Глава 27
Ван отвез Жизель, а потом, вместе с Хосоком, уговорил Чонгука поехать домой. Всю дорогу олигарх орал песни. Печальные такие, про любовь. Потом он ржал, снова пел и вообще совершенно неожиданно для окружающих вел себя неадекватно. В какой-то момент богача осенило, и он приказал Вану ехать к дому библиотекарши. Поднявшись по ступеням крыльца многоэтажки, он долго звонил в домофон, придерживая кирпичную стену, потому что Чонгуку казалось, будто та упадет ему на голову. Он решил не искать ключи от ее квартиры, во-первых, он не помнил, где они, а во-вторых, орать в домофон было гораздо веселее. Но к удивлению пьяного олигарха, к трубке подошла совсем другая девушка, не та, что ему нужна была. Он был пьян, мертвецки пьян, пьян так, что уже не мог ни стоять, ни говорить, ни смотреть. Но даже в таком состоянии библиотекарша не покидала его мыслей.
— А Лиса дома? — заржал олигарх.
Это было что-то из школьной программы: «А Вера выйдет гулять? Лиса, выходи!» В домофоне молчали, сопели и даже мычали. А потом вдруг выдали то, что Чонгука ввело в ступор.
— Лиса со своим мужчиной уехала к морю. Знаете, такие туры выходного дня. Ко вторнику будет уже на работе, так что если Вы по рабочему вопросу...
Чонгук с отвращением ткнул в кнопку «отмены», чтобы визгливый голос подружки исчез как можно скорее. Он слегка пошатнулся и, гордо вскинув подбородок, отошёл от двери. Внезапно он испытал отвращение к самому себе, граничащее с тошнотой. Она так сильно ему нравилась, что он был готов бежать за ней к морю. Чонгук опасно пошатнулся, затем попятился, не сводя напряжённого взгляда с панели домофона. Техника не была виновна в его слабости, но ему заходилось взять молоток и со смаком раздолбать каждую кнопочку.
— Со своим мужчиной, — повторил олигарх, сморщился и плюнул на асфальт.
Чонгук презирал любовь, потому что любовь — это болезнь, а брак по расчёту — эталон супружеской жизни! Он знал, что придет время и он выберет правильную мать своих детей, как это сделал его отец. Тщательно изучит ее родословную, медкарту и образ жизни. И уж конечно там не будет места охотнице из библиотеки. Манобан просто временное увлечение и ничего больше. Однажды ему надоест. Но почему-то ее образ упрямо стоял перед пьяными глазами. Вот она улыбается. Вот поправляет волосы и жадно смотрит, отвечая на поцелуи. Сколько их было? Низких и высоких? Блондинок, брюнеток, рыжих? И это увлечение пройдет, Чонгук был уверен. Но она такая красивая, такая нежная, как бутон розы, а при воспоминании о её золотистых волосах у олигарха кружилась голова.
Чонгук покачнулся и пошел к машине. Борисович выскочил и открыл ему дверь, помогая. Даже пьяным, он оставался гордым и независимым. Смотрел перед собой, повторяя «ее мужчина», пока на заднем сидении лимузина не послышался громкий храп.
— Дай мне другую таблетку! — рыкнул он на секретаршу и посмотрел в небо. Самолет подали даже быстрее, чем подействовало обезболивающее.
Похоже, с утра его посещали еще более идиотские идеи, чем по пьяни. Он был богат и властен, поэтому приказал лететь к морю, потому что мог это себе позволить, ибо хотел лично взглянуть предательнице в глаза и вместе с ней посмеяться над несчастным Джихуном. Его голова мучилась тяжёлым похмельем, и Чонгук был зол на весь белый свет. Знакомый ФСБшник сработал оперативно, и Манобан, кажется, даже не удивилась, когда Чонгук плюхнулся на соседний с ней лежак. В том же самом костюме, что был вчера на дне рождения Жизель, босой, с закатанными до колена брюками и рубашкой до локтей, он отшвырнул пиджак на песок и зевнул. Его рука снова потянулась к ней. Чёрт побери, что с ним такое?
Манобан сняла очки и повернулась, поправляя шляпу.
— Ну и аромат, олигарх. Ты меня пугаешь, Чон. Решил пропить свою империю?
В золотистом свете солнечного пляжа она была очень красивой. Очень! Этакая маленькая куколка с точёными чертами лица и прекрасными сияющими глазами.
— Вчера был день рождения моей любимой женщины. Не посчитал нужным себя сдерживать.
И вот она была рядом, а он вел себя как идиот, зачем-то говорил глупости и не мог отвести от нее глаз. Жизель никогда не была его любимой. Сексуально привлекала какое-то время, но потом все остыло и заледенело.
— Это какой именно, если не секрет? — Лиса одарила его необыкновенно красивой улыбкой, показав белые ровные зубы.
— Жизель.
— Ммм...
Неужели ей и вправду все равно? Лиса загадочно молчала и накручивала на палец прядь волос. Она нарочно вертела руками перед его лицом. Трудно было не заметить огромный камень на безымянном пальце. Выбор был неплохой. Сам ПЧонгук купил бы что-то подороже. Однако, для ухажера Манобан — это наверняка было целое состояние.
— Бедный Джихун, надеюсь, ты вернешь кольцо после того, как выиграешь свое идиотское пари? Человек явно потратился, — развёл он руками и ухмыльнулся ещё шире.
— Зачем? — с недоумением повернулась Лиса.
— Ну как зачем? У него невеста сбежит из-под венца, так хоть деньги останутся у несчастного мужика.
Лиса снова спустила очки на нос и посмотрела на него, как на инопланетное существо.
— Мы планируем свадьбу весной, — равнодушно отвернулась, удобнее растянулась на лежаке, кажется, планируя дремать. — Если хочешь, можем пригласить тебя вместе с Жизель. Это, конечно, не бог весть что, но организатор из самого Парижа. От пари я отказалась, думаю, Джихуну будет неприятно, если я все же получу куш. Многие девочки так делают, если встречают свою половинку.
Он уселся, попытался изобразить полное безразличие, но мелкая дрожь пальцев выдавала его с головой. Какая ж она оказывается лицемерка. Нашла мужика поудобнее и успокоилась. А ведь он поверил, что между ними было что-то настоящее.
Голова кружилась сильнее, перед глазами проносились воспоминания того, как они были в одной постели. Глаза вспыхнули гневом и тут же потухли.
— Значит, замуж собралась по-настоящему?
— Джихун — замечательный.
Он не видел ее глаз, они были закрыты темными очками. Если раньше он чувствовал себя идиотом, то теперь ощутил себя первоклассным клоуном. Впервые он бросил все свои дела, бросил все... Только потому, что хотел вновь увидеть ее... Примчался к ней, посмеяться над несчастным Джихуном, а в итоге посмеялись над ним. Ужасное чувство одиночества холодило сердце и натягивало нервы как струны. Пьяная выходка или свобода, благодаря алкоголю? На душе стало ещё паршивее.
Его дед был единственным романтиком в семье Чонов. Он писал стихи и любил цитировать знаменитых поэтов. Отец смеялся и крутил у виска, веселился и сам Чонгук. А теперь вот ощутил, что смешного в его ситуации уже ничего нет. Дед часто повторял одну фразу, которая врезалась в память олигарху и, глядя на равнодушие библиотекарши, Чонгук вспомнил ее: «Любовь — это не тепличный цветок, любовно посаженный в самый красивый горшок в центре гостиной. Любовь — это сорняк, пробившийся непонятно как на обочине, неясно зачем, совсем в ненужном месте и в ненужное время».