствуешь, или исчезаешь. Я выбрала первое.
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Интересно. Ты красивая. Но всё равно чувствуешь себя обязанной быть идеальной.
Я посмотрела на него.
— Красота не защищает. Она привлекает. Но за ней сразу идут попытки использовать, сломать или подчинить. Если ты не сильна внутри — тебя рано или поздно разобьют.
Он медленно кивнул.
— И кто-нибудь разбивал?
Я усмехнулась.
— Пытались. Но никто не подошёл достаточно близко, чтобы успеть.
Он слегка наклонился вперёд. Его голос стал ниже:
— А ты кого-нибудь подпускала?
Я встретила его взгляд. Долго.
Пауза зависла между нами, как тонкий туман.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я жду того, кто не боится увидеть меня по-настоящему. Без этого. — Я кивнула на одежду, лицо, образ.
Он молчал. И вдруг — не отводя взгляда — тихо произнёс:
— Думаю, я не боюсь.
Я не ответила. Просто откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно.
Но внутри...Жар уже начал подниматься к коже.
Монако встретило нас солнцем и воздухом, который пах деньгами. Всё здесь было вычищено до блеска: улицы, фасады, люди. Даже яхты на воде казались выставленными в витрину.
Я вышла из самолёта первой. Льюис шёл за мной, разговаривая с кем-то по телефону. Уверенный, расслабленный, свой в каждом сантиметре этого мира.
Для меня это было впервые.
Водитель уже ждал. Чёрный Rolls-Royce, матовое стекло. Чемоданы загрузили молча, собака — первая в машине. Роско тут же положил голову мне на колено, и я снова улыбнулась — по-настоящему.
Льюис мельком посмотрел на это через плечо.
— Он точно одобряет тебя, — сказал с усмешкой. — Даже раньше, чем я.
— Ты ещё не определился?
— Я сказал — раньше, не вместо.
Он снова посмотрел в окно, но уголки губ дрогнули.
~
Пентхаус.
Высокий этаж. Стекло от пола до потолка. Вид — на порт, на яхты, на бесконечную синеву. Пространство открытое, чистое, тёплое.
Не столько дом, сколько отражение человека.
Я вошла первой. Медленно огляделась.
— Красиво. И пусто.
— Я не держу здесь людей, — ответил он, сбрасывая кроссовки.
Он уже был в домашней одежде — широкие чёрные штаны, белая майка. Волосы заплетены в аккуратные косички, подчёркивающие линию скул. Спокойный, но при этом с той самой искрой. Той, что сводит женщин с ума.
Но не меня.
Я разулась и прошла вглубь, оставляя за собой аромат парфюма.
— Где моя комната?
— Справа. Вторая дверь. Вид — на город. Ключ — у тебя.
Пауза.
— Кухня, если захочешь что-то. Но я не готовлю. Только заказываю. Или беру с собой.
— Я не здесь, чтобы готовить, Льюис.
— Я и не просил.
Мы встретились взглядом.
Он подошёл ближе.
— Ты здесь впервые?
— В Монако? Да.
— И как ощущения?
Я повернулась к окну.
— Богатство, вылизанное до тошноты. Красиво. Но слишком чисто, чтобы быть настоящим.
— А я?
Я снова посмотрела на него.
— Пока не знаю.
Он подошёл ближе. Настолько, что я чувствовала тепло его тела через воздух.
— Хочешь, покажу город?
— Хочешь, начнёшь воспринимать меня как человека, а не как загадку?
Он усмехнулся.
— Тогда я разгадаю тебя.
— Удачи. Остальные уже обожглись.
Он смотрел прямо в глаза.
— Я не боюсь сгореть.
— А я не тушу пожары. Я просто ухожу, когда начинаются.
Он замер. На полсекунды. А потом прошептал:
— А вдруг я не хочу, чтобы ты уходила?
Я не ответила.
Просто прошла мимо, медленно, касаясь плечом его руки — едва-едва.
Потом остановилась в дверях своей комнаты и бросила:
— Тогда докажи это. Без слов. И не сразу.
Закрыла дверь. И только тогда позволила себе улыбнуться.
Эта игра только начинается.
Я вышла из комнаты ровно в 19:00.
Не на минуту раньше. Не на секунду позже.
На мне было чёрное платье длиной до колена, с открытыми плечами и лёгким блеском, который ловил свет каждого люстра и фонаря. Линия ключиц, гладкая кожа, волосы — идеально выпрямленные, тёплым рыжим шелком ниспадающие по спине. Макияж снова подчёркивал глаза — холодные, спокойные, и слишком ясные, чтобы быть пустыми.
Каблуки — тонкие, высокие.
Я выглядела... как угроза. Тихая, красивая угроза, которую хочется потрогать, но знаешь — обожжёт.
Льюис стоял у окна, в чёрной офисной жилетке и классических черных брюках. Волосы всё ещё заплетены.
Он повернулся, когда услышал мои шаги.
И замер. На пару секунд.
— Чёрт, — выдохнул он. — Это ужин или казнь?
— Зависит от твоего поведения, — ответила я спокойно.
Он усмехнулся, медленно подошёл и открыл дверь.
— Машина ждёт. Надеюсь, ты не собираешься сражать официантов взглядом. У них и так тяжёлая работа.
— Если они не будут приставать — останутся живы.
Ресторан был на вершине холма. Панорамный вид на ночное Монако, вино, свечи, музыка — всё роскошно, всё будто создано под него.
Но в тот вечер внимание было не на нём.
Когда мы вошли, головы оборачивались.
Он — чемпион, икона, с дерзкой улыбкой и мягкой походкой.
Я — женщина, которую никто не знал, но все хотели узнать.
Мы сели у окна. Он заказал вино. Я — воду. Я не люблю пить на публичных ужинах. Особенно с такими мужчинами, как он. Слишком легко потерять контроль.
— Ты сводишь с ума, — сказал он, когда мы остались наедине.
— И ты только сейчас это понял?
— Нет. Просто теперь могу сказать вслух.
Он сделал глоток вина и посмотрел на меня.
— Ты бы могла быть актрисой. Или моделью. Почему менеджер?
— Потому что я не продаю красоту. Я ею управляю.
Пауза.
— И потому что я не хочу, чтобы кто-то решал за меня, кем быть.
Он кивнул, будто снова что-то отметил в голове.
— У тебя были парни?
— Были попытки. А у тебя — были настоящие?
Он усмехнулся.
— Справедливо. Нет.
Мы на секунду замолчали. Оба знали — за этим ужином скрывается больше, чем просто еда. Это был момент, когда мы оба смотрели на другого, будто на оружие. Опасное. Но невероятно красивое.
— Знаешь, — тихо сказал он, — ты не боишься. Но в тебе есть боль.
— В тебе тоже. Просто ты прячешь её за глянцем, прессой и миллионами.
— И ты хочешь докопаться до этого?
— Нет, — ответила я. — Я просто хочу знать, стоит ли рисковать собой ради человека, который может исчезнуть так же быстро, как загорелся.
Он долго смотрел на меня. А потом сказал:
— А если я уже загорелся?
Я сделала глоток воды.
И впервые за весь вечер — улыбнулась.
— Тогда не обожгись сам, Льюис.
Мы ехали обратно в машине молча.
Город сиял за окном мягким золотом. Льюис сидел рядом, расслабленный, но взгляд его всё время возвращался ко мне. Он будто что-то обдумывал. Внутри себя.
Я не спрашивала. Умею ждать.
Когда мы поднялись в пентхаус, он первым снял пиджак и прошёл на кухню.
— Ужасно пересолено было, — сказал он, открывая холодильник. — Я не знаю, как они умудряются портить такие простые блюда.
Я поставила сумку и повернулась к нему:
— Может, ты просто слишком избалован вкусом?
Он усмехнулся, вытаскивая бутылку воды.
— Или я просто... веган.
Я моргнула.
— Серьёзно?
Он кивнул.
— Уже несколько лет. И да, спокойно — не из-за тренда. Просто понял, что так мне лучше. Энергия, восстановление, даже настроение.
— Тогда почему не сказал раньше?
Он пожал плечами.
— Хотел посмотреть, как ты отреагируешь, когда я внезапно попрошу тебя всё переделать.
Я скрестила руки на груди, глядя на него поверх плеча.
— Значит, ты играл?
— Нет. Проверял.
— Разница небольшая.
Он приблизился на шаг.
— Ты справишься?
— Уже завтра утром у тебя будет откорректированный рацион. Без глютена, без мяса, без молочки. С учётом графика нагрузок и перелётов.
Пауза.
— Только учти: я не нянька. Если забудешь поесть — винить будешь только себя.
Он поставил бутылку, облокотился на край столешницы.
— Страшно эффективно. Даже не даёшь шанса на сопротивление.
— Я пришла делать работу. Не очаровывать.
Он улыбнулся чуть шире.
— Жаль. У тебя получилось бы и то, и другое.
— Но я не стараюсь.
— Вот именно поэтому и получилось.
Я повернулась, чтобы уйти в комнату, но он сказал:
— Рейвен.
Я обернулась. Он смотрел на меня уже не с насмешкой. Внимательно. Тихо.
— Спасибо. За ужин. За разговор. И... за то, что не лезешь под кожу. Даже когда можешь.
Я взглянула на него.
— А ты думаешь, я ещё не залезла?
Пауза.
Он выдохнул, почти смеясь.
— Чёрт. Всё-таки залезла.
Я кивнула, развернулась и направилась к себе.
Он веган. Он сложный. Он контролирует всё вокруг. Но сегодня — он чуть приоткрылся.
И мне этого было достаточно.
Утро.
Я проснулась рано. Без будильника. Организм уже знал: если хочешь всё контролировать — вставай раньше всех.
Монако всё ещё спало. За окном — лёгкий утренний свет, отражающийся от белых яхт в порту. Воздух был свежий, и я слышала, как где-то вдалеке проезжала уборочная техника.
Я оделась, как всегда.
Белые классические брюки, подчёркивающие линию бёдер и талии. Серо-графитовая жилетка на голое тело, идеально сидящая по фигуре. Волосы — гладкие, собраны в хвост. На губах — лёгкий блеск.
Никаких платьев. Никакой мягкости. Сегодня — встречи. Работа. Камеры. Дисциплина.
Я уже стояла у острова на кухне, когда услышала шаги. Он вышел босиком, в тёмных спортивных штанах и серой футболке. Волосы — всё заплетены в косички, но он выглядел чуть сонным. У него в руке — чашка кофе.
— Ты всегда такая утренняя? — пробормотал он, подходя ближе.
— А ты всегда такой небритый? — парировала я, не поднимая глаз от планшета.
Он усмехнулся.
— Если бы знал, что ты будешь выглядеть так — надел бы что-нибудь приличное.
Я наконец посмотрела на него.
— Для того, чтобы я была эффективной, мне не нужно, чтобы ты был приличным. Достаточно — пунктуальным.
Он сделал глоток кофе.
— И всё-таки ты в жилетке без рубашки. Это провокация?
— Это дисциплина. Мне удобно. Тебе нравится — это побочный эффект.
Он медленно кивнул, не отводя взгляда.
— Во сколько выезжаем? — спросил он чуть позже.
— В 10:00. Встреча с представителями бренда на террасе отеля. В 12:00 — интервью на яхте. Переезд займёт 15 минут максимум. Ты уже получишь список вопросов. Я их отобрала — только ключевые, никакой жёлтой прессы. После этого — перерыв, потом ужин с инвестором. В неформальной обстановке, но с акцентом на будущий контракт.
Он присвистнул.
— Ты работаешь, как будто тебе платят в два раза больше.
— А я всегда работаю на результат. Даже если ты ещё не понял, насколько он тебе нужен.
Он подошёл ближе, поставил чашку рядом со мной. И прошептал, наклонившись почти к самому уху:
— А ты понимаешь, насколько ты сводишь с ума, когда вот так холодно отдаёшь приказы?
Я не дрогнула.
Просто повернула голову, медленно и уверенно, и встретилась с его глазами в упор.
— А ты понимаешь, что это единственная причина, почему ты до сих пор собираешься вовремя?
Пауза.
Он выпрямился, взял чашку и снова усмехнулся.
— Чёрт, ты как кофе. Горькая, горячая и без сахара.
— А ты — как привычка. Опасный, но со временем — нужный.
И мы оба знали — на этом разговор не закончился. Он только начался.
Мы вышли из пентхауса ровно в 9:58.
Он, к моему удивлению, был полностью готов.
Чёрная футболка сидела на нём как влитая — обтягивала плечи, грудь, бицепсы. Белые джинсы свободно спадали на бёдра, подчёркивая расслабленную походку. На запястьях — часы и браслеты, на голове — чёрная кепка, чуть сдвинутая назад.
Солнце уже выхватывало светлые участки его тату, и я не могла не смотреть на его руки.
Вены, рельеф, линии...
Слишком выразительно. Слишком красиво. Слишком живо.
Он шёл впереди, открывая дверь автомобиля, и я позволила себе задержать взгляд. Всего на секунду. Но этого хватило.
Он повернулся. И я знала — он заметил.
— Что? — спросил он, прищурившись. — Что-то не так?
Я посмотрела прямо в глаза.
Спокойно. Холодно. Почти.
— Просто запоминаю детали. Чтобы, если опоздаешь на встречу, могла рассказать журналистам, как выглядел твой последний образ.
Он усмехнулся.
— Если бы ты смотрела на меня как на объект работы — не держала бы взгляд на руках так долго.
Я села в машину, не отвечая. Но внутри... чуть укололо. Не потому что он был прав — а потому что я дала ему повод почувствовать, что он был прав.
Машина мягко каталась по улицам Монако, пока он листал телефон. Рядом — Роско, свернувшийся у его ног. А я сидела, сложив планшет, и смотрела на улицы за окном. Всё выглядело идеально. Но внутри меня — уже ничего не было спокойно.
Я вспомнила его руки. То, как они сжимали руль. Как тени падали на запястья. Как футболка обтягивала грудь. И, чёрт возьми, как он чувствовал себя в этом теле — как в оружии.
— После интервью будет короткий перерыв, — сказала я, заставляя себя вернуться к делу. — Я заказала салат с киноа, орехи, свежие фрукты. Всё по веган-листу. Воду без газа, две бутылки.
— А десерт?
Я повернулась к нему. Он смотрел на меня с той самой ленивой, чуть хищной улыбкой.
— Ты не ешь сладкое, — ответила я.
— Только если не предложишь что-то... особенное.
— Я не в меню, Хэмилтон.
Он рассмеялся, бросив взгляд в окно.
— Вот за это тебя и уважаю.
Но в его тоне была та самая нота, от которой по спине пробежал электрический ток.
Не вызов. Не флирт. А то самое мужское намерение, которое не требует слов.
И да... я смотрела на его руки снова.
Яхта была шикарной. Белая, сверкающая, будто создана для фотосессий. Экипаж вежлив, охрана рядом, медиа — с табличками и микрофонами.
Я стояла в стороне, за стеклянным ограждением, возле стойки с напитками. Чёрные солнцезащитные очки скрывали взгляд, но он всё равно время от времени находил меня глазами.
Он сидел в центре. На нём та же чёрная футболка, кепка, запястья обтянуты часами и кожей. Спокоен. Уверен. Привык.
Тот, кто отвечает на вопросы, как дышит.
— Льюис, как ты находишь в себе мотивацию столько лет быть на вершине?
— Это не вопрос мотивации. Это — решение. Либо ты живёшь для результата, либо наблюдаешь, как живут другие.
Щёлк. Камеры.
— А как ты справляешься с давлением?
— Давление — часть игры. Я не борюсь с ним. Я его использую. Как топливо.
Я смотрела на него, отмечая, насколько он умеет владеть аудиторией. Он говорил просто, без пафоса, но каждое слово звучало точно.
Как будто репетировал.
Но я знала — нет. Это его природа.
— Кто тебя вдохновляет сейчас? — спросил кто-то из репортёров.
Он на секунду замолчал.
Слегка улыбнулся.
— Честно? Люди, которые рядом. Те, кто держит темп, кто не прогибается. Кто остаётся сильным, даже когда никто не смотрит.
Его глаза скользнули в мою сторону.
Не в лоб. Не в открытую. Просто... точно.
Я ничего не показала.
Не кивнула. Не улыбнулась.
Но внутри — будто ток. Короткий. Яркий.
— Льюис, а у тебя сейчас кто-то есть? — резко спросила молодая журналистка с французским акцентом. — Или ты всё ещё женат на Формуле 1?
Он усмехнулся. Молча. Потом чуть наклонился вперёд.
— Формула — моя страсть. Но, возможно, кто-то уже начал конкурировать с ней. Тихо. Без шума. Но опасно уверенно.
Репортёры загудели. Камеры — щёлк, щёлк, щёлк.
А я сделала глоток воды. Медленно. Холодно.
Потому что знала — именно сейчас начнётся самое интересное. Они будут копать. Искать. Спрашивать.
И рано или поздно — найдут меня.
Он же... откинулся на спинку дивана и бросил ещё один взгляд. На секунду дольше, чем нужно.
Он делает это специально.
И мне нравилось. Нравилось, как сильно он рискует. И как сильно я этого ждала.
Интервью закончилось. Микрофоны убраны, камеры опущены, журналисты ушли — но шорох остался. Я это чувствовала. Как только мы сошли с яхты, начались шёпоты.
«Кто она?»
«Та, что рядом с ним?»
«Он же не просто так это сказал...»
А он будто ничего.
Спокоен. Рядом. Даже Роско, шагавший между нами, казался частью этой иллюзии: всё под контролем.
Но я знала — нет.
Мы сели в машину, и я сразу открыла планшет.
— Следующий блок — обед. Ресторан «Le Jardin». Уличная терраса, тихое место. Всё уже забронировано. Меню адаптировано под твой рацион. 14:30.
Он кивнул.
— Отлично. Мне бы только немного тишины. И тебя.
Пауза.
— Без камер.
Я мельком взглянула.
— Уверен, что ещё не поздно?
Он повернулся ко мне.
— Поздно — когда ты молчишь. А ты — молчишь.
Пауза.
— Всегда.
Я снова перевела взгляд на экран.
— Потому что я слушаю. А не выбрасываю слова.
Ресторан находился на небольшом холме с видом на бухту. Белые скатерти, зелень вокруг, лёгкая музыка. Людей почти не было.
Мы сели у края, в тени. Роско устроился рядом у ног, положив голову на лапы.
Я сняла очки, встретившись с ним взглядом.
Он молчал. Но смотрел. Как будто что-то взвешивал.
— Хочешь спросить? — бросила я первой.
— Хочу.
Он откинулся на спинку кресла, сжав пальцы вокруг бокала с водой.
— Почему ты не отреагировала?
— На что?
— На мой ответ. Про «вдохновение». Про «конкуренцию Формуле 1».
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Потому что если бы я отреагировала — я бы признала, что это про меня.
— А ты не хочешь?
— Я не обязана.
Пауза.
— Ты играл. Ты проверял, как я поведу себя. А я — не играю. Даже когда это красиво.
Он наклонился ближе.
Тихо. Тонко.
— А если это было не игрой?
— Тогда ты слишком рано перешёл черту. На публике.
Пауза.
— Я не вещь. Не интрига. Не заголовок. Я — человек. И если ты хочешь, чтобы я осталась рядом, ты будешь это помнить. Всегда.
Он молчал. Потом слегка кивнул.
Медленно. И впервые — серьёзно.
— Хорошо.
Пауза.
— Тогда скажи мне: ты действительно хочешь быть только менеджером?
Я чуть улыбнулась. Без мягкости. Без тепла.
Тонко. Осторожно.
— Я хочу быть той, кого не забывают. В каком бы статусе я ни была.
Он посмотрел на меня с новым выражением.
Никакой усмешки. Никакой игры.
Только интерес. И уважение.
— Тогда у тебя есть все шансы, Рейвен.
— Я знаю, — ответила я спокойно и сделала глоток воды.