Часть 22
На следующий день вечером, возвращаясь из архива, Чуя столкнулся с Коё. Поздоровавшись, эспер пошёл дальше, но Озаки его окликнула:
— Чуя, подожди.
Накахара остановился, с тревогой оглядываясь по сторонам.
— Всё нормально, — произнесла Озаки, подходя к Накахаре, и взяла его руку в свою. — Никто не узнает о встрече. Танидзаки Джуничиро прикрывает нас иллюзией.
— Как тебе удалось с ним договориться? — спросил Чуя.
— Все в Агентстве заметили, что Дазай стал другим, хотя они ведь не знали, что он всегда был таким, а когда работал с ними, натягивал на себя маску добродушного полудурка. Мне удалось убедить в этом Йосано Акико; когда была в медпункте Агентства в качестве пленницы, после столкновения с Гильдией, мы нашли с ней общий язык. Это она помогла, отправила сюда Танидзаки. Чуя, неужели всё настолько серьёзно, что мы не можем даже спокойно поговорить? Он действительно следит за каждым твоим шагом?
— Да, анэ-сан. Когда мы не в порту, я вообще не могу отойти от него, только здесь он даёт мне видимую свободу, если её можно так называть и то, лишь потому что, если я не буду от него отходить, это вызовет массу вопросов. Ты уверена, что он не узнает о встрече? Я думаю, что мы с тобой на прослушке.
— Я достала глушилку радиосигналов. Он не узнает. Я так понимаю, что Дазай заставил тебя вернуться к нему, но как? И что за помощь тебе нужна? Я с радостью перережу ему глотку, несмотря на то, что он босс, только скажи, Чуя.
— Нет. Убивать его нельзя. У него Лия, и он шантажирует меня её жизнью. Я целиком и полностью в его власти и ничего не могу сделать.
— Как он узнал о ней?
— Ты сказала.
— Что?
— Ты переписывалась с ним, а не со мной, когда упомянула о Лие. И он выяснил о ней информацию.
— Каков же гад! Я предупреждала Мори на его счёт, хотя Огай оказался не лучше. Но я не удивлюсь, если выяснится, что это Дазай его изощрённо подставил, чтобы свергнуть.
— Возможно, анэ-сан. Но сейчас это не важно.
— Да, ты прав. Чем я могу помочь?
— Нужно узнать, где содержат Лию. Если получится это сделать, я смогу освободиться от него.
— У тебя есть её фото? — спросила Озаки.
— Да, сейчас передам. — Чуя извлёк из кармана смартфон и, отыскав в нём фотографию Лии, передал ее Озаки. — Ты должна действовать очень осторожно, если он узнает, то может устранить тебя. Попробуй связаться с Рампо, он должен согласиться помочь, ведь на кону жизнь ребёнка.
— Я попробую. — Коё чмокнула Чую в лоб и ушла, Накахара также продолжил свой путь.
***
Около 21.00 Дазай зашёл в кабинет Чуи и сказал:
— Едем домой.
Накахара молча собрался, выключил свой ноутбук и вышел вслед за Дазаем, закрыв дверь на ключ.
Ехали на машине Осаму, тот был за рулём, но направился в противоположную от своей квартиры сторону.
— Куда мы? — безразлично спросил Чуя.
— Нужно заехать в одно место, — ответил Дазай, и вскоре они покинули центральную часть города, выехав на окраину. На улице стемнело, Осаму остановил Лексус, сказав Чуе: — Выходи.
Пройдя по безлюдной улице, углубляясь в трущобы, Дазай взял Чую за руку и остановился, тот застыл на месте, во все глаза глядя на развернувшуюся кровавую картину перед собой, не в силах пошевелиться, так как увиденное ввело его на какие-то секунды в ступор.
Несмотря на тёмное время суток, Чуя смог рассмотреть на земле тело женщины, лежащее в луже крови, над ней стоял Акутагава, ленты его Расёмона развивались над убитой. Это была Коё, Накахара сразу её узнал.
— Подонок! — вскричал Чуя, отталкивая Дазая и тут же нанося ему удар в лицо, от которого тот свалился на землю. Засветившись красным, Накахара отбросил Акутагаву от Коё и кинулся к ней, однако тут же был спелёнут лентами Расёмона. Применив способность, Чуя разорвал Расёмон и нанёс по Рюноске сокрушительный удар, однако вампир за мгновенье до этого исчез, а затем Накахару снова спеленали ленты его способности, Чуя вновь активировал гравитацию, но сверкнула белая вспышка и Смутная Печаль более не могла ему помочь. Дазай стоял рядом и касался рукой волос эспера.
— Мразь! — прошипел Накахара, с ненавистью посмотрев на Дазая.
— Я же предупреждал тебя, Чуя, что будет, если ты расскажешь ей обо всём. Акутагава, ты отменил встречу с Рампо?
— Конечно, Дазай, отправил ему СМС с её номера.
— Отпусти меня, урод! — на этот раз гневные слова Накахары были обращены к Акутагаве. — Зачем ты это делаешь? Разве ты не понимаешь, что он просто использует тебя в своих целях, ему всегда было плевать на тебя!
— Я знаю, — тихо проговорил Рюноске. — Но я люблю его больше жизни и хотя теперь, после того, как я стал вампиром, мы не можем быть вместе, я не могу перестать любить. Поэтому, Чуя, не пытайся найти в моём лице поддержку, это бессмысленно.
— Так вы ещё и вместе были? — с горькой улыбкой, проговорил Накахара.
— Были, но больше не можем из-за способности Дазая.
— Я здесь, вообще-то, хватит говорить так, будто меня тут нет, — произнёс Осаму.
— Я никогда тебя не прощу, сволочь! — выкрикнул Чуя, переведя взгляд на Дазая. — За то, что ты сделал с моей жизнью, за то, что убил Коё, за мою дочь. И когда-нибудь я тебя уничтожу!
— Кстати, о дочери, Чуя. Не забывай о том, как следует себя вести, если не хочешь, чтобы её постигла та же участь, что и нашу несравненную Озаки-сан.
Чуя молчал, пытаясь прожечь дыру взглядом в Дазае, и тот продолжил:
— Это ты убил Коё. В тот момент, когда решил передать ей записку с просьбой о помощи.
— Как ты узнал?
— Камеры в кабинете Коё. На одной было видно, как она читала записку, вскоре после того, как вы встретились в коридоре. А по выражению её лица сразу стало понятно, что записка от тебя. И о её содержании тоже можно было легко догадаться. Она решила привлечь к делу Танидзаки, связавшись с Йосано. — Дазай с презрением посмотрел на окровавленное тело красноволосой женщины, лежавшее на земле. — Дура. У нас в порту повсюду стоят датчики от способности Танидзаки и подобных ему эсперов, хотя об этом никому не известно. Я сразу понял, что к чему, ну, а дальше дело техники. На меня его способность не действует, я видел, как вы встречались возле архива. Приставил к Коё Акутагаву, ведь он стал идеальным оружием: Рюноске может настолько быстро перемещаться, что даже сверхчувствительная аппаратура не в состоянии его засечь. Да и слух, и зрение у него в десятки раз лучше, чем у обычных людей. Ладно, Чуя, заболтались мы здесь что-то с тобой. Пора ехать. Акутагава, позаботься о нашей милой анэ-сан.
— Как же я тебя ненавижу, ублюдок, — прошипел Чуя.
— Не стоит зря сотрясать воздух, дорогой. Помни о Лие. Через сорок минут сеанс связи с моим человеком, если я не позвоню ему, твоя дочь умрёт.
— Я хочу попрощаться с Коё, — тихо проговорил эспер, но Дазай сказал:
— Не стоит, ей это уже не нужно и тебе ни к чему. Пора бы уже понять, Чуя, что тебе от меня никуда не деться, и Лию ты не найдёшь. Смирись. Избавишь и себя и других от кучи проблем, да ещё, может, и жизни чьи-нибудь сохранишь. Отпусти его, Акутагава.
Рюноске отпустил Чую, а Дазай, взяв его за руку, повёл к машине.
У Накахары всё кипело внутри, и его просто трясло от злости, он с трудом сдерживал свою ярость и гнев, чтобы не прирезать этого урода на месте. Сев в Лексус, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться, это помогло но не слишком. Закрыв глаза, Чуя откинулся на спинку сиденья, желая лишь одного: уснуть, а когда проснётся, чтобы всё происходящее оказалось просто кошмаром, который привиделся ему по пьяни.
Дазай завёл машину и тронулся с места; ехали минут сорок, потом Осаму остановился и связался по видеосвязи со своим человеком, который был одним из тюремщиков Лии и сказал, что всё в порядке, но если он не выйдет на связь через час, девчонку следует убить.
— Выходим, — проронил Дазай и покинул салон автомобиля, Накахара, открыв глаза, понял, что Дазай привёз его на ту минку, в подвале которой он очнулся после применения порчи.
— Зачем мы здесь? — задал вопрос Чуя.
— Затем, что я так хочу, Чуечка, проходи, не стесняйся.
Дазай сразу же отвёл эспера в спальню, где завязал ему глаза полоской ткани чёрного цвета.
— Для чего это, Дазай? — задал вопрос Чуя, поморщившись, когда ощутил на шее слабый укус.
— Мне так хочется, — охрипшим от возбуждения голосом, проговорил Дазай, обдавая шею эспера горячим дыханием, разворачивая его к себе спиной, оглаживая грудь и целуя в пульсирующую жилку, затем потянул за чокер, заставляя Чую откинуть голову назад и снова слегка прикусил кожу на шее.
— Что ты делаешь? — снова спросил Чуя, но Дазай не ответил, его пальцы слегка сдавили горло любовника, плотно прижимая голову того к груди.
Чуя задышал чаще; его сердце забилось быстрее; волна возбуждения накрыла тело против воли; по коже пробежали мурашки, когда Дазай принялся покрывать поцелуями шею эспера; отпустив его горло, Осаму начал грубо срывать с него одежду, приведя её в полную негодность, он толкнул Накахару на постель; надел на него наручники и пристегнул их к изголовью кровати, поставив Чую в коленно-локтевую позу; снял с него чокер и надел на его шею собачий ошейник с длинным кожаным поводком.
— Что ты творишь, сволочь? — всё же не выдержав, спросил Чуя.
— Мне жаль, Чуя, но я не могу оставить твой поступок безнаказанным, — тихо проговорил Дазай, пристраиваясь к эсперу сзади, после того, как полностью разделся сам.
Накахара молчал, психологически он уже подготовился к боли, хотя тело было другого мнения: как ни странно, член стоял колом и не желал опадать, как Чуя не пытался настроить себя на то, что не хочет Дазая. Эспер почувствовал, как пальцы Осаму касаются колечка мышц, обильно нанося смазку, а затем что-то твёрдое упёрлось в его дырочку. Осаму резко двинул бёдрами вперёд, проникая на всю длину. Боли почти не было, так как Дазай регулярно его трахал и в растяжке он не нуждался, но Чуя всё равно вздрогнул от неожиданности. А потом орган Осаму полностью покинул его тело для того, чтобы вновь грубо ворваться внутрь, причиняя небольшую боль своим вторжением, но тут же, попав по простате, заставил испытать и приятные ощущения.
Стараясь не думать о происходящем, а переключиться на что-то другое, Чуя в мыслях проклинал сам себя, за то что смеет испытывать удовольствие от того, что делает с ним этот садист-извращенец. А тот старался на славу: полностью выходя из Чуи, он резко вгонял в него член на всю длину, заставляя испытывать и боль, и удовольствие одновременно, а когда Чуя непроизвольно всё же начал слабо постанывать и двигать бёдрами навстречу грубым толчкам, Осаму натянул поводок, перекрывая дыхание, отчего голова эспера откинулась назад, и он начал задыхаться; в то же время, Дазай продолжал резко вбиваться в любовника, а когда у того начало темнеть в глазах от недостатка кислорода, отпустил поводок, вновь резко толкаясь внутрь. Жадно хватая ртом воздух, Чуя вскрикнул, почувствовав, как член партнёра проехался по простате, доставив этим толчком непередаваемый кайф; эспера пробрала дрожь, и он резко двинул бёдрами навстречу Осаму, пытаясь насадиться на его орган сильнее. А затем Дазай вновь натянул поводок, придушивая любовника и продолжая толкаться в него всё быстрее и резче. Это было что-то невообразимое: от нехватки воздуха у Чуи вновь потемнело в глазах, ему казалось, что он умирает, но несмотря на это, толчки Осаму доставляли удовольствие, распаляя в нём неудержимое пламя. Когда тот вновь отпустил поводок и резко толкнулся в Чую, вместе с криком из горла эспера вырвалось что-то похожее на мольбу, хотя он и сам не знал о чём просит. О том, чтобы Дазай остановился или о том, чтобы не останавливался и продолжал в том же духе.
— О чём ты просишь, Чуя? — спросил Осаму, вновь резко входя в парня на всю длину своего члена. — Мне остановиться? — продолжил он, слегка замедляя движения.
— Нет, — простонал Чуя, и Осаму, в очередной раз толкнувшись в него, вновь натянул поводок, а когда отпустил, его движения стали ещё более резкими и грубыми, по комнате разносились пошлые звуки шлепков и стоны обоих любовников, а также громкие скрипы кровати.
Дазай натянул поводок сильнее и не отпускал дольше, у Чуи кружилась голова, и он снова начал проваливаться во тьму, ощущая нестерпимый жар внизу живота, и сам не понимая чего хочет больше в этот момент: сделать спасительный глоток воздуха или получить разрядку и улететь на небеса кайфуя. Дазай снова отпустил поводок, и Чуя вдохнул воздух, одновременно с этим глотком внутри что-то взорвалось, прокатившись по телу дрожью и разливаясь невероятно приятными волнами оргазма, заставляя его стонать и изгибаться от каждого толчка партнёра, орошая семенем простынь. Осаму толкнулся в любовника ещё несколько раз, со звериным рыком кончая в него и заваливаясь сверху на обессиленно Чую.
Тот не шелохнулся, и Дазай провёл рукой по его спине.
— Чуя, ты живой? — спросил Осаму, но Накахара молчал, тогда Дазай снял с него поводок, коснувшись пульсирующей жилки на шее губами, будто хотел убедиться в том, что он жив. Да, Чуя был жив, но кажется без чувств. Дазай отстегнул наручники и перевернул эспера на спину, положив голову на его плечо.
Через минуту Чуя зашевелился; открыв глаза, он сбросил с себя Осаму.
На языке вертелось множество оскорблений и ядовитых слов, но эспер сдержался, лишь сверлил любовника ненавидящим взглядом.
— Ну что за привычка так на меня смотреть, а, Чуя? — Осаму обпёрся на локоть и встретился взглядом с голубыми озёрами.
— Пошёл ты, ебучий извращенец! — всё же бросил Чуя.
— Да ладно, самому же понравилось.
— Я бы посмотрел, как тебе понравится, когда тебя будут душить. — Чуя потёр рукой саднящее горло и, встав с постели, попытался одеться, правда одежда была почти полностью порвана, но Чуя вспомнил, как Дазай когда-то говорил, что его вещи лежат в шкафу. Порывшись в нём, он нашёл футболку и шорты, натянув их на себя, Накахара развернулся к Осаму лицом.
— Ты сам во всём виноват, Чуечка. Я тебя предупреждал. Хотел наказать, но ты получил удовольствие, а это не может считаться наказанием, — вслух размышлял Дазай.
— Что? Тебе мало того, что ты сделал? — гневно сверкнув глазами на Дазая, спросил Чуя, а тот лишь улыбался.
— Пока ты не получишь достойное наказание за свою выходку, до тебя не дойдёт, что так делать нельзя. Как ещё научить пса не грызть обувь или не гадить в квартире, а проситься на улицу, если не отпиздить, когда он сделает шкоду?
— Я тебе не пёс, ублюдок!
— Разве? Ну, да ладно, не будем спорить по пустякам. Пошли ужинать.
— Я не хочу.
— Так я вроде бы и не спрашивал хочешь ты или нет. Идём.
Дазай встал с постели и, одевшись, прошёл на кухню, не сомневаясь, что Чуя последует за ним.
***
На следующий день Дазай разбудил Чую рано утром поцелуем в щёку. Тот открыл глаза и произнёс:
— Чего тебе надо, шпала?
— Помнишь, вчера я говорил о наказании? — не обращая внимания на грубость любовника, спросил Осаму.
— Отстегни эти чёртовы браслеты, — проговорил Чуя, Дазай по-прежнему пристёгивал его на ночь наручниками и надевал на голову обруч.
— Не сейчас, дорогой, прежде, я хочу, чтобы ты кое-что увидел.
Осаму достал из кармана мобильный и позвонил кому-то по видеосвязи.
— Покажи девочку, — произнёс он, Чуя тут же напрягся, не сводя глаз с телефона.
Через пару минут Дазай развернул телефон экраном к нему и эспер резко дёрнулся от увиденной картины. Его взору предстала Лия, она сидела в углу комнаты и плакала, волосы были спутаны, а на лице виднелись ссадины и синяки, так же синяками было покрыто всё её тело.
— Сволочь! — выкрикнул Накахара и неосознанно активировал способность, после чего тут же вырубился, получив разряд электрическим током.
Когда Чуя пришёл в себя, Дазай, как ни в чём не бывало, сидел рядом с ним на кровати и гладил его по колену.
— Руки убрал, мразь! — прошипел Накахара.
— О, Чу-уя, опять грубишь! Знаешь, я тут подумал, — проговорил Дазай, вставая с кровати. — Если ты не понимаешь по-хорошему, и твоя собственная боль не способна тебя ни чему научить, может, боль Лии подействует на тебя более убедительно?
— Что ты с ней сделал, скотина?
— Она в порядке, почти. По крайней мере жива, пока. Я хочу, чтобы ты знал, что теперь за непослушание я буду наказывать не тебя, а Лию. Ты меня понял?
— Да.
— Хорошо, — с этими словами Дазай снял с Чуи наручники и обруч, добавив: — И ещё, Чуя, мне надоела твоя кислая или перекошенная от злобы физиономия. Если не хочешь, чтобы Лия страдала, будь со мной поласковее.
Осаму чмокнул Накахару в висок и сказал:
— Улыбнись.
И Чуя улыбнулся, хотя с гораздо большим удовольствием, он бы вмазал скумбрии по роже от всей души.