Глава 20
Чонгук пришел сам. Потому что не смог усидеть на месте и слишком злился, а у шкафообразных олухов ничего не получилось. Зря он просил привести «по-хорошему», так они не умели.
Он вошел в коридор, залитый водой, как раз в тот момент, когда Лиса, подвязав юбку, собирала воду с пола. Женщина в хозяйственной одежде, помогавшая Манобан, бросила швабру и тут же скрылась из виду, оставив их наедине. Он одёрнул себя, заставив отвернуться, уж больно заманчивой была картина: мокрая юбка, раскрасневшееся лицо, сексуальный бардак густых длинных волос на голове. По всем параметрам слабак. Как и прежде ему нравилось смотреть на нее. Чонгук всегда смеялся над слабовольными мужиками, которые позволяли женщинам командовать собою. И вот это почти произошло с ним. Рядом с Манобан мякли мозги, становясь ленивыми, как и всё тело. Её красивые глаза действовали на него успокаивающе. Хотелось подойти и обнять и, наговорив ворох глупостей, целовать до одурения и никогда не отпускать. Но теперь все изменилось. Манобан больше не обманет его своим недоступным, гордым видом.
— И все-таки ты проститутка, Лиса. Спишь с мужиками ради выигрыша в каком-то идиотском тотализаторе, — он старался говорить надменно и спесиво, как истый хозяин жизни.
Она вздрогнула, бросила тряпку, гордо убрала волосы за уши. Он впервые назвал ее по имени. Реакция на это событие тут же отразилась на ее лице. В глазах мелькнуло искреннее недоумение, а лицо приняло обиженное, бесхитростное выражение. Манобан его обманула, дала ему ложное насыщение, притворное удовлетворение — это единственное, что имело значение.
«Главное не вестись», — приказал он сам себе. Это только казалось, будто она особенная, неподдельная и прямодушная, никакая она не особенная.
Притворялась, как и все.
— Как ты узнал? — прошептала она, и он заметил нежность, светящуюся в её глазах.
Чонгука перекосило. Она продолжала смотреть на него. И, несмотря на то, что она явно злилась, нежность сменилась страстью, от которой даже ему, видавшему множество женщин, становилось дурно. Хотелось дотронуться до нее.
Его туфли, стоившие непристойную сумму денег, промокли. Но он, приперевшийся в библиотеку посреди рабочего дня, не обращал на это внимания. С ним такая неожиданность случилась впервые. Он пришел, чтобы увидеть ее наглое, лживое лицо. Он думал, что это он злодей в этой истории. Он поимел ее, не прекратив встречаться с другими любовницами, чтобы обезопасить себя. А вышло так, что это Манобан нагнула его самым грязным способом.
— Сегодня мне пришло письмо, — гордо вскинул он подбородок. — «Дамский клуб», надо же. Я думал такое только в дешевых американских комедиях бывает.
— Не трогай, — сказала она то ли о себе, то ли о своем шалавском клубе для одуревших телок.
— Почему?
— Ты ничего не потерял. Тебя не ограбили.
— Меня использовали, — ответил спокойно, но это только внешне.
Внутри олигарха полыхал пожар. Пришел ведь, разговаривать стал, значит не все равно ему. Зацепила-таки путана, смогла. Под ногами что-то противно хлюпало.
— Тебя сложно использовать, — сдавленным голосом прошептала Лиса, прекрасно понимая, что это конец их идиотской истории. И, кажется, ее это расстраивало. А может опять играла. Закрыть раз и навсегда и не думать о ней. Профессионалка ведь, как не крути. Как же он ненавидел себя за то, что все равно тянуло. Тянуло так сильно, что зубы скрипели.
— И каковы были условия, Лис?
Ее имя из его уст звучало странно. Оно крутилось в голове, не давало покоя.
— Свидания, три на людях, как я и просила.
— Ах, те походы в ресторан. Значит, ты проиграла?
Красивая. Даже после того, что он узнал, слишком красивая. Впрочем, пора заканчивать, он и так чересчур сильно опустился в этой грязной истории.
— Выиграла.
— Как же так, Лиса?
— Про нас вышла статья. И мне присудили победу.
— Ясно.
Он гордо стоял посередине коридора и смотрел ей в глаза. Так спокойно они разговаривали впервые.
— Я никогда не спала ни с одной «жертвой» кроме тебя. Я не проститутка, — пыталась она объяснить, зачем-то оправдываясь. Вот он — момент истины!
— Что же ты так? — самодовольно ухмыльнулся и отвернулся от нее.
— Не хотелось.
Опять она это делала — без труда проникала под кожу.
— А со мной захотелось, потому что я богаче других?
Не ответила. Лиса закрыла глаза. Удивительно, она не пререкалась и не спорила, а ведь ежик умел выпячивать иглы.
— Я посмотрел документы, ты ловко умеешь дурить мужикам головы.
— Это не так, — глубоко вздохнула, открыла глаза и растерянно улыбнулась. — Я просто не спала с ними, — зачем она снова оправдывалась, он не понимал.
Разговор вел в никуда.
— Это трудно доказать, Лиса.
— Я ничего не доказываю, просто так и есть.
— Директор завода сделал тебе предложение даже не присунув маленький, вялый член? Так не бывает, Лис.
— Бывает, Чонгук, когда влюблен.
Чонгук отвернулся, собственное имя полоснуло, будто ножом по горлу. Он сделал вид, что разглядывает Москву за окном, засунул руки в карманы брюк. И она впервые назвала его по имени. Только внутри все равно было как-то гаденько. Придумали сказочку про любовь и прикрывают ей свою слабость. Любви нет, дружбы нет, приключений нет. Есть только выгода. Мужчина выбирает красивое тело и смазливую мордашку, женщина — безоблачное будущее. Друзья тех, кто не противоречит их интересам. Где-то лет в двадцать, когда его неоднократно кинули, Чонгук понял, что нет ничего настоящего. А когда вместе с отцом он стал немыслимо богат, искренних людей не осталось вовсе. Все лезут в друзья, любовницы, потому что рядом с ним тепло и сытно. А подлинное? Нет его. Вот и Лиса Манобан это в очередной раз доказала. От этой мысли стало совсем тошно. Так не хотелось разочароваться конкретно в этой женщине. И признаваться себе не хотелось, что понравилась она ему по-настоящему.
— Разбери эту баррикаду, Лиса, впредь защищаться тебе не придется. Больше я общаться с тобой не намерен. Всего доброго.
Он не смог взглянуть на нее еще раз. Так и смотрел на автомобили, снующие туда-сюда. Будто муравьи, стремящиеся к муравейнику, они двигались по заранее запланированной траектории. Впереди ждал ужин с деловыми партнерами. Но вот с кем конкретно Чонгук, хоть убей, не помнил.