Глава 14
Я жмурюсь от тяжести и боли, не могу пошевелиться из-за навалившегося на мою спину тела. Глаза щиплет от слез. Мне душно и обидно от несправедливости, противно от чужих, врывающихся в мое личное пространство запахов. В момент, когда отчаянье достигает своего пика, когда в ушах из-за психоза начинает дико звенеть, а руки немеют от бесконечных попыток выкарабкаться, и когда кажется, что меня уже никто и ничто не спасёт, я слышу звук похожий на щелчок кнута. Последний раз я слышала нечто подобное в цирке. Еще щелчок, свист ветра и визг, не мой, чужой, напоминающий поросячий. Туша на мне вскрикивает, с грохотом скатываясь с кровати.
— Так не пойдет! — возмущается тот, что все еще на постели, и тычет мне в лицо своим вялым маленьким членом.
— Так определенно не пойдет! — визжит с пола второй.
А я, вместо того, чтобы вскочить и бежать отсюда подальше, плачу, вцепившись зубами в чужую, стального цвета простынь. Щелчки продолжаются, разрывая клочьями воздух. Гонимые паникой, толстяки собирают свою одежду и истерично мечутся по комнате, сталкиваясь друг с другом.
— Чонгук, ты не прав!
— Чонгук, наш договор больше не в силе.
— Никакого договора, Чонгук!
— Пошли вон! — шипит до боли знакомый голос.
— Ты у нас дома, Чонгук!
— Да, дом наш, а ты гость!
— Ты сдурел, Чонгук?
— Ты определенно точно сдурел!
Чонгук?! Я знаю только одного Чонгука, и он скорее сдохнет, чем придет ко мне на помощь. Или я совсем не разбираюсь в людях? Резко вытираю слезы и оборачиваюсь. И все что было черным, вдруг становится белым.
Голый по пояс, одетый лишь в черные дорогие брюки, Чонгук наматывает на руку длинный кожаный ремень, потом разматывает и хлещет им жирные туши моих насильников. Сильные удары летят один за другим. Он не бросается на них в рукопашную, не царское это дело руки марать. Олигарх загоняет извращенцев, как гонят загулявшийся непослушный скот на пастбище. Я настолько впечатлена увиденным, что дышу через раз и, кажется, даже мое сердце на секунду останавливается. Ремень оставляет широкие красные полосы на спинах Акиншиных. Отмерев, начинаю смеяться, настолько жалко и беспомощно выглядят сейчас богачи.
— Лиса, ты дура что ли?
— Да, Лиса, заткнись, это не нормально! — жмется к прикроватной тумбочке туша побольше.
— На выход! — командует мне Чон.
А я, глянув в черные, затянутые грозовыми тучами глаза, не смею ослушаться.
Разве можно сопротивляться приказам такого мужчины? Я сражена! И даже не тем фактам, что он спас меня, а что пришел сам, а не отправил своих ручных бизонов. Он знал, знал, знал... Он следил, поэтому так странно щурился. Чонгук слишком умен и проницателен, его не проведешь, он словно вылеплен из другого теста.
Я не хочу уходить без него, топчусь в коридоре, жду. Мой спаситель, человек, которого еще с утра я старалась так сильно ненавидеть, выходит почти сразу, спину держит прямо, играет желваками, разминая мускулы. Все еще зол, наматывая ремень на сильную, крепкую руку, обвитую толстыми жгутами вен. На его груди блестят капельки пота, дыхание сбилось, волосы слегка взъерошены и, все равно, он божественно прекрасен в своем гневе.
— Акиншины любят трахать баб во все щели одновременно, особый кайф испытывают, если девка не шибко ЗА такое двойное проникновение.
От его слов, я ярко и в красках представляю эту картину, все что ниже пояса тут же тянет фантомной болью.
— Они выбрали тебя, потому что ты на этом сборище впервые, и сидела одна, словно ничья. Они решили, что можно, — Чонгук скалит зубы. — Ты, конечно, та еще заноза в заднице, но подобной участи я тебе не желаю. К тому же, — он ухмыляется, осматривая меня, такую дрожащую и перепуганную, — мучить тебя — это моя любимая игра. Пусть ювелирные олухи ищут себе другую игрушку.
Я едва держусь на ногах. Во рту стоит противный комок, и я никак не могу проглотить его. Мне кажется, еще чуть-чуть и стены повалятся на меня, придавив тяжелым грузом.
— Почему Хосок не предупредил меня?
— Хосок спит мертвецким сном, он перебрал виски. И пересмеялся с дочкой газового магната. Если у них все сложится, дочурка будет настаивать на том, чтобы контракты заключались именно с нашей фирмой.
У меня просто голова идет кругом от всего этого безумия.
— Я хочу уехать отсюда. Здесь можно заказать такси или что-то в этом роде?
Чон слегка замедляет ход.
— Ты отлично улепетывала из моего дома, что тебе мешает найти медвежью тропу здесь?
И не смотря на то, что он спас меня, этот несносный тип проел мне всю печёнку!
— Ладно, разберусь сама, к черту вас всех! — машу рукой, обгоняя его.
— А «спасибо» так и не сказала.
Останавливаюсь. А он ведь прав. Надо решиться на простые слова благодарности, но они никак не хотят вылезать из моего рта.
— В нескольких километрах отсюда расположен мой загородный дом. Он не такой огромный, как этот, но ты сможешь отдохнуть, а утром мой человек отвезет тебя в город.
— Я не хочу быть тебе обязана, Чон.
Мы останавливаемся. Этот коридор кажется бесконечным. Его глаза загораются уверенностью и озорством.
— Ты уже мне обязана, куртизанка из библиотечного фонда. Этим спасением из лап двух толстых извращенцев, я буду попрекать тебя до глубокой старости.
Я поворачиваюсь к нему. Приятное тепло растекается по телу. Мысль о том, что он планирует со мной общаться и дальше, приятно щекочет внутри. Гад же и хам, а кожу все равно покалывает. А еще бабочки. Откуда они только взялись таким стадом по всему животу? Трепещутся, ласкаясь тонкими крылышками.
Улыбаюсь ему в ответ.
— У хозяина жизни есть юмор, надо же.
— У меня много чего есть, ты даже себе не представляешь, картотечная блудница.
Закатываю глаза. Нервы все еще натянуты. Я все так же трясусь от страха. Отпустить произошедшее сразу не получается.
— Я не проститутка сто раз говорила, когда ты наконец перестанешь меня так называть?
— Когда ты прекратишь, так забавно на это реагировать.
Что это такое? Мы что флиртуем? Поверить не могу, еще неделю назад мы готовы были удушить друг друга. Опускаю глаза, стараясь сохранить равнодушный вид.
— Руслан Владимирович, а ты не боишься мести или войны кланов?
— Я ничего не боюсь. Помнишь? Сижу в траншее и тихонько постреливаю. Будут рыпаться, я уничтожу их бизнес, заставлю клипсами торговать на рынке и есть шаурму у привокзального ларька.
— Думаю, им понравится.
На крыльце нас оглушает музыка. Гости танцуют, продолжая плескаться в объятом шикарной подсветкой бассейне.
— Ван, — подзывает водителя Чонгук, — отвези девушку в «Студеную гуту».
Естественно, со мной он поехать не может. Не понимаю, к чему вообще в моей голове возникли эти мысли? Зачем мне его присутствие? Мы же враги и ненавидим друг друга. Нервируем на подкожном уровне. Его приезд только создаст лишние проблемы.
Я его понимаю, он не может оставить Жизель, которую привез в это гнездо разврата, он вправе развлекаться сам. Может еще помирится с хозяевами.
В машине я прижимаюсь к холодному стеклу, размышляя о том, что сегодня случилось. И все-таки почему Чон пришел мне на помощь? Мне тошно от мысли, что было бы, если бы он не успел. Но он пришел и вытянул меня из грязных лап насильников, не побоявшись конфликта с очень влиятельными и богатыми людьми.
А Виктор? Если он действительно знал, что Акиншины промышляют подобными играми, как он мог оставить меня одну? Напился? Нажрался солодового виски и не подходил ко мне, потому что боялся гнева Чона. Или попросту делал вид, что увлечен дочерью магната, чтобы угодить боссу?
Олигарх запрещает со мной встречаться, и Виктор мечется между симпатией ко мне и долгом угодить Чонгуку. Его можно понять, он на хорошем счету, получает прилично, олигарх звонит ему, дает указания, доверяет. А тут появляюсь я, и он впервые вынужден спорить с Чоном, идти против босса! Исполнительный или... слабохарактерный?!
Небольшой домик Чона обшит деревом изнутри и снаружи. Здесь пахнет натуральными материалами и чистотой. Уютно, в этом доме мне нравится даже больше, чем в его огромном поместье на Рублёвке.
Я решаю принять душ, смыть горячей водой чужое зловонное дыхание и противные прикосновения. Захожу в ванну и долго стою у зеркала, все еще не могу прийти в себя. Сегодня я очень сильно испугалась. Впервые я была такой беспомощной, что казалось мое тело больше не принадлежит мне. Жуткое ощущение непреходящего, удушающего ужаса. Паника, граничащая с истерией.
Умываю лицо водой, брызгаю на щеки и губы. К счастью извращенцам-ювелирам не пришло в голову прикасаться к моему рту. Закрываю глаза и просто дышу, успокаиваясь. А потом кожу снова покалывает, а еще хитрая змейка, знакомая, шершавая, с игривым длинным язычком. Она ползет по позвоночнику, ласкает огненным жалом, лишая меня способности трезво мыслить. Собственно как всегда и бывает рядом с НИМ.
За моей спиной стоит Чонгук. Я не слышала, когда он пришел. Он сосредоточен и собран, разглядывает меня в отражении зеркала, между бровей залегла привычная складка. Я молчу, тяжело дыша, словно после многокилометрового кросса. Мне кажется, так долго друг на друга мы не смотрели никогда в жизни.
Я не огрызаюсь и не спорю, не пытаюсь сбежать или как-то обозвать его. Даже двигаться не хочу. Устала и очень-очень испугалась. А олигарх единственный, кому оказалось не все равно, что со мной сделают два богатых извращенца.
Эта мысль странным образом греет мою душу.
Еще с утра я ненавидела его. Или хотела думать, что ненавижу, потому что рядом с ним я слабая, безвольная и немного глупая. А кому нравятся быть слабой? Он странно действует на меня, почти так же сильно, как на всех остальных женщин. Я говорю «почти», потому что еще могу слегка сопротивляться.
Пришел ко мне, потому что захотел быть со мной. Пусть только сегодня, пусть на пару часов, но именно со мной. Разве не об этом мечтают девяносто процентов женщин, смотрящих на этого высокого, красивого мужчину? Так странно. Гордая и независимая Лалиса Манобан безумно радуется ненавистному Чонгуку. Как же просто я сдаюсь ему на милость. Слабачка...
— Я решила, что ты очень занят, — не узнаю свой голос. Говорю нежно, совсем не так, как обычно беседую с ним.
— Я разобрался с делами, — все так же жестко и непреклонно, отделяя каждое слово.
А мне нравится, даже губы пересыхают. Я слабая девушка, а он сильный мужчина. По спине ползут мурашки.
— Прошло всего пятнадцать минут.
Мне горячо и уже сладко. Для нас двоих здесь слишком мало воздуха. Он ведь тоже это чувствует? Иначе зачем приехал?
— Дела были незначительными, — ухмыляется Чонгук.
А я только сейчас понимаю, насколько я живая рядом с ним. Чонгук разжигает во мне столько жизни, что в пору расправить руки и взлететь, словно птица. Богатый, наглый, сильный, властный, он не подчиняется мне и никогда не будет подчиняться. Не уступит, не станет бегать и не прогнется. Но разве этого мне хочется на самом деле?
Он делает шаг, и теперь мне некуда бежать. Да я и не хочу. Раковина давит мне на живот, спиной я чувствую твердую мужскую грудь. Он стягивает майку через голову, бросает на пол и остается голым по пояс. В зеркале успеваю пробежаться взглядом по внушительным плечам, мощной груди, мускулистому животу, отметив красоту темных пятнышек сосков. Небольшая поросль волос и испарина. Непроизвольно облизываюсь, от всего увиденного.
Я тоже хочу быть голой для него. Он кладет руку на мою шею, эротично проводит пальцем по моим губам. Я вижу это в отражении, мы оба видим. Олигарх сжимает мое горло, массирует, а затем наклоняется и жадно целует ухо, кусает мочку, царапает трехдневной щетиной.
Закатываю глаза от удовольствия. Отпускает шею, спускается ниже, бесцеремонно теребит грудь, сжимая ее через майку, впечатывает в свое тело так, что я не могу ни спрятаться, ни скрыться. Чонгук слишком сильный, чтобы у меня появился хоть шанс сопротивляться ему. Он разворачивает меня к себе лицом, наши глаза встречаются. Планета останавливается. Он медлит несколько секунд, а затем глубоко и жарко целует в губы.
Я, шокированная этим, щедро целую его в ответ. Наши языки переплетаются, все тело ноет от желания. Олигарх не отпускает мою грудь, сильно тянет за соски и, тяжело дыша, принимается расстегивать мои шорты, бесцеремонно стягивая их вниз. И я позволяю. Сегодня он мой герой, сейчас он заслужил свой трофей. И я жажду отдаться победителю.
Он подсаживает меня на раковину. А я задыхаюсь, замечая, что брюк, как и боксеров на нем уже нет. Впервые вижу его шикарный член так близко. Он прекрасен, идеален, красив и огромен, как же иначе? Разве у такого мужчины могло быть по-другому? Хочется заскулить от нетерпения, когда красивая, крупная, блестящая головка настойчиво трется о мой вход, но, дразнясь, никак не скользнет внутрь. И я готова умолять Чонгука, чтобы он как можно быстрее проник в меня. А он лишь давит, остро глядя мне в глаза, заставляя ерзать от желания.
Да, я дошла до кондиции, я хочу испытать этот дикий экстаз еще раз, ведь так мощно меня в жизни брал только один мужчина. Чонгук надавливает и скользит внутрь, а я вскрикиваю, когда он растягивает меня, достигая ощущения невероятной наполненности. Моментально становится хорошо. И вот я уже сама обнимаю его за шею, притягиваю к себе. Он держит мои ноги, двигаясь быстро и ритмично, так как ему нравится.
— Шшш, путана, потише, — надменно усмехается, властно закрывает рукой рот, при этом то ли царапает, то ли целует шею.
Он так близко. Лицом к лицу. Губы больше не трогает, но наше дыхание туго переплетается, дополняя друг друга. Он двигается все резче и от этого только слаще.
— Нравится? — эгоистично желает он услышать то, что и так очевидно.
— Да! — хнычу я, сдаваясь олигарху без боя. — Да! — бесстыдно повторяюсь.
Мы прижимаемся друг другу, неистово соединяясь и я, забыв обо всем, заключаю его в свои тугие объятья. И если так я должна умереть, то пусть я лучше умру, чем останусь хоть на секунду без этого немыслимого, жаркого и очень грязного удовольствия.
Секс без отношений — это, как ходить по тонкому льду. С одной стороны, оба партнера понимают, что выпустили пар. Но с другой, когда твое отношение к жизни далеко от легкомысленного... Возникает неловкая пауза. Ну не могу я так спокойно к этому относиться. Принять то, что мы с Чонгуком в очередной раз просто перепихнулись, очень сложно. Рассматриваю плитку, пол и стены. Только бы не дать взглянуть себе в глаза и не пустить его в свои мысли.
Соберись,Лалиса Манобан, нечего особенного не произошло. Тебе хорошо, ему хорошо, разве это не прекрасно? Да, этот раз очень отличался от предыдущего. Он поцеловал меня в губы, он смотрел мне в глаза и даже, казалось, следил за моим удовольствием. Но, возможно, это лишь мое восприятие, а Чонгук думает иначе. Почему я вообще размышляю о том, что думает Чонгук? Какая разница, он ведь мерзкий тип.
Надо проще относиться к телесным утехам. Чонгук умен, интересен, хитер, властен и полигамен, как грациозный лев, царящий в своем прайде. В период половой активности, распаленный страстью лев придаётся страсти каждые пятнадцать минут с любой, попавшейся под руку самкой.
— Я в душ, — медленно отлипаю от мужчины и проскальзываю за перегородку.
Мне нужно спрятаться, исчезнуть из виду, чтобы не принимать никаких решений. Если он покинет «Студеную Гуту», значит, так тому и быть. Это будет его выбор. Я не покажу виду, что мне неприятно и слегка обидно. Конечно, противно считать себя какой-то там «прослойкой», почти что «прокладкой» между моделями. Но ничего не поделаешь. Захотела сама. Знала, куда полезла. Могла бы сопротивляться, а не целовать его в ответ. Поэтому никаких лишних телодвижений. Если уйдет, то будем считать, что Чонгук ушёл с передовой, отступил.
За мной Чонгук в душ не идет. Понимаю, мыться вместе — это слишком личное. Черт его знает, где там у него границы дозволенного для столь недолгого знакомства. Я включаю самую горячую воду, которую только могу выдержать, отмокаю, возвращая гибкость телу. Долго намыливаюсь жёсткой мочалкой с мылом, тяну время. Что именно происходит за перегородкой мне не видно. Устав изображать зефирного человечка, с ног до головы намыленного гелем для душа, я аккуратно выглядываю, Чонгука негде нет. Тихо. Ну что же, так тому и быть. Решил уехать, не прощаясь, чтобы я не попыталась его отговорить. Возможно, это очень правильное решение. Завтра я расстанусь с Хосоком, потому что пора признать, что я просто не хочу его как мужчину. И все вернется на свои места.
Разговор с Хосоком обещает быть неприятным, но так бывает, и Чонгук здесь совершенно не причем. У нас была симпатия, но этого явно мало. Особенно после той страсти, которая накрывает меня с головой рядом с олигархом. Хосок достоин взаимности, а не партнерши избегающей с ним интимной близости. Плюс, меня все еще коробит то, что он уснул, бросив меня на празднике. Я слегка разочарована, даже возмущена подобным поступком. Он не мог не знать о вкусах хозяев дома, и все равно таскался между гостями, даже после того, как две пиявки присосались ко мне, закармливая шашлыком и обливая вином.
Неприятный разговор с Хосоком, который так и не пришел ко мне на помощь, отходит на второй план — сейчас мысли занимает другое. Очевидно, что если мы с Хосоком расстанемся, то с олигархом больше никогда не столкнемся. Повода оказаться на одном и том же празднике у нас больше не будет. В «McDonalds» никелевые магнаты не ходят.
Хмурюсь, отодвигая пластиковую перегородку. Делаю шаг вперед и от подобных размышлений теряю равновесие, нелепо взмахивая руками и изо всех сил стараясь не упасть. Внутри немного странно, как будто зябко. Ну нет, в голове не укладывается. Не может меня это расстраивать. Беру себя в руки. Быстро и ловко обтираюсь полотенцем. Кожа становится красной и немного покалывает.
Человек подобного плана не мог зацепить меня. Чем? В нем же нет ничего хорошего, ну разве что несколько положительных качеств, и те больше связаны с бизнесом. Ну красивый, да, кто же спорит? А еще он хорош в постели. Ладно, он очень хорош. Мотаю головой. Вздыхаю, закрывая глаза. Он очень-очень хорош в постели. Мокрое полотенце летит в корзину, и я беру новое, обматываясь и затягивая на груди крупный узел. Влажные волосы спадают на плечи.
Со школы я училась анализировать происходящее. Мысленно составлять список, выкидывая все ненужное. Определить, чего больше: плохого или хорошего. В голову сразу приходит красотка с голой грудь, возлегающая у бассейна. Жизель! Вот о ком надо думать. А ведь еще есть другая, постоянная, имя которой я забыла. Тело моментально стынет. Все становится на свои места, и симпатия к Чонгуку улетучивается. Сейчас он поедет домой, на Рублёвку, куда уже доставили его Жизель, и после меня он трахнет ее. Точно так же ловко и умело. Неприятно... Вроде бы ничего нового я не осознала, но давит как-то противно внутри, будто долго-долго бежала по глубокому снегу и задохнулась. Он спит с ней и еще с десятком других женщин, просто отчего-то сегодня ему захотелось меня.
Совсем неприятно. Я на минуту закрываю глаза и вдруг понимаю, как же мне паршиво внутри! Все-таки секс без отношений — это не мое. Прыгать на мужике, чтобы занять десятое место в списке его любовниц — вот уж увольте! Уговариваю сама себя. Так что хорошо, что он уехал. Так проще, удобнее и комфортнее для нас обоих. Ну переспали из-за переизбытка эмоций, с кем не бывает? Он эффектный и необыкновенно яркий мужчина, который за холодной уверенностью прячет сильную страсть, подобная пылкость сведет с ума любую. Вот я и повелась. Я всего лишь слабая женщина, которой нужен сильный мужчина.
Съем что-нибудь вкусненькое, здесь наверняка забит холодильник, и лягу спать. А утром придумаю, как быстрее добраться домой. Когда мне еще удастся провести ночь в домике олигарха? В моем распоряжении целая вилла, можно бегать голышом, валяться в ванной и есть красную рыбу, закусывая икрой.
Решительно захожу в гостевую спальню, примыкающую к ванной, и, распахнув дверь, в шоке замираю. У бревенчатой стены на широкой кровати с массивной спинкой и толстыми резными деревянными ножками я обнаруживаю Чонгука. Он полулежит на горностаевом, вышитом золотом покрывале, что-то внимательно изучая в своем серебристом MacBook Pro. Уверена, где-то здесь есть еще одна огромная ванная с джакузи и золотым унитазом в центре. Мокрый после душа и обёрнутый, как и я, полотенцем, он сладко зевает, потягиваясь. Ну здравствуйте, приехали. Разве он не должен властно покидать дом, досрочно скрываясь от случайной половой связи? Неужто он планирует спать со мной в одной постели? Ну все, теперь в лесу сдохнет что-то крупногабаритное, а цены на нефть упадут до критической отметки.
А что делать мне? Я должна уйти в другую спальню, чтобы не расстроить барина? Или остаться и изобразить весёлую барышню, желающую развлечь его грязными танцами? Как же сложно с этими олигархами. Вот, например, дальнобойщики — они же всему подряд радуются. Улыбаются и говорят, что думают, засыпают комплиментами. У этого все иначе. О чём он думает, по лицу понять невозможно. Его красивая физиономия всегда одинаковая: хмурая и высокомерная.
— Ты что там застряла, ночная бабочка? Я уж думал уснула лицом в воду от переизбытка впечатлений. Хотел спасать, кинуть круг с уточкой.
— Вы сама галантность, господин Чон, — кривлюсь в презрительной усмешке, небрежно скрещивая руки на груди.
— А может я соскучился, — не отрываясь от экрана компьютера.
— Вот уж вряд ли. Я не верю в барабашек, не верю в телепатию, не верю шаманам, не верю в инопланетян, не верю в карты, в гадания, в снежного человека. Ах, да, еще я не верю в то, что у Чон Чонгука есть хоть какие-то чувства.
— Вечно ты думаешь обо мне хуже, чем я есть на самом деле, — хмурится, поднимает голову и мрачным, пронзительным взором сканирует меня.
— Отлично, убеди меня, олигарх, что я не права.
— Делать больше нечего, — возвращается к экрану, набирая что-то на клавиатуре.
— Когда у тебя, олигарх, в последний раз были серьезные отношения с одной-единственной представительницей женского пола? В школе?
Задумывается, вспоминая.
— В детском саду, в старшей группе мне нравилась девочка, которая занималась гимнастикой с двух лет. Ох и гибкая же она была, — ухмыляется, всё это доставляет ему удовольствие.
Развожу руками и пожимаю плечами, затем поправляю полотенце, завязывая узел потуже. А я еще переживала, что этот гад уехал.
— У меня к тебе дело государственной важности, — еще один зевок.
— Это еще что значит?
— Кормить меня надо, блудница, прислуги-то здесь нет, холодильник битком.
— Еда? Чон Чонгук, да ты же раз десять у Акиншиных поужинал.
— Я потратил энергию, — смотрит, очень нехорошо улыбаясь и всем своим видом давая понять, что снова поимел меня.
— Ладно, пошла искать еду, — почему-то слушаюсь.
Он возвращается к работе.
— И побыстрее, несносная женщина. Надо же, еще смеет спорить со мной.