Глава 17
Айрин и Дженни смотрят на меня очень внимательно и даже настороженно. Мы сидим в моем кабинете. Подруги уважают моё желание побыть в одиночестве, но всему наступает предел. Мне придется рассказать им. Печально помешиваю зеленый чай. Планирую сообщить то, что планирую, ощущая — в моих глазах стоят слёзы. Может быть, я грущу чуточку больше, чем готова в этом признаться даже самой себе.
— Я должна вам в кое-чем исповедаться.
Айрин знает, что было между мной и Чонгуком, но она не представляет, что я оказалась настолько слабохарактерной, что продолжила отдаваться ему.
— Я переспала с Чоном.
— Что? — привстаёт и перегибается Дженни через стол. — Как?
Она удивляется, но быстро приходит в себя.
— Мне жаль, — смотрю подруге в глаза, — я знаю, что он тебе нравится.
— Он мне давно разонравился, — кивает головой и машет рукой, словно стирает застарелую пыль.
Дженни поддерживает меня в трудное время, и я всегда буду ей за это благодарна. Айрин молчит, но я понимаю, что она переживает не меньше.
Я разочарована, обижена и очень хочу забыть все, что было.
— Милая, он крутой авторитетный мужик, он надавил на тебя, а ты всего лишь женщина.
Мне стыдно, я оказалась слаба и поддалась близости с мужчиной, который мне совершенно не подходит.
— Я еще раз переспала с ним, — прикусываю губу, понимая, что подруги наверняка не одобрят то, что я планирую сказать дальше, — и еще раз.
Дженни реагирует спокойнее, чем я думала, кажется, она действительно увлеклась владельцем автосалона. Надеюсь, Чон и вправду больше не интересует ее. Она обходит стол и крепко-крепко обнимает меня. Айрин улыбается. Дальше, чтобы разрядить обстановку, Дженни шутит в привычной для себя манере:
— Я решительно осуждаю эту половую разнузданность с твоей стороны,Лис. Но, не могу не заметить, что подобный сексуальный опыт навсегда останется в списке твоих побед. Наша Вера становится слабой на передок, когда рядом оказывается никелевый магнат, надо же. Он хоть нормально трахается?
Я смеюсь, а Айрин смотрит на меня, не мигая.
— Мне с ним было хорошо так, как не было за всю жизнь, — стыдливо отвожу глаза в сторону.
— А вот это уже плохо! — Дженни мрачнеет и берет обеими руками кружку, грея ладони об её керамические бока.
У Айрин краснеют глаза, она моргает мокрыми ресницами, принимаясь хлюпать носом.
— Все очень сложно девочки. Как я могла так вляпаться?
Дженни пожимает плечами, мол, не знаю. Я отворачиваюсь к окну. Чай остывает, а я питаю отвращение к холодному чаю.
— Он как-то проявлял дальнейший интерес? — осторожно интересуется Дженни.
— Пригласил меня в ресторан, где обедало куча его знакомых. Туда пришла Жизель, — разглядываю чашку в моих руках. — Они обнялись, она его поцеловала...
Айрин охает, вздыхая, что-то бормоча себе под нос.
— Значит, даже на место Жизель рассчитывать не приходится.
— Звучит еще ужаснее, чем я об этом думала, — приподнимаю брови, скривив рот. — Я не могу ему отказывать. Рядом с ним я нахожусь в том возбуждённом состоянии, которое сложно объяснить, но которому подвержены все страстные натуры, привыкшие немедленно удовлетворять свои желания во что бы то ни стало. Когда Чон трогает меня, я сразу же готова на все. Понимаю, вам стыдно за подругу.
— Ты влюбилась, — с мрачным удовлетворением констатирует Дженни. — Нечего тут объяснять.
Ее слова пугают меня.
— Не выдумывай ерунду, Дженн, — начинаю спорить, пытаясь убедить подругу. — Лиса Манобан не способна влюбиться. Чтобы влюбиться нужно восхищаться человеком, ощущать какой-то трепет внутри, сладкое волнение, чокнутых бабочек... О боже, — падаю лицом на стол.
Айрин грустно смеется и кивает головой.
— С первого взгляда, еще в том кафе, где он отшил меня. Признайся, тебя заводит то, как он разговаривает, дразнит, а потом жестко берет. Это твой фетиш. Еще ни разу мужик не обращался с тобой так, как Чон.
В чем-то она конечно права.
— Ты должна прекратить это, — встревает Айрин. — Никто не имеет права пользоваться моей подругой. Пусть ищет другую дуру.
— Нечего тут прекращать. Между нами ничего нет.
— Ты говоришь это с такой трагичной физиономией, — усмехается Дженни одним уголком рта, прищуривая глаза.
— Ей будет больно, — шепчет Айрин, поглаживая мою ладонь, лежащую на столе.
— Заканчивайте обе, — равнодушно отнекиваюсь. Не могу же я признаться подругам, что мне уже больно.
— Хочешь продолжать?
— Конечно, нет! — вру, не краснея.
— Возьми новое дело, отвлекись.
— Да, Дженни права!
— Новый мужчина — новые проблемы. Может кто-то заинтересует тебя больше, и у Вас начнутся нормальные отношения, а не потребительские.
Прощаюсь с девчонками я иду на улицу, домой не спешу, решив прогуляться. С нашего с ним совместного обеда в ресторане прошла неделя. Признаться, мне плохо. Я впустила Чонгука куда-то туда, куда раньше мужчин не пускала. И не могу с этим смириться. Чон не звонил и не объявлялся. Все гораздо хуже, чем я рассказала девчонкам. Мне больно от собственной наивной надежды, которая все еще, пусть и слабо, теплится внутри.
Я видела его интервью по телевизору. Он стоял под дождем, все такой же красивый и властный. Один из бизонов держал над ним широкий черный зонт. Неподалеку, в черной широкополой шляпе, в темных очках, не по погоде, стояла Жизель. Красотка сопровождала его в деловой поездке. Журналистка, тыча микрофоном в лицо, поинтересовалась: «Почему, входя, по данным журнала «Forbes», в сотню самых богатых людей мира, Вы все еще держите в своем окружении предателей? Все эти деньги не спасают Вас от наездов!» Он ответил: «Потому что мы в Америке и здесь почему-то учителей, врачей, военных и пожарных мы уважаем... только вот на предпринимателей смотрим с подозрением, словно на мироедов, которых надо гнобить».
Девушка улыбнулась: «А вы не думали уехать?»
«Не дождутся!» — авторитетно вскинул подбородок Чонгук и посмотрел прямо в камеру.
Я осознаю, что Чон, он как крысолов. Он играет на дудочке, как гипнотизёр, а мы все ползем за ним на задних лапках...
Дважды побывав на собрании «Дамского клуба» я так и не согласилась на новое пари. Я все еще не могу стать прежней: острой и хищной. Меня будто засунули в банку с водой, где я, как розовая посудная губка, впитала всю жидкость и превратилась в непонятую размякшую субстанцию.
Мне по-прежнему плохо, грудь сжимает тисками, не хочется ни есть, ни пить. Но одним понедельничным утром мне снова звонят с незнакомого номера.
И задорный женский голос тараторит, важно сообщая:
— Чон Чонгук желает поговорить с Вами.