Глава 16
Ближе к вечеру Чонгук везет меня домой. Водитель плавно ведет автомобиль, аккуратно соблюдая правила дорожного движения. Олигарх притягивает меня к себе. Удобно устроившись на заднем сидении, я полулежу на нем. Глубоко вдыхаю, наслаждаясь очень мужским запахом, исходящим от его кожи. Иногда он отвечает на телефонные звонки, при этом меня от себя не отпускает. Когда машина останавливается, он выходит на улицу, довольно долго смотрит на меня и, поправляя мои волосы, улыбается. Затем садится обратно и командует ехать.
Я в диком смятении. Смущает путаница, неразбериха и разброд в наших отношениях. Мне решительно непонятно, что все это значит. Сегодня мне было очень хорошо. Всю ночь и день, проведенные только вдвоем, рядом с ним, я была странным образом счастлива. Поднимаюсь по ступеням на свой этаж, захожу в квартиру и долго не могу прийти в себя. С Виктором было проще, там я была спокойна и уверена, сейчас же, будто завороженная, смотрю в окно, наблюдая за тем, как блестящая элитная тачка Чонгука не может разъехаться с мусоровозом в моем жалком, ободранном дворе.
Неужели для него это ничего не значит? Возможно ли, что таким он бывает со всеми своими любовницами? Мои щёки покрываются румянцем, сердце бьется непривычно быстро. Мне, несмотря на здравый смысл, хочется продолжения, увидеться снова. Я тону в какой-то необъяснимой логикой симпатии, которая вдруг возникла у меня к Чонгуку.
За проведенные с ним ночь и день, я, неожиданно для самой себя, превращаюсь в ту самую глупую курицу, над которыми привыкла смеяться. В груди тяжесть, в голове бардак, нет ни аппетита, ни сна. А еще очень хочется определенности. Если это было в первый и последний раз, я должна точно об этом знать, чтобы перестать представлять, как могло бы быть иначе.
Следующим утром на работу я прихожу окутанная мечтательной грустью. Все это время, наедине с ним, меня не покидала несвойственная мне веселость, а теперь напала какая-то печаль. Мое сердце отчаянно бьется, сигнализируя о радости, пережитой в руках олигарха, прокручивая все по новой. Душе не хочется отпускать все то, что было. Но умом я понимаю, что это конец. У таких как Чонгук не бывает продолжения. Подвешенное состояние делает меня несобранной, задумчивой и нервной. Я хочу, чтобы он позвонил.
Разбираясь с одним из стендов на втором этаже библиотеки, я вздрагиваю, когда на телефоне появляется незнакомый мне номер.
— Добрый день! Лиса Манобан?
Молча киваю, как будто незримый собеседник может меня видеть.
— Чон Чонгук на совещании. У него нет свободного времени, однако через своего секретаря, он сообщает Вам, что будет ждать Вас сегодня в ресторане «Pallas» в четырнадцать часов, не опаздывайте. Обед пройдет с четырнадцати до четырнадцати тридцати. Вам известен адрес?
Моё сердце замирает от восторга. Это что же значит? Он пригласил меня на свидание? Сразу же, на следующий день? Это немыслимо! Чонгуку не все равно. Он тоже почувствовал нить между нами. Порхаю, словно бабочка. Хочется петь. Все внутри сжимается от сладкого предвкушения. Как же я размякла рядом с ним. Но мне до лампочки. Я почти летаю от мысли, что скоро снова увижу его. Отпрашиваюсь у директрисы и быстро бегу домой, переодеваться. Несколько раз меняю костюмы, платья и туфли. Пока не вижу в зеркале красивую девушку в элегантном белом коктейльном платье и в туфлях такого же цвета на высоком каблуке. Смеюсь над собой. Ну и куда делась моя хваленая строптивость и гордость? Меня пригласил Чонгук, он хочет меня видеть, ему тоже было хорошо, ему понравилось, он не такой бесчувственный подонок, как я думала. Просто ему не попадалась правильная женщина. Вся эта ванильная чушь льется из меня розовым потоком, когда я, с замиранием сердца, подхожу к элитному ресторану. Розовые пони скачут вокруг, извергая радугу. Пульс зашкаливает до ста. Олигарх заинтересован, он хочет увидеться. Для него это не просто секс, как и для меня — это событие. Я стараюсь быть милой и улыбаюсь при встрече. Наконец-то мне не надо пререкаться и бороться, что-то изображая из себя.
— Сбылась твоя мечта, блудница, — ухмыляется Чонгук вместо приветствия. С места он не поднимается. Кивает официанту, и тот отодвигает для меня стул.
— Сколько раз ты умоляла о том, чтобы мы сходили вместе в ресторан?
Умоляла?! Розовый цвет вокруг немного тускнеет.
— Вот решил тебя порадовать, пока у меня есть полчаса.
Все внутри ухает вниз. Меню он мне не дает, ухаживать не пытается. В глаза не смотрит, щелкает двумя пальцами, подзывая официанта снова.
—Мин, все как обычно принеси и побыстрее. Как настроение?
Розовые пони с разгона летят в пропасть. Они становятся на край бездны и просто самоубиваются, падая вниз. А там, в расщелине, превращаются в радужное месиво.
К нашему столику постоянно кто-то подходит, Чонгук пожимает гостям руку, обсуждая какие-то вопросы, раздает указания.
Но самый лучший момент случается тогда, когда к столу, виляя круглым задом, спешит его Жизель. Не уверена, что когда-либо чувствовала себя большей идиоткой. Потому что Чонгук встает, улыбается, обнимая ее за талию. Она говорит ему что-то на ухо. Он смеется.
— Покупай, конечно, без проблем, — отвечает он ей, позволяя какие-то траты. Она поворачивается, чмокает его в губы и так же, виляя задом, уходит прочь, при этом в ее руках бумажные пакеты. Это похоже на ювелирные изделия. Хотя, какая разница, на что конкретно она тратит его деньги.
Начинает кружиться голова, и меня тошнит... Чувствую оцепенение во всем теле. Я жалкое минутное развлечение, на которое постоянная любовница никак не реагирует. Даже если Жизель и обидно, виду она не показывает, играя по правилам Чонгука. Видимо олигарх обедает здесь каждый день. Потому что все вокруг знают, что в четырнадцать часов он должен быть за столом.
В моем горле застревает комок из желчи. Все розовое становится желто-гнойного цвета и стекает по стенам моей воображаемой фазенды, где мы с Чонгуком уже поженились и растим троих детей.
— Ты правда не знаешь, как выглядят устрицы? Ты забавная, — смеется Чонгук, используя против меня то, что я рассказывала ему в «Студеной Гуте». Сжимаю до хруста зубы. Какая ж я глупая идиотка, как я могла расслабиться? Он же развлекается. Повелась на хороший трах. Превратилась в поверхностную, бесхребетную, непроходимую дуру.
— Я, кстати, тоже играл в школьной команде, правда недолго... Помнишь физрука нашего? У него привычка была обедать, пока мы бегаем. Убить его хотелось. Ты чего не ешь? Время заканчивается, — стучит он по циферблату своих дорогих часов.
А я хочу убить его. За то, что смог расковырять своей золотой вилкой мое спокойное, черствое до этого сердце. Ведь жила же я, перешагивала через этих мудаков и была счастлива.
— Я сыта, благодарю.
Скомкав шелковую салфетку, я с грохотом отодвигаю стул.
— Приятно было увидеться, господин Чон. Работа ждет. Картотека стынет. Не успеваем сдать годовые архивы.
Чонгук смотрит на меня с недоумением. Я иду к выходу. На улицу. Меня никто не догоняет и не пытается вернуть. Вчера было неплохо, и олигарх решил меня позвать пожрать. Возле двери я встречаю Хосока. Справедливости ради надо заметить, что он звонил мне несколько раз, а я, погруженная в мечты о Чонгуке, трусливо скидывала его звонки. Он слал мне смс, в которых извинялся за то, что уснул, интересовался как я добралась до дома. Но сейчас его под руку держит девушка. Та самая, что подливала ему спиртное на празднике. И я сжимаю челюсть ещё больше. Кажется, я начинаю понимать людей, что заряжают винтовку и идут расстреливать всех подряд.
— Лиса? Откуда ты здесь? — берет меня чуть выше локтя, пытаясь развернуть.
— Не ресторан, а помойка.
— Мы здесь часто обедаем, еще одно наше место.
Молчу, это я уже и так поняла.
— Лис, — отпускает, мнется, чешет бороду, подбирая слова. Его спутница любезно улыбается.
— Я пойду к зеркалу, — интеллигентно отступает, поправляя прическу, оставляя нас наедине.
— Лис, неудобно вышло, ты мне правда очень нравишься, но Чон Чонгук... Он настаивает на наших с Лизой отношениях. Я не могу ему отказать.
— Да пошли вы все!
Хосок хмурится, не привык к такой грубости.
— И Чонгук твой, и Чон, и Джихён туда же заберите.
Еще никогда я не чувствовала себя настолько паршиво.
— Лис, давай расстанемся, как культурные люди.
— Давай. Желаю вам с Джихён счастья!
— Ты правда замечательная.
От этого тошно еще сильнее. Хлопнуть дверью не получается, импортный доводчик-сволочь смягчает любой удар. А так хотелось уйти отсюда с грохотом.